Эми куда-то сбежала. Но через несколько минут объявилась, спокойно вошла в дом, и мать, удовлетворенно хрюкнув, забыла о ней. Но когда в кухне появился Дукет, его вдруг схватили за руку, дернули, и он очутился в углу лицом к лицу с Эми. Он осознал, что та необычно бледна.
– Помоги, – прошептала она. Когда же парень спросил, в чем дело, тихо расплакалась: – Бен! Не могу его найти. Боюсь, он попадет в беду.
– Я бы не стал беспокоиться, – утешал ее Дукет. – Он не может быть далеко. Да и мятежники еще не вошли в город.
Но Эми лишь покачала головой.
– Ты не понимаешь, – прошелестела она. – Не в этом дело! – Видя его замешательство, она пояснила: – Я думаю, он решил присоединиться к ним. Мне кажется, он в Блэкхите.
Дукет шагал с удовольствием. Дорога на Кент, забиравшая к юго-востоку, пологими уступами поднималась все выше, пока близ участка, где река выписывала большую южную петлю у селения Гринвич, не устремлялась по верхней гряде. Здесь, на широком открытом плато, которое простиралось на восток, раскинулась обширная пустошь Блэкхит.
По пути он влился в людской поток. Желая либо присоединиться к мятежникам, либо просто поглазеть, сюда стекались жители из всех окрестных деревень: из Клэпхема и Баттерси позади; из Бермондси и Дептфорда вниз по реке. Многие эссексцы с Майл-Энда воспользовались паромами, чтобы побрататься с пришельцами из Кента. Но у Дукета все равно захватило дух от Блэкхита.
Такой толпы он прежде не видывал и не мог сосчитать число – тысяч пятьдесят? Через пустошь на милю раскинулся огромный вольный лагерь, купавшийся в теплом свете раннего летнего вечера. Горели немногочисленные костры, стояли палатки, виднелись лошади и фургоны. Большинство крестьян, отмахав шестьдесят миль от Кентербери, сидели прямо на земле. Дукет видел широкие загорелые лица; многие не носили штанов. Повсюду стоял густой, приятный запах деревни. Но самым заметным был общий настрой. Он ожидал увидеть зловещую и лютую армию, однако оружие имелось лишь у немногих, и все казались жизнерадостными. Дукет подумал, что все это больше смахивает на праздник, чем на битву.
Он опасался, что вовек не сыщет Карпентера, но через четверть часа заметил его – тот разговаривал с какими-то кентскими мастеровыми. Дукет направился к ним в надежде, что этот мрачный субъект не обозлится преследованием.
Карпентер, казалось, искренне ему обрадовался. Он держался оживленнее, чем всегда. Представив ученика своим товарищам, он взял его за руку и повел к месту, откуда был виден всадник, отдававший распоряжения каким-то людям.
– Вот Тайлер, – сказал ремесленник, и Дукет уставился на крепкого человека.
Тот был одет в кожаный колет, а смуглое лицо уже исполнилось командного вида.
Когда Дукет деликатно заметил, что Эми волнуется, а дама Барникель готовится защищать таверну от повстанческих орд, Карпентер лишь рассмеялся:
– Ты не понимаешь, это добрый народ! – Он сделал широкий жест. – Все они преданные ребята, пришли спасать королевство. Завтра на переговоры приедет сам король. Раз он услышал нас, все будет в порядке! – Карпентер улыбнулся. – Разве не здорово?
Дукету это показалось маловероятным, и он бы поспорил, не зашевелись в тот миг южный фланг лагеря. Какие-то люди тянули открытую повозку. По всему лагерю пролетел шепот, и народ уже поднимался и шел к повозке, будто влекомый чьей-то незримой рукой.
– Идем, – позвал Карпентер.
Пройдя прилично, они заняли выгодную позицию, и долго ждать не пришлось. Через считаные минуты появился Тайлер. Рядом ехал на серой кобыле высокий ширококостный человек в бурой рясе. Он спешился, взгромоздился на повозку и тотчас воззвал, огласив пустошь трубным зовом:
– Джон Болл приветствует всех вас!
И пятьдесят тысяч душ тут же притихли.
Проповедь Джона Болла не походила ни на что, слышанное Дукетом прежде. А ведь мысль наипростейшая: все люди рождаются равными. Если Бог назначил существовать господам и слугам, Он сделал бы так в момент Творения. В отличие от Уиклифа, который утверждал, что всякая власть дается Божьей милостью, народный проповедник пошел дальше. Любое господство есть зло, всем богатством надлежит владеть сообща. Без этого дела в Англии не наладятся.
Но что за слог! Поистине сей проповедник знал, как обращаться к сердцам англичан. Рифмуя и прибегая к аллитерациям, он изрекал фразы, западавшие в душу каждому. «Гордыня правит во дворцах! – восклицал он. – Властители погрязли в обжорстве! Законники предаются распутству…» И Дукет видел, как Карпентер отзывался на каждое высказывание, кивая и бормоча: «Истинно так. Истинно верно».
– Пошто лорд греется в своем особняке, а бедный Петр Пахарь[43] мерзнет в поле? – спросил Болл. – Пора Джону Правдивому покарать разбойника Хоба![44] – вскричал он грозно. – Имейте же нынче отвагу! Вы сокрушите их. С правом и мощью! Хотеньем и уменьем!
То был насыщенный, звучный говор англосаксонских предков. Затем Болл вернулся к простой библейской теме, и так, чтобы слышал каждый, проскандировал строки, что прославили его проповеди и застряли с той поры в английских присловьях:
