Морван дошел до Тюильри. Через несколько шагов он оставил позади гам улицы Риволи, чтобы погрузиться в бархатистую тишину парка. Внезапно он осознал, что наступила осень: прохладный воздух, ржавые листья, голые ветви, напоминающие застывшие вены. Съежившийся вид, как у задыхающегося тела, которое бережет кровь и растягивает оставшийся кислород.
Он не рассказал всего сыну – ни в свое время сестре Марселле. Он сам привел заирских солдат к хижине Фарабо. Это он обнаружил дрожащего от ужаса мальчишку под кучей фетишей и пыточных инструментов… Он решил, что видит ангела. Почти белые волосы, высокий лоб, прекрасные глаза. Его облик дышал особой прозрачностью: в нем просвечивали чистые воды первоисточника, а мгновение спустя – человеческая грязь. Больше всего смущало его сходство с самим Фарабо.
Ноно.
И пока его чествовали и поздравляли с успешным расследованием, а Мобуту преподносил свой отравленный подарок в виде рудничной концессии, Морван искал безопасное место, чтобы спрятать малыша. Он нашел его в Бельгии, рядом с городом Онель: церковное заведение Малапанс. Никто и подумать не мог, но тогда это оказалось его единственной победой: спасти ребенка из когтей дьявола и от всех юридических процедур.
На следующий год он не поехал повидать Арно – боялся, что само его посещение напомнит тому кошмар Лонтано. Когда он узнал о пожаре, то был потрясен, но опять-таки не удивлен: ничего хорошего не могло исходить от Человека-гвоздя и его сообщников. Огонь был финальной точкой, достойной этой истории.
Теперь он шагал по ковру из мертвых листьев, и ему казалось, что он давит детские ручонки. Он снова видел почерневшие тела в морге, отчеты о вскрытии, свидетельства о смерти. Он все проверил: это действительно был несчастный случай. Или, скорее, непредумышленное убийство. Электропроводку делали, как и все остальное, – как бог на душу положит. Одна перегрузка – и дортуар полыхнул…
Сейчас он ненавидел сына. Этот дерьмокопатель умудрился-таки заставить его с головой погрузиться в трагический эпилог. На другом конце парка проглядывало здание Музея Орсэ с огромными часами над входом. На Левом берегу делать ему было нечего. На берегу артистов, чистоплюев, бездельников. Придется развернуться и двинуться обратно, в родные кварталы Восьмого округа.
Он направлялся к большому кругу площади Конкорд, когда в голове мелькнула ослепительная вспышка. Он снова увидел ребенка, затаившегося в углу логова убийцы, тщедушное тело, голову, забитую чудовищными картинами и неописуемыми действиями. Потом, без перехода, обугленные детские трупы в холодильном шкафу. А не произошла ли путаница? Махинация? Недоразумение?
Он ускорил шаг. Возможно, инстинкт сына сработал верно. В любом случае он должен проверить еще раз список погибших той ночью – и список выживших: сыну он этого не сказал, но многих детей из той группы огонь пощадил.
Не было ли среди них Арно Луаяна?
Рано или поздно все становится явным. Дойдя до площади Конкорд, он остановил такси, махнув своей карточкой полицейского.
Первым, кого Эрван увидел на ступеньках, ведущих на его этаж, был огромный сидящий негр. Позади высился другой великан, прислонившийся к стене на площадке, – крепкий, с белым черепом и физиономией десантника. Вылитый Морван. Но самым удивительным было вкрапление между двумя колоссами: Гаэль, казавшаяся вдвое меньше и на десять лет моложе. Маленькая девочка сидела, сжав коленки, с сумкой от Луи Вюиттона, которая на этот раз играла роль фибрового чемоданчика.
– Что вы здесь делаете? – вопросил он, впрочем без всякой враждебности.
– Я перебираюсь к тебе.
– В честь чего?
– Ты не слушал моих сообщений?
– Ты вроде и так под надежной охраной.
Он поднялся к ним. Негр вскочил, выказывая ему такое же уважение, как и к его отцу. В знак приветствия Эрван махнул рукой; второй тоже вытянулся во фрунт. Молодой Морван мгновенно проникся симпатией к обоим парням: мало того что они ежедневно терпели Старика, так теперь им приходится еще и выносить его дочь.
Гаэль не двигалась. Провокационный огонек в глазах, голова низко опущена, так что подбородок утыкается между двумя ключицами. Он снова видел перед собой так хорошо знакомую ему маленькую нахалку, с отвращением глядящую на жизнь и окружающих.
– Как вы зашли в дом? – спросил он церберов.
– Используя подручные средства, – отрапортовал негр, не зная, похвалят его за геройство или надают по рукам.
Эрван достал ключи:
– Коли на то пошло, могли бы и в квартире подождать.
– Я им говорила, – встряла маленькая капризуля.
– Можете отправляться по домам, – бросил он им, отпирая дверь.
Телохранители в нерешительности поглядывали друг на друга.
– Я позвоню отцу, успокойтесь. Теперь она под моей защитой.
Они поколебались еще несколько секунд, после чего раскланялись с Гаэль, как будто та была испанской инфантой. И с нескрываемым облегчением исчезли на лестнице.
Гаэль зашла в квартиру и бросила сумку в спальне Эрвана. Без малейшего смущения направилась на кухню и открыла холодильник. Достав пиво, протянула его Эрвану:
– Будешь?
