Между этими двумя версиями Эрван мог придумать и кучу промежуточных. Ди Греко не убивал Виссу собственными руками, но подговорил своих подопытных запытать его до смерти; осознав, что «беспредел» зашел слишком далеко, он застрелился. Или же он подтолкнул Виссу выдержать любые испытания и молодой солдат сам захотел выйти за границы собственной выносливости, приняв, если можно так сказать, запрограммированную смерть. Но ни одна из этих теорий не совпадала с профилем убийцы: человек под властью глубоко укоренившегося безумия, обладающий медицинскими познаниями, страдающий сексуальной фрустрацией и с серьезными садистскими наклонностями.
Куда бы ни вели эти рассуждения, возвращались они к одному и тому же уравнению: отбытие адмирала на берег в пятницу плюс его последующее самоубийство равнялись признанию Ди Греко виновным – или, по крайней мере, соучастником в убийстве. Именно это и заявят официальные власти на пресс-конференции через несколько часов.
Самым странным была записка, оставленная адмиралом: «Лонтано». В ожидании, пока прибудет научная команда, Эрван порылся в Интернете. Получил немало ответов, но ни один из них не увязывался ни с делом, ни с поступком Ди Греко.
Еще так называлась куда более зажигательная мелодия Эннио Морриконе – в семидесятых годах он вел на французском канале прелестные музыкальные вечера, озаглавленные «На закате пятого дня». Эрван слабо себе представлял, что адмирал насвистывает этот мотив перед тем, как спустить курок.
«Лонтано» было также названием французской музыкальной продюсерской фирмы, английского музыкального фестиваля, испанского транспортного агентства, песни Луиджи Тенко, дистрибьютора пряностей и марки джинсов… Короче, как всегда с «Гуглом», единственный вывод: данное слово могло обозначать все, что угодно, в том числе не пойми что.
Вернувшись на базу, Эрван взял машину и отправился на поиски аптеки: боль точками вспыхивала по всему телу, как огни фейерверка. Деревня находилась всего в нескольких километрах. В мелькании стеклоочистителей вскоре предстал настоящий «кэр»:[82] гранитные здания и синие ставни, прекрасные и в то же время мрачные.
Была еще ночь, но Эрван различил площадь, окруженную темными стенами, магазинчиками, которые, казалось, были вырублены прямо в скале. Он поискал зеленый крест. Конечно, аптека была закрыта. Он застегнул дождевик и изо всех сил забарабанил в дверь рядом с витриной – жилище хозяина дома.
Удостоверение заменило ему рецепт.
– Дайте мне что-нибудь от боли, самое сильное, какое у вас есть.
Аптекарь, еще не совсем проснувшийся, выложил таблетки, сироп, мази, ампулы для инъекций и зашелся в инструкциях: частота и количество приемов, нежелательные побочные эффекты… К каждому средству он присовокуплял совет вроде:
– Только ни в коем случае не садитесь за руль после приема…
Эрван расплатился и взял все. В машине он заглотил дозу, которая показалась ему разумной, вколол еще одну и обмазался анестетиком. Эффект плацебо или нет, но по возвращении в К76 он уже чувствовал себя лучше.
Добравшись до своей комнаты, он встал под душ и стоял, пока в баке не кончилась горячая вода. Оглушенный болеутоляющими, с непрекращающимися позывами к рвоте, он чувствовал, как ванная комната раскачивается вокруг него.
Переодевшись, он отправился к Винку, который тоже не ложился. Помимо самоубийства адмирала, полковник только что узнал, что родители Виссы дали интервью газете «Уэст-Франс» и выйти оно должно сегодня утром. Копия уже лежала у офицера на столе. Копты выложили все. Жестокость ритуала посвящения. Царящая в К76 неразбериха. Запоздание, с которым воздушно-морская школа известила о драме. Они также намекнули, что существует и другая возможная версия гибели их сына. Которая подразумевает преступление, а не случайность.
