Эрван нашел темный коридор, освещаемый только видеоэкранами, показывающими всякие ужасы. Молодой женщине плоскогубцами выдирали зубы. Прекрасного подростка свежевали живьем. Хирургические операции крупным планом под ярким светом. Невозможно определить, имитация это или реальность.
Новый зал. Смена атмосферы. Больше ни музыки, ни вспышек: комната обустроена согласно принципам японской архитектуры – дерево, и только дерево, без единого гвоздя и цемента. Эрван догадался, что Лартиг открыл гостям двери в собственные апартаменты.
Он протолкался вперед, чтобы насладиться зрелищем: японка, голая и пухленькая, извивалась со стонами, изображая гусеницу, заключенную в шелковый кокон; господин заканчивал с бесконечной осторожностью связывать ее. Почувствовав, что подступает эрекция, Эрван срочно убрался. Этот вечер вне всяких норм мало-помалу начал оказывать на него гипнотическое воздействие. Потный, возбужденный, он был словно взведенное оружие в руках ребенка. В любой момент могло случиться непредвиденное.
С точки зрения расследования он попусту теряет здесь время. На что он надеется? Найти нового Человека-гвоздя среди этих придурков?
Следующая комната. Возврат в бурное звуковое море. Фанк семидесятых. На стенах светящиеся свастики. В темном углу Эрван заметил скопление народа. Огромная женщина – роста в ней наверняка около двух метров – была подвешена за руки, ноги широко распялены пристегнутыми ремнями. Ее тело, подтянутое на высоту около метра, парило над присутствующими. Ее целиком обтягивал черный латекс, кроме промежности, голой и выбритой. Губы ее вульвы зияли, как приоткрытые лепестки орхидеи. Эрван, поддавшись общему безумию, подумал сразу и об очертаниях раковины, и о двойной спирали ДНК… Лицом к ее раздвинутым ляжкам танцевал обвитый, как гладиатор, кожаной сбруей и по пояс голый карлик. Он поводил плечами, выделывая вертушки в стиле диско со своими короткими ручками, и постоянно крутил головой, как будто его шея снабжена каким-то необычайным механизмом. Вагина женщины словно готовилась его поглотить…
Эрвану уже рассказывали о фистинге, но происходящее этим вечером уже перешло на иной уровень. Он отвел глаза и заработал локтями, стараясь выбраться из толпы, как вдруг на глаза ему попался опирающийся на ходунки весельчак в алом комбинезоне. Красный дьявол снял капюшон: Редлих. На шее у него висел большой улыбающийся Христос на кресте, словно наслаждающийся своими ранами.
– Что вы здесь делаете? – спросил полицейский, сдерживая удивление.
– То же, что и вы: наблюдаю.
– Вы принадлежите к сообществу?
– Нет никакого сообщества. Когда мы собираемся, оно есть. Когда расходимся, его больше нет.
Редлих отошел от группы – Эрван пошел следом, отметив про себя, что ходунки истыканы бритвенными лезвиями.
– Вам здесь нравится? – осведомился этнолог.
– Для маскарада неплохо.
– Вы ошибаетесь. Сейчас ни на ком нет карнавального костюма. Вот когда каждый из них всю неделю отправляется на работу при галстуке или с сумочкой на плече, тогда они на маскараде. Общество вынуждает нас быть ряжеными, а здесь мы снова становимся самими собой.
Далеко не лучшее место для философской беседы.
– А кровь? – повысил голос Эрван. – Все эти ужасы на экране?
– Тело преходяще.
– И парни, подвешенные на крюки, и привязанные женщины?
– Страдания возвышают нас. Вспомните Иисуса… Мы все мутанты.
– Этот маскарад, – спросил Эрван, внезапно ощутив упадок сил, – как-то связан с магией йомбе?
Отцепившись от своих смертоносных ходунков, Редлих схватил его за руку:
– Помогите мне. Отойдем в сторонку.
Эрван подхватил его под руку, как если бы они прогуливались по мирному саду дома престарелых. По мере их продвижения звуки фанка отдалялись, уступая место новым электровибрациям. Редлих обвил рукой шею Эрвана – полицейский затылком чувствовал раздражающее прикосновение липкого латекса.
Новый зал походил на предыдущие: вращающиеся прожекторы, бетонный пол, звуковой блицкриг. Единственным отличием была толпа, разделенная на две части. Корсеты, сбруя, намордники, протезы расположились двумя рядами, на расстоянии пяти метров. Они разглядывали друг друга, прицениваясь, как будто ждали сигнала, чтобы начать старинный танец – менуэт или кадриль.
Но произошло нечто иное: среди клубов дыма лысые мужчины в длинных кожаных накидках вынесли на плечах деревянный паланкин, задрапированный черным. В зале поднялся шум голосов, перекрывший пульсацию музыки. Фантомасы, танцовщицы с бородой, военные с навощенными усами придвинулись ближе, пытаясь разглядеть божество, скрывающееся за плотными занавесями. Эрван последовал за общим движением – он был в самом сердце секты, и наконец-то появился гуру.
Когда занавеси раздвинулись среди всеобщих криков приглашенных, он отшатнулся. Портшез скрывал обнаженную женщину в той же позе, что Анн Симони на набережной: она сидела, подобрав колени под подбородок и обхватив их руками. Все ее тело щетинилось гвоздями, осколками и лезвиями.
