Однажды, скорчившись на тротуаре, он обнаружил, что его ноги начали гнить. Никакой паники: к тому все и шло. Он сдохнет в этой шкуре, затоптанный тысячами тонги,[79] сандалий и босых ног, в грезах о богах, имени которых ему не удается произнести. Он улыбался, готовый раствориться в запахах цветов и дерьма Калькутты. И в следующей инкарнации стать богом или камнем.
И тогда он услышал донесшийся сверху голос:
– Пора бы тебе вернуться к реальности.
Лоик приподнялся и различил плоскую картинку: европеец с широким серым лицом, морщинистым, как слоновья задница. На человеке была роба из конопляного полотна, перепоясанная тройной веревкой брахманов, символизирующей три долга человека: по отношению к мудрецам, по отношению к предкам и по отношению к богам.
В полусне он подумал:
Когда Лоик проснулся, индийский врач сообщил: его пищевод изъели паразиты, внутренности кишат червями, на теле нет живого места, у него цинга. Единственная хорошая новость: он избежал СПИДа и ампутации.
– Ампутации?
Он вспомнил, что упал с корабля в Сундарбане. Перед глазами встали разбитые колени и гной, текущий из ран.
– Это называется гангрена. Нам удалось остановить развитие инфекции.
Следовало бы поблагодарить доктора, но он был не в том состоянии. Все его члены сводило судорогами, плоть горела. Он попросил – стал молить, – чтобы ему впрыснули хоть что-нибудь, все равно что, или отключили, лишив любых чувств.
Кома.
Когда сознание вернулось, ему показалось, что его мозги вытекли на подушку. Гуру был рядом, на этот раз во всех трех измерениях. Лет шестидесяти. Богатый и холеный. Белый пиджак со стоячим воротником, как у кителя, льняные мягкие брюки, шотландский акцент. Лоик заговорил о кошмарах, галлюцинациях. Тот объяснил, что это результат зависимости и тех растительных препаратов, которые ему здесь давали.
– Здесь?
Тот заговорил об истине, мудрости, единении. Он объяснялся образами и намеками.
– Мы ведь знакомы, верно? – удалось Лоику вставить вопрос.
– Ты был капитаном одной моей яхты пару лет назад.
Ни малейшего воспоминания. Мужчина извлек набор ножниц и принялся подрезать ему волосы, ногти, бороду.
– Индуизм не для тебя, – произнес он наконец, когда простыни покрылись заскорузлыми обрезками ногтей и клоками волос. – Думаю, и классический буддизм тоже не подойдет. Я хочу сказать: Малая и Великая Колесницы. А вот что тебе нужно, так это Ваджраяна. Алмазная Колесница. Тибетский буддизм.
– Что это все значит?
– Что мы уезжаем завтра.
Они приземлились не в Лхасе, столице Тибета, а в Куньмине, в провинции Юньнань. Шотландец желал пройти положенный путь, прежде чем приблизиться к отрогам Гималаев. Сначала на внедорожнике, потом на лошадях.
Высота – три тысячи метров. Терракотовые скалы. В глубине – река, тоже красная: зародыш Меконга. Лоику казалось, что он передвигается в гигантской матке, в плодовитой утробе индийской богини, задремавшей в изножье ледников. Он дрожал на своем коняге. Его укутали, как младенца кочевников, в шкуры и меха, а потом привязали к седлу. Ничего не оставалось, кроме как восторгаться пейзажем и страдать от ломки.
Ему потребовалось много дней, чтобы осознать, что они пересекают запретный район, находящийся под пристальным наблюдением армии, потому что он примыкал к Золотому треугольнику.[80] Он не понимал намерений шотландца. Подъехав на лошади стремя к стремени, он решил спровоцировать его:
– Если ты думаешь, что после всего этого я с тобой пересплю…
– Расслабься, это уже было.
– Когда?
– Во время нашего плавания.
Опять ни малейших воспоминаний. Мужчину звали Джеймс Серни, родом из Эдинбурга, сделал себе состояние в Европе. Причем несколько состояний. Сначала на производстве электрогитар и звукозаписывающих пультов, потом на телекоммуникациях и, наконец, на Интернете. Теперь он управляет своими капиталами на расстоянии. Он может молиться, где ему заблагорассудится, посвящать себя терпящим бедствие скитальцам…
Шли недели. Их течение в разное время прерывалось самыми разными событиями: неприятностями с китайской полицией, дантовскими ливнями, осыпями, переходом через реку по канату, бурей с градом, сломавшимися грузовиками на обочине, взрывом в шахте на медном руднике, где им пришлось выступать в роли первых спасателей…
Теперь им встречались гиганты с пучками черных волос и серебряным кинжалом на поясе, женщины с абсолютно плоскими лицами, с подтеками глины, молока и дождя. Тибетцы, первые вестники границы.
