— Ее у тебя никогда не было мало, Лахрет, — покачала головой Лахия, и положила ладонь сыну на колено. — Послушай маминого совета, отдохни и ты. Не все ж тебе работать.
— Ты мне Лану напоминаешь. Она мне тоже говорит, что работа не волк, в лес не убежит… — Лахрет устало потер лицо.
— Кто такой «волк»?
— Не важно. Зверь какой-то, — он шумно выдохнул и уронил руки на колени.
Лахия задумчиво всмотрелась в изнеможенное лицо сына. Поправила отросшую прядь челки со лба и произнесла:
— Я тебя никогда не спрашивала… А сейчас хочу спросить, пользуясь правами той, кто родила и растила тебя… Можно?
Лахрет настороженно нахмурился и наклонил вопросительно голову:
— Если это не связанно с государственной тайной…
— Это личное.
— Ладно…
— Скажи, Лана сердиться на тебя за то, что ты не до конца открываешься ей?
Лахрет оторвал затылок от спинки дивана и повел бровей:
— Откуда ты знаешь? Небось, она нажаловалась уже?
— Нет. Она не говорит. Но я вижу, что Лану что-то волнует, когда речь заходит о тебе.
— И?
— Как-то раз, я случайно заметила, что она думает о Маре, когда я обращаю внимание на то, кем ты являешься на самом деле.
— Ты говоришь о моей эмпатии?
Лахия удивленно дернула подбородком. Это первый раз, когда Лахрет так просто и вслух упомянул о своих способностях.
— Да, об этом, — Лахрет выжидающе свел брови, поэтому мать продолжила: — Я спросила ее о том, что ей сказала Мара в тот самый день… ты понимаешь, о чем я. Так вот, она все думает о том, какой секрет хранят все эмпаты…
Лахрет напряженно выровнялся и подался вперед так, что лицо матери видел почти вплотную.
— Мама…
— Я знаю. Ты боишься показать ей свои страхи, свои глубинные эмоции… Думаешь, что ты ее так защищаешь. Но пойми, мальчик мой, она не такая, как все. Она другая. Она живет эмоциями. Лана понимает их даже лучше, чем ты. Разве она может тебя за них осудить? Я понимаю, ты не хочешь, чтобы она видела, что ты можешь чего-то бояться, что подумает, что ты не сможешь ее защитить от угроз всего мира, и покинет тебя. Но и ты пойми, хороший мой, таким образом, ты ставишь между собой и ею огромную стену и лишаешь себя настоящего счастья. Счастья, которое она может подарить тебе с избытком. Откройся ей, и ты увидишь, сколько она тебе даст. Ведь если много даешь, то много и получаешь. Это закон Вселенной, — Лахия нежно улыбнулась и ласково провела тыльной стороной ладони по его щеке.
Лахрет отодвинулся, с подозрением покосившись на доброжелательное лицо матери. Он и сейчас боялся, но не хотел себе в этом признаться. Как же часто его мать была права, особенно, когда это касалось чувств. Но он молчал. На его лбу прорезались морщины напряженной борьбы рассудительности и сомнений.
— Лахрет, — продолжила свою тихую речь Лахия, — ты женился по любви. По взаимной любви. Ты — настоящий счастливчик. Не многие, поверь мне, удостаиваются такой чести в нашем мире. У тебя настоящая семья. Поэтому пользуйся этим. Не отказывайся. Если ты сомневаешься в этом, то подумай хотя бы о той, кого ты любишь. Ведь Лана станет тоже счастливой. Она поймет, что ты ее действительно любишь. Любишь от всей души и по-настоящему.
Лахрет упрямо скрестил руки на груди и отвел взгляд. Лахия с укором поджала губы, не сводя взгляда с напряженно-задумчивого лица сына.
— Мама, Лана бывает иногда просто невыносима, когда ей взбредет в голову какая-нибудь бредовая мысль! Если я впущу ее в себя однажды, то, как я выдержу ее перепады настроения? — через несколько минут размышлений, ожил Лахрет.
— Ты забыл? Она ведь это тоже будет чувствовать.
Лахрет изумленно нахмурился.
— Мам, я защищаю ее. А не отгораживаюсь. Ведь, если она будет знать, что у меня в голове! Это же… немыслимо! Это я сам едва выдерживаю, а что тогда говорить о ее хрупкой психике?!
— А разве она будет знать твои мысли?
— Конечно! Я не могу ее обречь на то, что не дает покоя мне.
Лахия выдохнула и на миг задумалась.
— Послушай, Лахрет. Я знаю одно, что надвое разделенная беда, становится в два раза меньше, а надвое разделенная радость — в два раза больше. Не лишай себя дара этой женщины. Ты же сам знаешь, чем обладает она на самом деле.
— Нет, — покачал он головой. — Я не знаю. Никто не знает. И меньше всего она.
Мать снова коснулась его щеки и прошептала:
— Какой же ты у меня удивительный получился. Я всегда думала, что мне нужно было выйти замуж за твоего отца уже только потому, чтобы у меня родился такой сын, как ты. Ты стал великим человеком, Лахрет. И я горжусь тем, что я твоя мать, — Лахрет удивленно воззрился на мать и тронуто свел брови домиком. — Да-да, я говорю искренне. Ты — дар Иридании. Такой же упрямый и умный, как отец. И такой же добрый, как мой отец. Я уверена, ты сможешь защитить нас от тараков. А Лана тебе поможет. Она — дар тебе с небес. Цени это. Не отгораживайся от нее.
— Ладно, я подумаю над этим, — хлопнул он себя по коленям и встал. — Мне надо идти.
— Хорошо. Привет Лане.
— Передам. И проследи, чтобы этот парень хорошо выспался, — ответил он, обернувшись через плечо на пороге.
— Обязательно, милый.
*** *** ***
