Странно, но главным, что запомнилось Джейн и большинству лондонцев в гражданской войне, была тишина. В первую же весну вся городская территория превратилась в укрепленный бастион. Это было грандиозное предприятие. Горожане ходили копать неделю за неделей. Каждый трудоспособный мужчина, включая немолодых вроде Доггета, был призван и снабжен лопатой. Трудились даже по воскресеньям, а в один прекрасный день Джейн, разносившей рабочим еду и питье, обронили: «Сегодня вышло сто тысяч душ». Результатом, который последовал летом, явились огромный земляной вал и ров одиннадцати миль в окружности. Они охватывали город, все пригороды на обоих берегах, уходили за Вестминстер и Ламбет на западе и Уоппинг с востока. В гигантском кольце оказались не только городские окраины, но и большие незанятые территории, фруктовые сады, поля и даже водный резервуар Миддлтона. Вал обустроили входами, фортами и пушечными батареями от Ост-Индской компании. Крепость была неприступна. И здесь, как будто наложив зажим на главную артерию нации, в течение всей войны располагалась штаб-квартира парламентской оппозиции.
Если Мередит и предвидел итог гражданской войны, то его правота подтвердилась еще не скоро. Конфликт развивался медленно и неровно – стычка там, осада городка или укрепленного дома здесь, несколько мелких ожесточенных сражений. И все же король Карл и принц Руперт вывели с базы в Оксфорде грозные силы. На севере к услугам короля был Ньюкасл – крупный порт, поставлявший в Лондон большую часть угля. И основная часть запада. Даже после того, как пресвитериане-шотландцы решились и помогли разгромить его при Марстон-Муре, в донесении говорилось: «Роялисты еще держатся». Вина за неудачу отчасти лежала на круглоголовых. Обученные лондонские отряды обычно бывали на высоте, но стоило запоздать жалованью, как они неизменно сворачивали знамена и шагали домой.
Война привела к эпизодическим стычкам и в других областях страны, но Джейн, проживавшей в Лондоне за огромным земляным валом, она из месяца в месяц даровала только покой.
Правда, до ухода Гидеона женщина раз в неделю наблюдала его отряд, гордо маршировавший к Финсбери-Филдс или Артиллери-Граунд, за воротами Мургейт, где собирались на тренировку городские войска. В такие дни ружейная пальба и пушечные залпы гремели с утра до вечера. Иногда круглоголовые уходили колоннами и через несколько недель возвращались пропыленные и перебинтованные. Но большую часть времени в городе было тихо. С Чипсайдского рынка исчезла половина лавок. Королевская биржа часто пустовала. Дела купеческие пришли в упадок после того, как роялисты пресекли поставки сукна с юго-запада, предметами же роскоши нынче мало кто интересовался. Иные люди, заподозренные в роялизме, вовсе скрылись. Сэр Джулиус Дукет, сказывали, вконец разорился. Что до людей простых, вроде Джейн, то еды пока хватало, но месяцы, когда роялисты остановили поставки угля из Ньюкасла, ознаменовались лютым холодом; налоги же, что ежемесячно шли на оплату войск, резко сократили ее доход. И странное дело, Джейн даже радовалась. Штурм, которого все боялись, так и не состоялся, и постепенно она уверилась: не состоится вовсе. Жить было трудно, но интересно. И оставался, конечно, Доггет.
Почему он не уехал в Массачусетс? Забавно, что всякий раз находилась какая-нибудь причина. Первые пару лет не пускали дела, затем заболели двое ребятишек Гидеона. Джейн порой приступала с вопросом: «Ты к жене-то собираешься?» Он вроде и не отказывался, но явно и не горел желанием. А потом, когда началась война и Гидеон пошел служить, Доггет вынужден был вести дела и обеспечивать всем необходимым семью Гидеона.
Все случилось субботним днем спустя месяцы после завершения строительства укреплений. Доггет и Джейн покинули старый город и отправились на прогулку в Мурфилдс. Сияло солнце. Царила тишина. Примерно в миле от них Джейн были видны часовые на валу близ Шордича, похожие на многочисленные точки, испещрявшие чистое синее небо, и ей пришло в голову, что в этом огромном кольце – она не могла сказать, почему так, – они обжили некое вымышленное, безвременное место, которое странным образом обособилось от прочего мира. Доггет, уловивший ее мысли, полуобернулся и заметил:
– Здесь чувствуешь себя моложе.
Да, подумала Джейн, она ощущала себя молодой.
– Ты-то не особенно изменился, – улыбнулась она.
Мужчина поседел, лицо избороздили морщины, но в остальном он был тем же Джоном Доггетом, который когда-то показывал ей барку короля Генриха.
Глядя на нее, он кивнул.
– В чем же дело?
Он не ответил и все смотрел, улыбаясь.
– Ах.
Джейн потупилась и ненадолго задумалась, пока они шли к укреплениям. Чуть погодя взяла его руку и легонько стиснула. Они не проронили ни слова. Просто пошли обратно к дому, объятые ярким полуденным светом. Так и начался их роман – в странном, безмолвном пространстве, образованном валом войны: любовники, обоим за шестьдесят, связанные прошлым и давним влечением, обретавшие уют, товарищество и даже волнение; оба слегка удивленные тем, что еще способны на такие вещи.
