Около восьми вечера я сидел одиноко в тускло освещенном баре кафе «Кингфиш» на пересечении Девятнадцатой и Мерсер в Сиэтле. Я сидел, погруженный в мысли о своем младшем сыне и вообще обо всех своих детях, когда дверь открылась и в ресторан вошла Джамилла.
На ней был длинный черный кожаный плащ, темная блузка и черная юбка, и, увидев меня у бара, она радостно улыбнулась, словно обрадовалась мне не меньше, чем я ей. Может быть. Джамилла очень симпатичная, но сама, похоже, этого не знает или по крайней мере так не считает. Я упомянул, что собираюсь в Сиэтл, и Джэм сказала, что прилетит со мной поужинать.
Поначалу идея не показалась мне уж очень заманчивой, однако, едва увидев Джамиллу, я понял, что ошибался, что безумно рад ей, особенно после расставания с Алексом.
— Отлично выглядишь, — прошептала она, прикасаясь к моей щеке, — хотя вид немного усталый. Слишком много работаешь, не жалеешь себя.
— Мне уже лучше, — ответил я. — И ты так хороша, что этого хватит на нас двоих.
— Я хороша? Ну, спасибо. Честно говоря, очень хотелось это услышать.
«Кингфиш» оказался совершенно демократическим ресторанчиком: никаких предварительных заказов и нам довольно быстро нашли уютное местечко за столиком у стены. Мы заказали и выпить, и поесть, но большую часть времени просто держались за руки и разговаривали о жизни. Ее, моей, нашей.
— Ситуация с маленьким Алексом — хуже любой пытки. Не знаю, что и делать. Расставания становятся невыносимыми.
Джамилла нахмурилась и даже рассердилась:
— Она плохо с ним обращается?
— Нет, нет, Кристин — хорошая мать. Убивает то, что я не могу видеть его чаще. Я так его люблю, моего малыша, так скучаю. Мы с ним друзья, Джэм.
— И поэтому ты сбегаешь от него на работу.
Она посмотрела мне в глаза.
— Да, сбегаю. — Я кивнул. — Сбегаю. Но это уже совсем другая история. Послушай, пойдем отсюда.
— Что это у вас на уме, агент Кросс?
— Ничего противозаконного, детектив Хьюз.
— Хм-м. Неужели? Как стыдно.
Слышали выражение «снять комнату»? Так вот, комнату я уже снял. И не где-нибудь, а в «Фэйрмонт-Олимпик», на Ранье-сквер. Нам обоим не терпелось попасть туда как можно скорее. Джамилла даже присвистнула, когда мы вошли в роскошное фойе с высоченным, футов в сорок, украшенным гравюрами потолком. Все здесь буквально потрясало воображение. Часы показывали начало одиннадцатого.
— Итальянский декор эпохи Возрождения, антикварные люстры, пять звезд. Да, умеешь ты пускать пыль в глаза, — с улыбкой заметила Джамилла.
Как всегда, ее энтузиазм перехлестывал через край.
— Иногда можно и постараться.
— На сей раз вышло удачно. — Она торопливо поцеловала меня. — Я так рада, что мы здесь. Нет, счастлива. Мне здесь очень нравится.
Дальше пошло еще лучше. Наша комната находилась на десятом этаже и отвечала всем необходимым требованиям: просторная, шикарная, светлая, с широкой кроватью. Из окна открывался вид на залив Эллиот и остров Бейнбридж, к которому как раз в это время неторопливо скользил паром. Такого даже нарочно не придумаешь, хотя, говоря откровенно, я старался предусмотреть все детали.
Что касается кровати в отеле «Фэйрмонт-Олимпик»… Она была застелена полосатым, золотое с зеленым, покрывалом — их еще, кажется, называют дюветами, хотя я бы затруднился определить, чем одно отличается от другого. Впрочем, его мы даже не сняли, а сразу упали, смеясь, болтая, радуясь тому, что наконец-то оказались вместе, и только теперь в полной мере осознавая, как же соскучились друг по другу.
— Позволь мне о тебе позаботиться, — прошептала Джэм, вытаскивая рубашку из-под ремня моих брюк. — Ну как? Лучше?
— Давай и я сделаю то же самое. Так будет справедливо.
— Согласна.
Я начал расстегивать пуговицы на ее блузке, а она взялась за мои. Мы не спешили. Потому что знали кое-что получше спешки. Главное — процесс, внимание к деталям, к каждой пуговице. Почувствовать ткань, дождаться, пока по коже пробегут мурашки, вслушаться в дыхание, уловить нарастающий трепет тела, его заряд, готовый перекинуться на другого. Ночь сулила столь многое…
— Ты тренировался, — прошептала она, слегка задыхаясь. — У тебя ловко получается.
Я рассмеялся:
— Угу. Тренировался в искусстве ожидания.
— Хочешь продолжить?
— Это великолепно.
— У меня еще много пуговичек.
— Не знаю, смогу ли дотерпеть до конца. Без шуток, Джамилла.
— Посмотрим. Я тоже не шучу.
Покончив с моей рубашкой и ее блузкой, мы сняли их, продолжая целоваться, обниматься, прижиматься, тереться друг о друга. Она надушилась, и я сразу узнал аромат. «Калеш О'Деликейт». Джамилла знала, что мне нравятся эти духи. Я гладил ее плечи и спину, руки, лицо, ее длинные ноги, ступни, потом снова ноги…
— Теплее… теплее…
Джамилла вздохнула и негромко рассмеялась.
Мы соскользнули с кровати и стояли, обнявшись, слегка покачиваясь. Я снял с нее бюстгальтер и взял в руки ее груди.
— Повторяю, я больше не могу.
Терпеть и вправду не было сил. Я опустился перед ней на колени. Я целовал ее. Она была такая сильная, такая уверенная в себе, и мне нравилось стоять перед ней коленопреклоненным. Как перед богиней.
Наконец я поднялся.
