Парни сняли с него колпак, перерезали веревки и вытолкнули наружу. У последней использованной ими машины были дипломатические номерные знаки – способ сказать ему: «Можешь запомнить номер, мы неприкасаемые». В любом случае он не в том расположении духа, чтобы запомнить хоть что-то. Он просто подобрал свой мобильник и бумажник, выброшенные в приоткрытую дверцу, и принялся растирать запястья.
Сидя на земле (костюм весь в жирных пятнах – второй загубленный за два дня), он проверил телефон: тот чудом еще не полностью разрядился, но в этой дыре связи не было. Он двинулся к выходу нетвердой походкой – голод, ломка, онемение… Его шаги отзывались эхом в пустом пространстве.
Снаружи его встретил мертвящий пейзаж промышленного пригорода. Длинный проспект, утыканный фонарями, черными параллелепипедами и заводскими трубами. Он мог быть в Нантере, Женвилье или Иври-сюр-Сен. Лоик зашагал, оглядываясь в поисках дорожного указателя, когда к нему вернулась главная его тревога: Мила и Лоренцо. Во время приступов он постоянно о них думал: сегодня пятница, и это его выходные. Кто забрал их из школы? Предупредили ли их мать? Предпринял ли Старик срочные меры? Он был уверен, что да.
Позвонил Гаэль – его заместительнице по детям, когда он бывал занят. Сестра успокоила его несколькими словами: она у него дома, малыши уже спят. Взамен она потребовала объяснений, он отговорился чем-то туманным. Потом она спросила о ремонте у него в квартире, он ответил что-то еще более уклончивое.
– Я приеду через полчаса.
Он только что увидел указатель: «Стен». Значит, он на севере от Парижа. Проверил сообщения: за двадцать четыре часа их было около тридцати. Единственные, которые его интересовали, были отцовские. Морван звонил уже дважды. Он, конечно же, знал, что Лоика должны выпустить, но хотел проверить «лично».
Одним нажатием кнопки Лоик перезвонил. Странный гудок.
– Ты выбрался? – спросил Старик своим грубым тревожащим голосом.
– Они меня только что выпустили, да. Что ты сделал?
– Потом объясню. Я сажусь в самолет.
– Куда летишь?
– В Париж. Я сейчас в Киншасе. Пришлось провести переговоры на высшем уровне.
– Ты… ты заплатил?
– Нет. Но у нас мало времени, чтобы доказать наши благие намерения.
– Какие благие намерения? В чем нас упрекают?
Морван уклонился от ответа:
– Кабонго сдал мне имя трейдера, скупающего пакеты акций.
– Как он его достал?
– Он не такой раздолбай, как ты. Некто Серано.
Лоик едва не выругался вслух. Прошлой ночью он так и не сумел ничего из него вытянуть.
– Я его знаю.
– Пойдешь к нему и заставишь все выложить.
– С какой стати ему мне отвечать.
– Сам разберешься. Мы должны найти покупателей. Это наш единственный шанс убедить негритосов!
Лоик провел рукой по лицу. Ему показалось, что он прикоснулся к трупу.
– Я… я не сумею.
– Тогда обратись к Эрвану.
Упоминание о брате вернуло его к жизни.
– Он придет, выбьет ему зубы, а я получу информацию, так, что ли?
– Он умеет быть убедительным.
– Не знаю, в каком мире ты живешь, папа. Дела, о которых идет речь, не решаются кулаками. Мы говорим о бирже, а не о салуне!
Прошло несколько секунд. Лоик подумал было, что связь прервалась, но голос отца вернулся с неотвратимостью тяжелой секиры:
– Я сажусь в самолет. Возвращайся к себе и прими ванну. Гаэль позаботилась о детях. Завтра утром пойдешь к Серано.
– Говорю ж тебе…
– А я тебе говорю, что весь мир – один большой салун. Твои финансисты не сто́ят и кучки навоза под сапогами моих ковбоев. Брат пойдет с тобой, и, можешь мне поверить, Серано вам в пояс кланяться будет за то, что его зубы остались целы.
Клетчатая скатерть, графин с водой, дешевые свечки: Эрвану было стыдно, что он пригласил Софию в такую забегаловку. То, что осталось у него в памяти как хороший итальянский ресторанчик, оказалось вонючей пиццерией. Не говоря уж о том, что мысль привести сюда чистокровную флорентийку была не более удачной, чем предложить фиш-энд-чипс лорду в седьмом поколении.
С грехом пополам он умудрился бросить своих людей на улице де ля Вут в тот момент, когда прибыла группа из учета и труповозка. Софию он обнаружил уже за столом, терпеливую и улыбчивую. В качестве вступления он рискнул рассказать шутливую историю своих ранений, призванную объяснить их происхождение.
Настоящие сложности только начались.
Сосредоточиться было невозможно. Два убийства за два дня. Три за неделю, если считать Виссу. Без сомнения, это самое крупное дело в его жизни. Дело, благодаря которому он в ближайшие годы станет дивизионным или так и сгниет в дальней кладовке префектуры, если провалится. Эрван слышал слова, которые произносила София, но не мог уловить их смысл. Словно звуки иностранной речи.
– Ты меня слушаешь?
– Конечно.
