Да, мой внутренний переводчик упорно переводил это как «плавка», хотя я сразу определил, что именно плавки тут не было. Процесс вели в сыродутной печи, температура процесса — от семисот до девятисот градусов, при такой не плавится не то что сталь или чугун, но даже и шлак не становится текучим.
Поэтому так и ценились те самые «чёрные камни», похоже. Это был магнетит с очень высоким содержанием железа. А прочих примесей там было мало, мало образовывалось и шлака.
Сейчас же… В процессе явно использовали лимонит, железа в нём мало, зато хватало кремнезёма и фосфора. Да и серы немало. Но главное — это кремнезем. По сути Гайк получал спечённый шлак с редкими-редкими вкраплениями капелек железа. Вот этот шлак мы с братцем и дробили. Сначала тяжелым каменным молотком… Ага, даже у рода «Железных» на кувалду самого железа не нашлось. Хотя, может быть, раньше и была кувалда. Но колхи её спёрли? Так сначала один из нас дробил куски шлака тяжелым поделием, а второй за ним измельчал шлак в ступке. Потом менялись. Время от времени истолченный шлак мы высыпали на стол и высматривали капельки железа, старательно отбирая их в сторону. Производительность труда — просто удручающая.
А главное, такое железо мало на что годится, это я помнил и без памяти Русы. В нём много примесей и много пор. Ведь плотность руды намного меньше, чем железа, а объем почти не меняется. Вот и получается, что место, освободившееся от кислорода, занимают поры, часть крупные, большая часть — такие мелкие, что не увидать даже в микроскоп.
Это железо в чём-то похоже на активированный уголь, очень большая поверхность внутри небольшого кусочка, может доходить до тысячи квадратных метров на миллилитр. И поверхностная энергия при этом никуда не девается, если я правильно помню, почти два джоуля на квадратный метр[2].
Получается, в кусочке с массой в один грамм может таиться до пятисот джоулей. Моих учеников цифры не особо впечатляли, но когда я им показывал, что у лучших литиевых аккумуляторов ёмкость всего вдвое выше[3], в глазах появлялось опасливое уважение. «А не бахнет?» — спрашивали они? Ну да, как горели и взрывались эти компактные носители энергии, все слушали.
А ведь может и бахнуть. Такое железо недаром называли пирофорным, «огненесущим» то есть. Вполне себе может и само загореться, и от удара.
И вот ведь беда — как как его ни проковывай, окончательно от самых мелких пор не избавишься, а значит и «лишняя энергия» остаётся. Отсюда и повышенная склонность к ржавлению.
Что, кстати, мы сейчас и наблюдаем: «плавка» шла всего полторы недели назад, а капельки железа уже тронуты ржавчиной. Хотя нет, постойте-ка!
— Ты смотри! — удивился я. — Ржавеет не только железо, но и шлак!
— Ты совсем дурак, что ли? — изумился мой напарник. — Все знают, что из плохой руды железо полностью никогда не извлечёшь. Самые маленькие капельки остаются, они и ржавеют!
Ну да, ну да, и это тоже имеет место быть. Но наверняка еще и часть железа просто остаётся в виде двухвалентного оксида. Температура процесса слишком низкая, да и примесей слишком много, вот и мешают восстанавливающим газам вглубь кусочков руды добираться. А потом воздух с его кислородом и парами воды поворачивает процесс вспять, и потихоньку шлак «ржавеет».
— Наш дед даже из этой дряни ухитрялся железа почти вдвое больше получать! — гордо заявил Тигран. — И угля тратил на четверть меньше. Но и после него шлак ржавел, просто медленнее и меньше. А с Гайком… Эх-х…
А что, это мысль. Как я не уставал повторять, «что для одного человека — препятствие, то для другого — ступенька! Обопрётся и подпрыгнет ещё выше!»
Надо подумать над тем, как это «лишнее» железо достать. Нет, несколько способов я и навскидку назову. Но надо подумать, для каких из них тут найдётся всё необходимое.
— Ну, сколько железа набрали? — раздался голос приближавшегося старейшины. — Покажите! Что, и всего-то? Лодыри! Драть вас некому! Значит так, пока этот мешочек не наполните, ни есть не дам, ни спать не пущу! Нам завтра утром в село ехать, так что старайтесь, чтобы мне за род краснеть не пришлось!
Старик оказался суровее на словах, чем на деле. И пообедать нам принесли, и помощников пригнали. Толочь самую мелочь в ступке да перебирать доверили двум малолетним девчонкам, а на «дробилово» прислали в помощь ту самую тётку, что ночью ко мне приставала.
— И не приставай к мальцам! — сурово приказал Гайк. — Да, обычаи наши советуют жениться на вдовах родственников, чтобы тем легче было жить и воспитывать детей. Но эти парни — не единственные, кто может это сделать. Да ине потянуть им столько баб, молоды ещё!
— А кому ещё? — тётка не полезла за словом в карман. Да и с чего бы ей, карманов-то тут ещё и не знали! — Род наш оскудел, сам знаешь, так что кроме этих двоих, некому!
— Некому, — согласился он. — Но обычай не требует., а советует. И на брак нужно ещё согласие главы рода, моё то есть. Да и муж должен согласиться. Так что, если пареньков запугать, их даже я не заставлю.
— Ничего! — хищно улыбнулась богатырша. — Чтобы толпа баб да не убедила? Справимся как-нибудь…
