Сын казался ненормально уверенным в себе: он что-то скрывал. Касалось ли это расследования? Лоика? Софии? Морван хранил молчание. Его любимый метод: затаиться в тени и следить за добычей.
– А еще я пришел поговорить о Жан-Филиппе Маро.
Старик знал, что убийство Перно вызовет цепную реакцию. И убийца тоже это знал.
– Это журналист, который покончил с собой?
– А я боялся, что ты сделаешь вид, будто не в курсе.
– Я в курсе всего. Почему ты заговорил о нем?
– Людовик Перно был замечен рядом с домом журналиста за несколько дней до его смерти.
– Ну и что?
– Перно был тайным агентом. Этот парень наверняка «самоубил» немало людей за свою жизнь, и чаще всего по твоим приказам.
– Осторожней, полицейский не может без доказательств бросаться подобными подозрениями.
– Маро – твоя работа или нет?
– Зачем мне было приказывать покончить с ним?
– Он был первоклассной ищейкой. И возможно, готовил один из своих коронных номеров, который следовало удушить в зародыше.
Повернувшись спиной к сыну, Морван встал перед окном и сунул руки в карманы. Ему это нравилось: будто капитан на мостике корабля. Прямо перед ним авеню Мессины привычно устремлялась вдаль, надменная и отстраненная.
– Ты ошибся временем, сынок. Сейчас людей вот так не убивают. Мы живем в эпоху рыхлого консенсуса и политкорректности. Никто ни во что не верит, кроме как в идеи, не стоящие и гроша: экологию, антиглобализм… Это где-то далеко, расплывчато, а пока что пора на распродажу в «Колет».
– Перестань ходить вокруг да около. Ответь.
Морван вздохнул и направился к столу, где стоял чайник и керамические чашки. Чугунный заварочный чайничек был уже горячим. Он налил в него кипящую воду.
– Ты уверен, что не хочешь аюрведического настоя? Это тот, что Лоик привез нам с Тибета.
Эрван даже не удостоил его ответом. Морван налил себе чашку, вдыхая пряный запах. Он пил этот состав каждый вечер перед сном.
– Тебе поручили расследование? – спросил он.
– Никакого расследования нет, и ты это прекрасно знаешь.
– Маро был просто жуком-навозником, любителем покопаться в чужом дерьме, причем самого поганого пошиба, – признал он наконец. – Бо́льшая часть его так называемых журналистских расследований была враньем, а скандалы, которые они вызывали, – дутой шумихой.
– Ты отдал приказание его убить, да или нет?
– Можешь повесить на меня все трупы.
– Если бы Маро начал копать в опасном направлении, то обратились бы к тебе.
– Между журналистами и властями идет игра в поддавки. Им позволяют докопаться до какого-нибудь псевдоскандала. Взамен они не трогают те темы, которые по-настоящему раздражают.
– Над чем работал Маро?
– Кого это заботит? Все уже ушло в историю.
– Не могу поверить, что ты совершенно хладнокровно приказал убрать человека.
Морван уселся в кресло рядом с диваном, где приткнулся сын:
– Знаешь, что говорил Ле Дык Тхо, вьетнамский генерал? «На земле каждую секунду умирает человек: неплохо, если время от времени одна из этих смертей послужит правому делу».
– Ле Дык Тхо был фанатиком.
– И лауреатом Нобелевской премии мира, тем не менее.
– Он от нее отказался!
Морван поднял свою чашку:
– Браво, сынок.
– Какому делу могла послужить смерть Маро?
– Единственно стоящему: порядку в стране. Главный вопрос, который ты должен бы себе задать, таков: откуда и почему новый Человек-гвоздь все это знает?
– Я к тому же достаточно взрослый, чтобы вести два расследования зараз. Если я найду хоть что-нибудь, свидетельствующее о том, что ты замешан в это дело, – тебе конец. Ты заплатишь за свои преступления, клянусь.
– Я плачу каждый день, можешь мне поверить, только на свой манер. Так что у тебя с Человеком-гвоздем?
– Не вижу никаких причин говорить об этом со свидетелем. А точнее сказать: с подозреваемым. Чем дальше продвигается расследование, тем очевиднее, что ты замешан.
Парнишка все больнее давил на рану. Облегчение при мысли о дочери испарилось, как ароматный дымок над чаем.
– Тогда иди работать, вместо того чтобы меня доставать! – бросил гневно Морван.
– Ты же сам посоветовал мне сосредоточиться на материальных фактах, происхождении гвоздей и прочем.
– И что?
– Эти гвозди импортируются люксембургской компанией «Heemecht». Знакомо?
Морван не знал, что «Heemecht» продает эти старые железки. Значит, убийца хочет впутать и итальянца? Совершенно точно: его мотивы кроются в Центральной Африке.
– Ты знаешь ответ. А кто покупал гвозди?
– Лартиг.
Значит, есть и другие важнейшие факты, которые от него ускользнули… Вот и урок смирения всесильному человеку, каким он себя мнил.
– Монтефиори, – продолжил сын, – был в Лонтано?
– Да.
– Как и Ди Греко?
– К чему ты клонишь?
– Что же вы такое натворили в Африке, чтобы вызвать столько ненависти?
Морван отпил обжигающий глоток и ответил рассеянным тоном:
– Это было так давно…
Эрван направился к двери, не добавив ни слова.
– Осторожней, Эрван. Слишком много следов создают не дорогу, а лабиринт.
– Это наш сегодняшний слоган?
Он исчез на лестнице, оставив отца сидеть в кресле.
