Лондонские тайны полностью

– Ой, ладно. – У Оливии было достаточно опыта общения с братьями, чтобы решить, что он просто не понимает, о чем говорит. – Только не говорите мне, что ваша сестра ничего не знала об этих ваших «уловках»…

– Ну, нет, конечно же, она все знала, – Гарри нагнулся еще ближе. – А вот моя бабушка даже не догадывалась.

– Ваша бабушка?

– Она переехала жить к нам, когда я был еще младенцем. Я был с ней ближе, чем с родителями.

Оливия обнаружила, что кивает, сама не зная почему.

– Она, наверное, была очаровательная.

Гарри коротко хмыкнул.

– Она была какой угодно, но не очаровательной.

Оливия спросила, не в силах сдержать улыбку:

– Что вы имеете в виду?

– Она была крайне… – Он помахал рукой в воздухе, выбирая слова, – суровая. И я бы сказал, что она очень твердо придерживалась своих убеждений.

Секунду Оливия обдумывала его слова, а потом заявила:

– Люблю женщин с твердыми убеждениями.

– Не сомневаюсь.

Она почувствовала, что улыбается, и наклонилась вперед, ощущая с Гарри удивительное, теснейшее родство.

– А я бы ей понравилась?

Похоже, вопрос застал его врасплох, несколько секунд он молчал, открыв рот, а потом ответил, похоже, забавляясь:

– Нет. Не думаю, что вы бы ей понравились.

Тут Оливия почувствовала, как от изумления открывается ее собственный рот.

– Вы хотели, чтобы я солгал?

– Нет, но…

Он отмел ее протест взмахом руки.

– Она ко всем относилась ужасно нетерпимо. Она прогнала шестерых моих учителей.

– Шестерых?

Он кивнул.

– О, Господи! – Оливия была поражена. – Мне она наверняка бы понравилась. Я сама сумела избавиться лишь от пяти гувернанток.

Он медленно улыбнулся.

– Интересно, почему меня это нисколько не удивляет?

Она нахмурилась. То есть она хотела нахмуриться. Но, похоже, получилась насмешливая гримаса.

– Как так получилось, что я ничего не знаю о вашей бабушке? – спросила она.

– Вы не спрашивали.

Он что, думает, что она пристает ко всем знакомым с расспросами о бабушках и дедушках? Но тут ей пришло в голову – а что она вообще знает об этом человеке?

Очень мало. На самом деле, почти ничего.

И это было очень странно, поскольку она знала его. В этом она была уверена. И вдруг она поняла – она знает его самого, но не обстоятельства, которые его сформировали.

– Расскажите о своих родителях, – неожиданно попросила она.

Он, кажется, слегка удивился.

– Я не спрашивала про вашу бабушку, – сказала она вместо объяснения. – Мне стыдно, что я об этом не подумала.

– Ну что же… – Но он ответил не сразу. По выражению его лица нельзя было понять, о чем он думает, но ясно было, что он размышляет и не может решить, как же ему лучше ответить. А потом он произнес:

– Мой отец был пьяницей.

«Мисс Баттеруорт», которую Оливия неосознанно сжимала в руках, выскользнула из ее пальцев и шлепнулась на колени.

— Он был скорее обаятельным пьяницей, но как ни странно, это не сильно улучшало ситуацию. – Гарри говорил совершенно безразлично. Он даже улыбался, будто все это — просто шутка.

Так ему было проще.

– Мне очень жаль, – откликнулась Оливия.

Гарри пожал плечами.

– Он ничего не мог с собой поделать.

– Это очень сложно, – тихо заметила она.

Он резко развернулся, поскольку что–то такое уловил в ее голосе. Нечто робкое, нечто похожее на… понимание.

Да где ей это понять! Это невозможно. У нее–то – здоровая и счастливая семья, ее брат женат на ее лучшей подруге, а родители действительно о ней заботятся.

– Мой брат, – сказала она. – Тот самый, что женился на моей подруге Миранде. Не думаю, что говорила об этом, но он уже был один раз женат. Его первая жена оказалась настоящим кошмаром. А потом она умерла. И после этого… не знаю, все думали, что, избавившись от нее, он обрадуется, но он выглядел все несчастнее и несчастнее. – Она остановилась, а потом продолжила: – Он очень много пил.

«Да это же совсем не то», – хотел сказать Гарри, – ведь брат – не один из родителей, не тот, кто должен любить тебя и защищать, не тот, от кого зависит, будет ли твой мир безопасным и надежным местом. Это же совсем не то, поскольку она–то явно не вытирала рвотные массы за своим братом 127 раз. И брат – это не мать, которая никогда ни о чем не может сказать тебе ни слова, и это не… Это не то, черт побери. Совсем не то!..

– Конечно, это совсем не то, – мягко произнесла она. – Думаю, это даже сравнить нельзя.

И как только он услышал это – всего лишь два коротеньких предложения, как все внутри него – вся эта безумная буря эмоций – неожиданно успокоилось. Улеглось.

Она нерешительно улыбнулась. Легкой, но искренней улыбкой.

– Но думаю, я все же могу понять. Хотя бы отчасти.

Почему–то он посмотрел вниз, на ее руки, лежавшие на коленях поверх книги, а потом на обитый бледно–зеленой тканью диван. Они с Оливией не сидели рядом, в пространстве между ними мог свободно поместиться еще один человек. Но они сидели на одном диване, и если бы он протянул ей руку, и если бы она сделала то же самое…

Он задохнулся.

Потому что она протянула ему руку.