Морван говорил совершенно ровным голосом. Но, несмотря на его умение скрывать свои истинные чувства, Эрван ощутил, что отец необычайно взвинчен. С кружкой в руке, он заканчивал собирать чемодан: дорожный несессер, айпад, книги, полотенце…
– Почему бы не попросить Софию, чтобы она…
Старик тяжело уронил электрическую бритву, совершенно подавленный:
– Ты что, так ничего и не понял? У нас нет права на ошибку.
– О чем ты говоришь?
– Если развод состоится, Лоик должен быть безупречен. Эта итальянская стерва использует любую мелочь против него.
– Но ведь она пообещала, что о задержании будет забыто?
– Именно. Она использует все остальное.
Старик открыл ящик секретера, достал пистолет в кобуре и сунул его между двумя рубашками.
– И ты с этим пройдешь контроль? – удивился Эрван.
– После сорока лет в конторе – и не только с этим.
– Ты что, на охоту отправляешься?
– Займись своими делами. Ты что хотел?
– Поговорить о Человеке-гвозде.
Отец достал конверт, набитый наличностью, быстро провел пальцем по пачке (все банкноты по сто), потом убрал его в карман пиджака вместе с паспортом.
– Не лучший момент.
– Не вынуждай меня вызывать тебя в управление.
– Ты на машине? – улыбнулся Морван. – Подкинь в аэропорт. Поговорим по дороге.
– Когда я приехал в Лонтано, он уже убил четырех женщин.
– Ты служил в Габоне, почему тебя послали в Заир?
– Потому что последняя жертва была француженка и начальство хотело, чтобы я разобрался на месте.
– Опиши обстановку. Расскажи мне о Лонтано.
– Одна огромная жилая зона, новый город, в котором разместились все инженеры, персонал и бригадиры с рудников. В большинстве своем бельгийцы. Школы для детей. Университет для формирования элиты. В те времена это означало кучу народа, ни один негр еще не имел доступа к квалифицированной работе.
– Когда произошли убийства, наверняка началась паника, верно?
– Никто больше не осмеливался носа на улицу высунуть. Вообще-то, никто не хотел там оставаться. Массовый исход из города. Бельгийцы потребовали репатриации. Что до африканцев, дело было не лучше: они были убеждены, что вокруг бродит демон. И не желали работать в тех местах, где убийца оставил одну из своих жертв. Весь район парализовало.
Эрван невольно вспомнил, что родился там. Отец прав: это гибельное место вполне могло сойти за проклятие. За неимением фей над его колыбелью склонился серийный убийца.
– А куда смотрела полиция?
– Заирской полиции не существовало, а бельгийская никого не могла найти. В их оправдание нужно сказать, что единственным способом расследования был сбор свидетельских показаний. А никто ничего не знал. Или все были запуганы. В любом случае там царил закон молчания. Не включишь сирену?
Эрван проехал Порт-де-ля-Шапель и свернул к северной автостраде.
– Нет. Время еще есть, а мне нужны все подробности.
– Для этого пришлось бы идти в аэропорт пешком.
– Заирское правительство дало тебе разрешение на расследование?
– Черные ждали меня, как мессию. Дело дошло до ушей Мобуту, которому очень не нравился исход из Лонтано. Он опасался, что рано или поздно придется закрыть все тамошние рудники.
– Бельгийцы помогали?
– У них были свои заморочки. Главным для них казалось восстановить порядок в городе. Их ошибкой было то, что они подозревали африканцев – из-за магических ритуалов убийцы. Ну, белые и вмешались. Начались столкновения, линчевания. Когда я приехал, они находились на грани гражданской войны.
– С чего ты начал?
– Я начал расследование с нуля. Бельгийцы сделали только одно интересное открытие. Ритуалы Человека-гвоздя опирались на магию, которая не имела ничего общего с Катангой. Ее практиковали в Майомбе, районе, расположенном в устье реки Конго, более чем в пяти тысячах километров к западу. Полицейский рефлекс заставил их искать среди рабочих тех, кто принадлежал к народности йомбе.
– И нашли?
– Сотни. Для Заира Катанга вроде эльдорадо: люди стекались туда отовсюду в поисках работы. Они сами загнали себя в тупик. В результате они и близко не могли подойти к черным гетто из страха, как бы их самих в отместку не линчевали. А тем временем количество жертв росло.
– Профиль жертв?
– Всегда один и тот же: молоденькая девушка из хорошей семьи, студентка или служащая горнопромышленной компании. Милашки, которых все знали и которые отплясывали субботними вечерами в танцзалах под звуки «I’m a Man» или «Yellow River».
– Ты их помнишь?
Старик монотонно, без запинки, принялся перечислять:
– Октябрь 1969-го: Анн де Вос, двадцати одного года, студентка факультета биологии. Декабрь 1969-го: Сильви Корнет, девятнадцати лет, секретарша на лесопильном заводе «Fyt Kolenmijn». Март 1970-го: Магда де Момпер, двадцати лет, студентка филологического факультета. Май семидесятого: Мартина Дюваль, восемнадцати лет, студентка подготовительных курсов.
– Ты что, каждое имя помнишь?
