— Невиновен, — ответил Тедвард не своим голосом. Конвоиры взяли его за руки и снова усадили на деревянный стул. Сидя там с едва возвышающимися над барьером скамьи подсудимых головой и плечами, он чувствовал, что теряет последние остатки достоинства. Однако нельзя же стоять столько времени, сколько будет длиться процесс — три дня или еще дольше... Мысли метались в его разгоряченной голове, словно маленькие рыбешки. Через два-три дня он, возможно, узнает, сколько ему осталось жить. Сколько раз ему самому приходилось произносить смертный приговор... Успокаивал ли жертву уютный треск огня в печи его старой приемной? Имели ли значение тщательная подготовка, обещание дружеского участия и помощи до последнего момента? Все же это лучше, думал Тедвард, чем стоять здесь при ярком свете и слушать, что через несколько недель тебя повесят за шею и будут поддерживать в таком состоянии до самой смерти... Он оторвался от мыслей о доме, так как они вызывали видение Роузи, свернувшейся в большом кресле у огня и поглаживающей глянцевую черную шерсть кошки. Теперь белые руки Роузи стали частью кучки серого пепла в резном деревянном ящике, как распорядиться которым, никто толком не знал.
Корону представлял генеральный прокурор сэр Уильям Бейнс, и многие надеялись, что он успешно справится со своей задачей. Сейчас ему предстояло изложить суть дела перед судьей, который и так все о нем знал, и присяжными, которых следовало попросить притворяться, будто они не читали в газетах все подробности, дабы дело предстало для них в виде чистого листа, куда они могли наносить факты и цифры, почерпнутые из показаний свидетелей. Едва дождавшись, пока суд усядется, прокурор встал, подцепил ботинком заднюю сторону скамьи и, слегка раскачиваясь, обратился к судье и присяжным, напомнив последним, что он, как представитель обвинения, должен установить с помощью свидетелей виновность, а не невиновность подсудимого. Обвинение утверждает, что подсудимый Эдвардс ударом по голове убил человека, которого считал соблазнителем любимой им девушки. Корона не обязана доказывать мотив — для присяжных важны доказательства, что подсудимый совершил это преступление, а не почему он его совершил. Но в данном деле мотив абсолютно ясен, и это важно, так как в противном случае присяжные могли бы подумать, что обвиняемого с убитым ничто не связывало. Он не знал этого человека до дня преступления и, возможно, никогда не слышал его имени, но, если принять во внимание мотив, предложенный короной, становится очевидным, что факты говорят в пользу виновности подсудимого. Ибо Рауль Верне в действительности не являлся соблазнителем девушки, и прокурор позднее попытается доказать, что обвиняемый Эдвардс был единственным человеком, который мог предполагать обратное.
— Думаю, — продолжал сэр Уильям, переступая на другую ногу, — мне лучше начать с третьей недели прошлого ноября, когда Роузи Эванс вернулась после шестимесячного пребывания в Швейцарии. — Он поведал им об откровениях Роузи и реакции на них членов семьи, быстро обрисовал обстановку в ветхом доме на Мейда-Вейл, старую леди в комнате наверху, молодую женщину в полуподвале, любящего брата и куда менее снисходительную невестку, повседневную рутину, необычную лишь в том, что распорядок дня ребенка соблюдался с неукоснительной регулярностью вплоть до половины десятого вечера, когда мать поднималась в детскую позаботиться о его нуждах... Присяжным и всему суду представилось сентиментальное видение Матильды (еще не появлявшейся в зале), сидящей у камина и кормящей грудью свою малютку. Позднее они были немало потрясены, узнав, что малютке больше двух лет.
Эта неуклонная традиция была известна всем, в том числе и подсудимому, что вполне удовлетворяет обвинение...
Спустя сорок минут прокурор заявил, что начинает вызов свидетелей, которые должны подтвердить сказанное им (по мнению присяжных, в этом не было никакой необходимости, так как мысленно они уже отправили Тедварда в камеру смертников), освободил стиснутую судорогой ногу из неудобного положения и со стуком опустился на скамью, после чего приподнялся на миг и добавил:
— Я вызываю Матильду Эванс.
