Перно в корзине: с содранной кожей, распадающейся на чудовищные лепестки. Убийца, действующий в параллельном мире, где обитают духи и оккультные силы. Эрван держался за свою мысль: единственной разницей между старым и новым убийцей было анальное изнасилование – надо проверить Перно. Возможно, убийца борется со своими гомосексуальными или некрофильными порывами. Насилуя собственных
– Что ты об этом думаешь?
– Прости? – вздрогнул он.
– Я спрашивала тебя, как лучше распределить чередование встреч с детьми: одна неделя из двух, один уик-энд из двух или каждую среду?
– Но у вас же еще до этого не дошло? – увернулся он от ответа (представления не имея, что именно должен сказать). – Ведь пока что опека у тебя.
– В принципе это не является моей целью. Миле и Лоренцо нужен отец.
Эрван решился на небольшую провокацию:
– Вы могли бы просто снова сойтись.
– Исключено.
– Ты уверена, что ваше чувство окончательно умерло?
Она отрезала кусочек пиццы и принялась жевать без всякого выражения.
– Знаешь, что говорил Никсон о любви?
– Президент Соединенных Штатов?
– «Любовь как сигара. Если она погасла, ты можешь снова ее зажечь, но прежнего вкуса у нее уже не будет». Зачем склеивать осколки? Мы еще молоды. Нас ждут другие встречи. И потом, остаются наркотики: пока Лоик не избавится от зависимости, я должна защищать детей.
Ничто не ново под луною. А вот что было действительно необычным в тот вечер, так это отстраненный тон Софии: она казалась умиротворенной, безмятежной. Как у всех войн, у разводов тоже случаются перемирия.
– А ты? – снова заговорила она. – Мы всегда обсуждаем проблемы твоего брата или похождения сестры, а как ты сам?
– Работы непочатый край. – Словно в подтверждение он глянул на часы. – Я как раз занимаюсь одним делом, которое…
Она положила ладонь на его руку, он вздрогнул.
– Нет. Я спрашивала о твоей личной жизни. Почему ты не остепенишься? Не заведешь детей?
– Это необязательно.
– Но и не так уж страшно. У тебя есть кто-нибудь? Ну, серьезные отношения?
Она уже задавала этот вопрос в Люксембургском саду.
– Нет. Одно найдешь, другое потеряешь…
– Просто класс.
Он испугался, что покраснеет:
– Я не то хотел сказать, я…
– Где ты знакомишься со своими девицами?
Глаза Софии блестели – наконец-то речь пошла о серьезных вещах.
– На работе, во время расследований…
– И кто в твоем вкусе?
Он ответил без колебаний. Сегодня вечером он был не способен строить из себя кого-то другого. Кстати, он и не представлял, кого именно.
– Официантки, продавщицы.
– Чтобы поддерживать в себе иллюзию превосходства?
– Я никогда не считал их ниже себя.
– Тогда ради изысканной беседы?
– Не будь такой, – запротестовал он. – Я их люблю… потому что они хорошенькие.
– Оригинал.
– Ты спрашиваешь, я отвечаю.
– Но ведь не все же.
– Почти все: это часть их работы.
Она подняла руку, подзывая гарсона:
– Я возьму еще вина. Ты не обязан пить со мной.
Он заявил, что вообще не пьет, – хотел вернуться в контору с ясной головой.
– Составлю тебе компанию, – уступил он.
Появился новый кувшин красного вина. Он наполнил бокалы, пока София продолжила наступление:
– Значит, они хорошенькие. Но ведь не только это?
– Нет, в них есть что-то потерянное, и меня это трогает.
– В каком смысле? – спросила она, сделав большой глоток.
Он опустил глаза на свою пиццу, к которой так и не притронулся. Не мог и куска проглотить. Близость Софии. Труп на улице де ля Вут…
– Есть у меня одна теория насчет женской красоты.
– Хо-хо, как интересно…
Она протянула свой бокал, уже пустой.
– Красивым много обещают, и мало-помалу ложь смыкается вокруг них. Пока они маленькие, им говорят, что они принцессы. Когда подрастают, им прочат карьеру манекенщицы. Чуть позже – актрисы. И они потихоньку расслабляются в мире грез. Теряют всякое упорство.
– А мне вот кажется, что нет ничего упорнее начинающей актрисы. Посмотри на свою сестру.
– Забудь про нее. Речь идет только о мечтах. В них не остается никакой силы, чтобы выстоять в настоящей жизни: дерьмовая работа, начальник-садист, жалкая зарплата…
– Я не согласна: многие начинающие модели или актрисы работают в ресторанах или ищут мелкие приработки. В Нью-Йорке…
– Но это всегда временно, в ожидании настоящего контракта.
– К чему ты клонишь?
– Преходящее становится постоянным. Эти так называемые подработки и есть реальность, от которой никуда не деться. Между тем они не получили никакой настоящей подготовки. Ни школы, ни университета, ни стажировок… Они наги и безоружны в борьбе за выживание.
Она снова осушила бокал и сама налила себе еще. На ней был джемпер с V-образным вырезом, темно-синий, очень тонкой выделки. Когда София ставила кувшин, он заметил случайно (если только можно говорить о случайности в том, что женщина решила вам показать) бретельку ее лифчика. И тут же опустил глаза, словно мальчишка, которого поймали с поличным. В глубине души он всегда был уверен, что у Софии нет ни грудей, ни гениталий. Она не была материальным существом.
– Значит, ты хочешь их спасти?
