– А ты уже начал сомневаться?
Хоть эту невероятную информацию он заполучил: потусторонний мир не был для его отца ни иллюзией, ни суеверием. В подобных расследованиях это козырь. Возможно, Эрван никак не мог приблизиться к новому хищнику, потому что, в отличие от Падре, данное измерение для него не существует.
Морван выехал с окружного бульвара за церковью Сакре-Кёр де Жантийи. Дальше машина запетляла по узким улочкам за Орлеанскими воротами.
И снова у Эрвана не хватит времени спросить обо всем. Он перешел к самому срочному:
– Теперь мы уверены, что Перно был тайным агентом.
– Ну и что?
– Что он для тебя делал?
– Еще раз повторяю, он на меня не работал.
– Что ты про него знаешь?
– Он был специалистом по натяжной пленке.
– Что это такое?
– Пленка для продуктов, которой пользуются на кухне. С ее помощью он душил своих клиентов. А после использования снимал ее: ни следа, комар носа не подточит.
Показалась глухая стена больницы Сент-Анн, настоящего укрепленного города. Эрван был уверен, что сможет подловить отца в чем-то касающемся Перно, – просто надо было дождаться, пока не появится зацепка, кто-то из них наверняка совершил какую-нибудь ошибку…
Он вспомнил об одной детали – лучше уж вскрыть нарыв сразу:
– Согласно расшифровкам разговоров Анн Симони она несколько раз звонила тебе в день своей смерти.
– Точно.
– Зачем?
– Не знаю: я не успел ей перезвонить. Может, почувствовала себя в опасности, может…
Он не закончил фразу, и Эрван решил, что отец говорит правду: соединение каждый раз длилось всего несколько секунд.
– Иво Лартиг – знакомое имя?
– Художник, кажется?
– Да ладно тебе, папа. Парень, который лепит двухметровых минконди, как ты можешь не знать.
– Понимаю. А, да-да. Ты его подозреваешь?
– Я его сегодня допрашиваю.
– А как у тебя продвигается? И что за хрень в Марселе?
Эрван улыбнулся:
– Ну, движемся помаленьку.
– Лучше бы тебе включить вторую скорость. Убийство Перно на первых полосах. Все звонят мне, ты…
– Дай мне еще один день.
Они подъехали к воротам больницы. По знаку Морвана шлагбаум подняли. Привычная власть – тайная, передаваемая по цепочке…
– Твоя сестра в корпусе Брока.
Она добыча, самая настоящая.
Глядя на тех, кто столпился вокруг ее кровати, Гаэль представляла их только что спешившимися и разделывающими лань – то есть ее саму – охотниками в алых ливреях, с рожками через плечо. Они вырывали внутренности из ее распоротого живота и бросали взвинченным от запаха крови рычащим собакам.
Она не задержалась в Американском госпитале: ни одного перелома, никаких ран, чудо. Но чудо с помощью дьявола. Ее потащили в Сент-Анн. ГПТ – госпитализация по просьбе третьего лица. У Гаэль даже не было сил сопротивляться. Она уже была под действием успокоительных… готовая к употреблению.
– Все хорошо, дорогая?
Мэгги склонилась над дочерью. Волосы с легким рыжим отливом, множество морщин. Выпуклые глаза придавали ей вид хищной ночной птицы.
Серийным убийцей ее матери была сама жизнь.
Гаэль заметила, что та держит в руке зернышки калифорнийского мака (мать сама выращивала мак на балконе как успокоительное). Продолжая говорить, она жадно грызла их и напоминала какое-то облезлое животное из тех, на кого глазеют в Ботаническом саду. Вот такие мелкие мании и раздражали ее больше всего на свете.
– Все хорошо, Мэгги, – прошептала она. – Я… я хочу отдохнуть.
– Конечно.
Она одарила дочь мокрым поцелуем. Ее Величество Богемная Буржуазность жаловала ей отпущение грехов, бормоча сожаления по поводу следующей семейной трапезы. Отличная шутка!
Мать отошла, и Гаэль смогла рассмотреть остальных: Эрван и Старик, застывшие, как две полицейские дубинки, вперили в нее взгляды столь же мрачные, как и их костюмы; чуть в стороне Лоик, с отсутствующим видом, вожделенно уставился на пустующую койку по соседству. Без сомнения, ему мечталось устроиться здесь, рядышком, и таскать у нее снотворное…
Она прикрыла глаза, чтобы отогнать видение.
«Братья Блюз» шепотом вели свои тайные переговоры:
– Я им не доверяю. Пришли своего парня, пусть присмотрит за ней.
– Есть у меня в группе новичок…
– Отлично.
– Но только на эту ночь.
– Конечно. Завтра посмотрим.
Она улыбнулась, по-прежнему не открывая глаз. За ней хотят присмотреть, тем лучше. Ей говорили о терапии сном, тоже неплохо. Все, кто подвержен депрессии, знают: сон – единственное убежище.
Не важно, что ее план сорвался. И как ее разоблачили. Главное другое: она опять промахнулась. На протяжении недель и месяцев план позволял ей держаться. Но ненависть – это тупик, мираж. Удача, промах ли – привкус остается тот же: горечь…
Гаэль открыла глаза и приятно удивилась. Наверно, она заснула: все ушли. Она смаковала тишину, насыщенную химическими запахами и усталостью, – тишину приюта для умалишенных, замкнутую, шепчущую, почти утешительную.
На рассвете, когда ее привезли после общего осмотра и электроэнцефалограммы, дежурный психиатр, румын, провел ее по этажу. Палаты, комната отдыха, автомат с напитками… Ничего особенного, вот только выйти отсюда нельзя. Первое, что она услышала, был щелчок замка. И последнее тоже.
