Мишель Пайоль, полных шестидесяти лет, облаченный в клубный пиджак с вензелем и рубашку того голубого цвета, каким бывает приданое для новорожденных, являл силуэт одногорбого верблюда, и зубы ему под стать. Официально он считался директором агентства по связям с прессой в области кино, а на самом деле был суперсутенером для определенного типа парижской фауны, тем, кто специализировался на секс-туризме высокого уровня; арабские эмиры, африканские министры, азиатские финансисты – такова была его отборная клиентура.
Это было все, что смог выудить из своих пресловутых закромов Кевин, он же Кеке, он же «Я всех знаю». Не так уж и плохо: связи Пайоля могли быть полезны для планов Гаэль. Она договорилась со стажером о комиссионных в случае, если встреча окажется перспективной.
Она ответила, хлопая своими длинными ресницами невинной газели:
– Это моя страсть.
– Я могу вам помочь. Свести с нужными людьми.
Гаэль позволила себе легкую улыбку и взяла бокал с водой – главное, никакого шампанского: слишком провинциально. Они сидели в баре «Плаза-Атене», где, к сожалению, ее уже слишком хорошо знали. И где, кстати, она обнаружила двух кретинов, которых отец посадил ей на хвост.
– Вы, кажется, настроены скептически…
– В этом кругу все уверены, что можно протежировать всем, но кино – это целый мир… отдельный, независимый, который движется сам по себе. На самом деле кино все решает само.
Пайоль поднял чашку и отхлебнул кофе. Он заказал ристретто – нечто вроде электрического разряда, что соответствовало его нервозности.
– Я не очень вас понимаю.
– Не важно. Кстати, у меня еще недостаточно опыта, чтобы чему-то учить. Хватит ходить вокруг да около. Вы можете мне помочь, но в иной области.
Пайоль молча потягивал свой кофе. Напряженное лицо свидетельствовало о том, что он настороже. Молчание продлилось несколько секунд.
– У вас есть жених? – спросил он в качестве вступления.
– Нет.
– А вы его ищете?
– Нет.
– Почему?
– Скажем так: у меня пессимистический взгляд на мужчин.
– Почему?
– Именно из-за мужчин.
Пайоль наклонился к ней. У него были длинные руки, вполне подходящие к его зубам. Гаэль подумала о Красной Шапочке и о Волке, который переоделся в бабушку.
– Люди влюбляются, создают семьи! – воскликнул он с фальшивым энтузиазмом.
Приходилось подыгрывать. Он, сводник, защищал брак и очаг. Она, шлюшка, должна переплюнуть его в цинизме и наглости. Это тоже было чем-то вроде кастинга, на котором тестировалась склонность другого к извращению.
– Не в моем окружении, – ответила она.
Пайоль заказал еще один кофе.
– Только не говорите, что вы столько раз наступали на грабли!
– Не я, а мои подружки. Они просто коллекционируют подонков.
– Например? – развеселился он.
– Ну, существует несколько общих схем для тех, кто не желает прочных связей. Тот, кто слишком вас любит, чтобы остаться, и тот, кто вас бросает, потому что вы достойны лучшего. Тот, для кого сегодня «слишком рано», а назавтра уже «слишком поздно». Тот, кто забирает свои подарки в момент расставания. Я могу продолжать до завтрашнего утра. Лжецы, трусы, эгоисты, которые выдумают что угодно, лишь бы трахнуть вас без всяких обязательств. А хуже всего, что большинство из них и кончить толком не могут, так и мучаются на полусогнутом и даже удовольствия не получают…
Яхтсмен веселился вовсю. У Гаэль язык был подвешен куда лучше, чем у обычных «мисс провинция» и прочих недоделанных актрисуль.
– Вашим подругам просто не повезло, – засмеялся он с оттенком сочувствия (у него был звучный баритон. – Существуют же мужчины, которые хотят жениться и завести детей.
– Последняя из моих приятельниц, которая оказалась беременной, сообщила об этом производителю по телефону – настолько боялась его реакции. Когда она вечером вернулась домой, ее пожитки поджидали у двери в мусорных пакетах.
Она в свою очередь придвинулась и ощутила запах «Eau d’Orange verte» от «Эрме». Наверняка он полагал, что этот парфюм добавляет ему индивидуальности, но они все пользовались «Eau d’Orange Verte», начиная с ее отца.
– Может, перейдем к вещам более серьезным? – вернулась она к делу. – Мне нужны контакты. Дайте их мне. Вы получите свою долю.
Пайоль нахмурился. В отдалении пианино наигрывало слащавые аранжировки, коктейли позвякивали в каждом затемненном уголке. Можно было подумать, что сейчас два часа ночи. Это место было настолько же отрезано от внешнего мира, как барокамера.
– К чему вы действительно готовы? – спросил он наконец.
– Почти ко всему, если цена достаточно высокая.
Пайоль улыбнулся и внезапно сменил тон:
– Анал? Двойное проникновение? Секс втроем? Буккакэ? Фистинг?
Она расширила диапазон:
– Можете запихнуть мне хомяка в киску, если плата будет соответствующей.
Сутенер медленно прикрыл глаза, словно производя в уме подсчеты:
– Подойдем к вопросу с другой стороны, если вы позволите так выразиться. Каковы ваши пределы?
– Я не прикасаюсь к кавьяру.[71]
В мире сексуальных извращений слово означало отнюдь не икру, а экскременты. В немецком варианте,
– «Золотой дождь»?
– Без проблем.
