Когда на другом конце скамьи загорелый мужчина в спортивной куртке делает рукой раздраженное движение, его жена шипит: «Замолчи!», но он продолжает ворчать. Она вскидывает красивые голубые глаза, извиняясь.
— Вы несете чушь! — горячится он. — Я всю жизнь прожил в Фулеме. У нас есть лодочная гонка, от Патни до Морт-лейка. А никакого заплыва пловцов нет. Уж я-то знаю это, приятель. Я работаю на местную газету.
— Всегда готов преклонить голову перед прессой, — хмурится Джозеф Кисс, — однако…
— Не строй из себя дурака, Дикки. — Одергивает его жена и извиняющимся тоном объясняет: — Он думает, что все знает.
— Я читаю газеты от корки до корки, разве не так? Каждую чертову неделю! И там нет ничего подобного. Нельзя разрешать вам говорить о том, чего не было. Изображать из себя гида.
— Меня зовут Кисс. — Ухватившись за металлический поручень, он величественно встает, чтобы отразить столь ничтожную атаку. — Вы, несомненно, слышали об экспедиции Кисса и Банстеда тысяча девятьсот двадцать восьмого года? Банстед, конечно, был убит туземцами выше по реке. Но я продолжал исследовать здесь каждый уголок, дорогой Дикки! Хотя, как я полагаю, вы не помните, Дикки, что флот викингов прошел вверх по течению до Фулемского дворца, собираясь разграбить сокровищницу епископа? Где вы были во время налетов? Нет, сэр. Не садитесь, сэр. Встаньте и объяснитесь. Вы обвинили меня во лжи.
— Он псих! — Моргая, Дикки смотрит на жену. — Чокнутый.
— Позовите капитана. — Хотя Данди и видит в глазах мистера Кисса искру иронии, ему ясно, что его друг теряет над собой контроль.
— Я все улажу. Капитан!
— Извинись. Попроси прощения.
Дикки прислушивается к жене.
— Хорошо, я прошу прощения.
— Чрезвычайно мило с вашей стороны. — С кроткой улыбкой Джозеф Кисс оборачивается к остальным зрителям этой сцены, большинство которых уже пересели на другие места, куда подальше, и приподнимает свою соломенную шляпу: — Я тоже прошу прощения, сэр, за то что позволил себе предположить, что вы трус.
— Он вам очень благодарен, — говорит жена Дикки. — А теперь, ради бога, заткнись, Дикки. Вечно ты так. Вечно думаешь, что все знаешь. И выставляешь себя дураком.
Она вновь начинает листать журнальчик, смакующий скандалы из жизни звезд.
— О, посмотрите! Лебеди! — Мэвис Эсаян крепче вцепляется в Данди Банаджи. — Мы и не заметим, как уже будем в Кью. Вам нравится там, мистер К.?
— Нравится ли мне Кью, прекрасная Мэвис? Я его обожаю! Эта жара! Эти испарения! — Он вращает глазами как блаженный. — Мэвис, вы не можете себе представить, что значит для меня Кью! Там на меня снизошло божественное откровение.
— В церкви?
— Нет. С женщиной. — Мистер Кисс слегка краснеет.
Когда пассажиры сходят у моста Патни, мистер Дикки и его жена останавливаются на пирсе, но Джозеф Кисс уже забыл о них и глядит мимо высоких платанов на викторианские особняки на Патни-Хай-стрит. Улица почти не изменилась с довоенных времен, только стала строже, лишившись своих магазинов. Несмотря на соседство с Уондсуортом, Уимблдоном и Барнсом, Патни сохранил деревенскую атмосферу. Какое-то мгновение Джозеф Кисс колеблется, готовый поддаться порыву, спрыгнуть с корабля и посетить старое кладбище, единственной оградой которого являются кусты дикой куманики. Оно относится к его самым любимым местам, но Кью все же больше привлекает его воспоминаниями о довоенной страсти.
