Через два дня после гибели Тайлера, когда порядок был благополучно восстановлен, к дому на Лондонском мосту подъехал человек на взмыленном коне. Это был Силверсливз, который выказал недюжинную радость при виде Булла.
– Слава богу, сэр, вы целы! А дражайшая Тиффани? – Он облегченно вздохнул. – Я страшно переволновался!
Силверсливз объяснил, что находился по делам на юго-западе Англии.
– Но как только услышал о Тайлере, опрометью бросился сюда!
Он поспешил наверх, даже позволил себе обнять возлюбленную, и вскричал:
– Как мне хотелось оказаться с вами!
Булл был растроган.
Единственным человеком, к которому сердце его осталось ожесточенным, был Дукет.
– Он имел дело с бунтовщиками, и этого достаточно, – заявил Булл. – Он изменник. – А самому подмастерью, освободив того из заточения, холодно сказал: – Мне безразлично, в чем заключалось твое участие. Я не отрекусь от обещанного Флемингу, когда отдавал тебя в ученичество, ибо дал слово. Но чтобы ноги твоей не было в этом доме!
Через месяц Бенедикт Силверсливз и Тиффани Булл обручились. Свадьбу, по настоянию девушки, отложили до следующего лета.
Когда Джеймс Булл услышал о помолвке Тиффани, то впал в глубокую задумчивость. «Ничего не поделать, раз так», – произнес он наконец. В глубине души он знал, что последние пять лет тешил себя пустыми надеждами, но чувство семейного долга и собственного достоинства не позволяло это признать. И вот когда он добился-таки расположения родственника, все закончилось. Внезапно он осознал, что не имел в жизни никакой особенной цели. Зачастил в «Джордж». Не то чтобы горько пьянствовал и забросил дела, но ведь у мужчин всегда остается много часов на мрачные размышления в одиночестве – чем он и занимался.
Дама Барникель приметила его и смутно вспомнила, что уже встречала раньше. Теперь она, исполнившись любопытства, положила на него глаз и обратила внимание Эми.
– Мужчина, – сказала она дочери, – есть то, что из него вылепишь.
При этом она не сильно сокрушалась своей неспособностью вылепить что-либо из Флеминга.
– Этот молодой человек нуждается в присмотре, – заявила она.
Чуть позже дама Барникель решила взять его под свое, как она выразилась, крылышко. Когда бы Джеймс ни пришел, он неизменно наталкивался на ослепительную улыбку здоровущей хозяйки.
– А вот и наш красавчик, – объявляла та грудным голосом, усаживая его.
Дама Барникель буквально мурлыкала. Она даже заставила этого статного, худощавого малого считать себя симпатичным.
– Ну вот, – говорила она впоследствии дочери, неловко переминавшейся рядом. – Учись, как вытащить из мужчины суть; никогда не знаешь, что там окажется.
Эми же порой расписывалась в неумении добиться этого от Карпентера. Конечно, она по-прежнему восхищалась его спокойной силищей, но история с восстанием Тайлера сбила ее с толку. Вернувшись из больницы, Карпентер в итоге отделался пустяком: неглубокими ожогами на руках и здоровой шишкой на голове. Но что бы с ним сталось, когда бы не Дукет? Взгляды Карпентера не изменились.
– Грабили лондонские бандиты, – сказал он ей. – Мы продолжаем жить под безбожной властью. Настанет день, когда все изменится.
Эми не могла разобраться в своих чувствах. Но он оставался ее суженым. А потому она понимала, что обязана радоваться, когда незадолго до Рождества Карпентер объявил:
– Ну, пожалуй, летом можно и пожениться.
После бедствий года минувшего казалось, будто начало 1382 года обещало зарю новой жизни. В январе состоялось радостное событие: отважный мальчик-король Ричард II сочетался браком с Анной – простоватой, но милой принцессой. Она была почти так же молода и прибыла, осуществив опасный переход морем, из далекой страны Богемии в Восточной Европе. Ко всеобщему восторгу, юный король и Анна Богемская моментально влюбились друг в друга, как в сказке.
И в доме Булла уповали на такое же благословение для себя.
В последнюю неделю февраля девка-толстуха решила заговорить. Почему именно тогда – неизвестно. Если причина существовала, она была надежно похоронена в складках.
– Дукет не ходил с бунтовщиками, – сообщила она Тиффани с бухты-барахты на кухне. – Он человека спасал.
Когда Тиффани передала это отцу, тот встретил новость кисло.
– Увы, я не убежден, – заявил тот. – Толстуха знает лишь то, что сказал сам Дукет. Пусть говорит что угодно, но у Савоя он, несомненно, был. И вспомни еще, – продолжил он, – о подозрениях дамы Барникель насчет кражи денег. Я не готов пересмотреть свое мнение, и будь любезна держаться от него подальше.
Он посмотрел на нее сурово, и Тиффани лишь молча и кротко склонила голову.
Затем отправила послание.
Дукет, как было назначено, явился в церковь Сент-Мэри ле Боу.
