Эрван знал, что Лартиг не соответствует описанию его похитителя гвоздей, но скульптор оказался вообще вне подозрений: он сидел в инвалидной коляске.
Полицейский постарался скрыть удивление, протянув удостоверение, – что дало ему крошечную отсрочку, позволившую взять себя в руки. Инвалид глянул на карточку с триколором, потом вернул ее, сопроводив долгим изучающим взглядом:
– Рассеянный склероз, майор. Я прочел в ваших глазах, что сведения обо мне вы получили неполные. Ступайте за мной. У меня есть горячий кофе.
Потолки шестиметровой высоты и многие сотни квадратных метров: над мастерской имелись обширные антресоли. Еще выше стальные балки поддерживали стеклянный потолок с металлическими конструкциями, грани которых распространяли серый свет, такой же холодный, как и тот, что лился сквозь витраж.
– Это бывший вокзал Бель-Эр, – коротко пояснил художник, ставя три чашки на круглый столик с прожженной и покрытой пятнами краски столешницей.
Эрван и Крипо бродили по помещению, пораженные его обитателями: многометровыми колоссами, воспроизводящими тревожную наивность африканских статуй. Вывернутые под прямым углом руки, монолитные торсы, глаза круглые, как дула орудий, причем все до одного цвета ржавчины, который был больше, чем цветом, – тревожным прахом, душившим сердце.
– Вы, конечно же, пришли из-за убийств, которые были совершены в последние дни? – добавил хозяин, приглашающим жестом указывая на полные чашки.
– Что вы хотите сказать? – спросил Эрван.
– Я читаю газеты. По всей видимости, способ действия убийцы напоминает некоторые мои произведения…
Скульптор не глуп: это позволит сэкономить время.
– Согласно моим источникам одна из жертв, Анн Симони, интересовалась вашей… группой.
– О чем вы говорите?
– О «беспределе».
Лартиг кивнул, словно самому себе:
– Я не всех знаю. И даже если б мне пришло в голову вас провоцировать, я бы сказал, что не знаю никого.
– Где вы собираетесь?
– По-разному. В заброшенных промзонах, на паркингах, иногда здесь…
– И вы не знаете тех, кого принимаете у себя?
– Эти вечеринки основаны на принципе анонимности.
– А как же приглашения?
Лартиг хихикнул. У него было длинное, очень узкое тело, которое, если его разогнуть, выглядело бы изящным. Но в инвалидном кресле оно казалось, напротив, атрофированным. Слишком высокие плечи, искривленные ноги, вывернутые запястья. Складывалось впечатление, будто еще в молодости его скрутила судорога, навсегда сковав и искорежив.
– Никаких приглашений. Мы действуем как террористы. Никаких письменных следов. А главное – ничего в Интернете.
Эрван проглотил свой кофе залпом – изумительно.
– Вы считаете себя террористом?
– Если речь о том, чтобы терроризировать буржуазный порядок и нетерпимость широких масс, то да.
– Жак-Андре Буафар, – пояснил Лартиг, приближаясь. – Врач и фотограф, непризнанный гений группы сюрреалистов. Специалисты считают его интереснее, чем Ман Рей…
От изображений исходило ощущение настоящего дискомфорта, которому, как ни странно, вторили произведения Лартига, как и само его деформированное тело.
– Прошлой ночью, – продолжил Эрван, – я был в Марселе…
– Я в курсе. Мне звонил представитель компании «Heemecht». Из-за вас мой заказ будет доставлен как минимум на неделю позже.
– Я могу сфотографировать ваши произведения? – спросил Крипо, вооружившись айфоном.
– Без проблем, если только не выложите снимки в Интернет.
– Зачем вы покупаете эти гвозди, мсье Лартиг?
Калека развернул свою каталку, чтобы оказаться лицом к собеседнику. Его нервные неподвижные черты казались заостренными, как лезвие. Эрван подумал о чередовании действий при закалке японских мечей, мастерском сочетании предельного нагревания и резкого охлаждения. Лицо Лартига, казалось, тоже подверглось такой обработке.
– Вы знаете ответ: я черпаю вдохновение в магии йомбе, и мне кажется более… правильным прибегать к гвоздям, изготовленным в Конго.
– Вы думаете, что нганга их использовали для своих ритуалов?
Скульптор улыбнулся. Несмотря на физическую ущербность, у него была своеобразная манера глядеть на вас сверху вниз. Из-за слишком низко нависающих век его светло-серые глаза казались словно вырезанными бритвой. Вместо того чтобы придавать лицу сонное выражение, эта черта делала его похожим на настороженного хищника.
– Вижу, вы зубрили, прежде чем явиться…
Эрван повысил тон:
– Ваши гвозди соприкасались с магией в Нижнем Конго?
– Разумеется, нет. Те, которые целитель втыкает в свои фетиши, навсегда там и остаются. К тому же ритуалы йомбе больше почти не практикуются. Гвозди, что я покупаю, из старых запасов бельгийской компании.
Очко в его пользу.
– В последнее время их у вас не крали?
– Крали. В прошлом месяце целый ящик.
– Вы подали жалобу?
– Это не в моих правилах. Да я, впрочем, и не надеялся, что кто-то кинется искать ящик ржавых гвоздей.
– Мастерскую взломали?
– Нет. И это самое странное.
