У крыльца гомон и суета вокруг елки, девушки в шубках, парни в пальто. Хлопают пробки, разливают шампанское. Алина ставит на стул поднос с солеными огурцами, хлебом и салом. Из открытого окна веранды орет приемник, около которого хлопочет Витя. Пьер протягивает бокал к бутылке шампанского, его останавливает Жора с графином в руках:
– Шампанское – исключительно дамам. Мужики пьют спирт… – и наливает ему мутной смеси.
– Витька, сделай тише! – кричит Жанна. – Невозможно разговаривать!
Витя приглушает приемник и слетает с крыльца. Он в костюме.
– Накинь что-нибудь, простудишься!
– Спокойно! В огне не тонем, в воде не горим… Наливай!
Он протягивает стакан Жоре.
– А почему не горит елочка? – спрашивает Козлик.
– Елочку надо попросить. Ну-ка, хором – “Елочка, зажгись!”. Три-четыре!
Девушки кричат хором:
– Е-лоч-ка, за-жгись!
Витя втыкает вилку в удлинитель, и елка вспыхивает разноцветными огоньками. Девушки разражаются радостным воплем.
– Все, тихо! Доктор, тост!
Голоса стихают, Додик поднимает стакан со спиртом.
– Ну, что, друзья мои… Год был как год, не хуже других, а может, и получше. Провели прекрасный фестиваль молодежи, запустили первый в мире спутник. В Африке вновь открылся Суэцкий канал, а британский Золотой Берег стал независимой республикой Гана… Между прочим, по поводу открытия Суэцкого канала мой сосед дядь Миша, сантехник мирового класса, так напился, что мы его с трудом вернули с того света. Казалось бы, что ему Гекуба? Вот она, всемирная отзывчивость русского человека, о которой говорил Достоевский в пушкинской речи! Так выпьем за минувший год, за то, что мы все живы, за то, что Пизанская падающая башня в этом году так и не упала! Ура!
Все кричат “ура” и чокаются. Луи, глотнув из стакана, отдувается:
– Слишком крепко…
– Нормально, – покровительственно замечает Жора. – Шестьдесят градусов примерно. Зато чистый продукт!
Из приемника доносятся куранты, отбивающие четверти. Жора и Самошкин торопятся наполнить стаканы. Стукает калитка, из машины выскакивают и с визгом бегут к елке Кира и ее подруга Света, за ними несется Успенский, подняв руку с растопыренными пальцами.
– Йес! Успели!
Бьют куранты, опоздавшим суют бокалы, все кричат “С Новым годом!”, пары целуются.
– “Если бы знать, если бы знать…” – меланхолически декламирует Витя.
– Алинка, слышишь? Витька, как Ольга в “Трех сестрах”, хочет знать, что год грядущий нам готовит…
– Вас всех перепишут и наконец приструнят…
– В Красную книгу?
– Нас – это парней, что ли?
Алина деловито сообщает:
– Перепись грядет в нынешнем году или в следующем. Я была на всесоюзном совещании статистиков. У нас переписи не было с тридцать девятого года…
– А нам-то что?
– Вот сразу видно, что ты – легкомысленный лабух и понятия не имеешь, в какой стране живешь. Могу сообщить, что, по предварительным данным, у нас женщин больше миллионов на пятнадцать. Урон войны не восполнен…
– Пятнадцать миллионов баб! – мечтательно говорит Самошкин. – А где они – эти бабы? Я лично их не вижу…
– Больше баб – шире выбор, – замечает Витя.
Жанна возмущена:
– А бабам каково?
– Мужик на вес золота? Пьяница, подонок, тупица – все равно, лишь бы мой, а не соседки…
Додик пожимает плечами:
– Значит, долг каждого настоящего патриота – обслужить хотя бы трех девушек…
– Дождешься… – Алина бьет его локтем в бок.
Все смеются. Самошкин вздыхает:
– Тут с одной бы управиться…
Кира спрашивает Пьера:
– Ты ездил в Ленинград?
– Нашел могилу Петипа в Александро-Невской лавре! Попал в Мариинку на “Дон Кихота”, был в Вагановском училище…
Он протягивает Кире сверток:
– С Новым годом!
– Спасибо… – Она снимает обертку и расплывается в счастливой улыбке: – “Мадам Роша”! Французские духи! Какая прелесть! А у меня новость, Петя… В июне мы едем на гастроли в Париж!
– Хватит трепаться! – кричит Витя. – Пошли за стол! Я замерз…
– Стой! Быстро, еще по одной… Чуть не забыл!
Успенский мельком косится на Киру, достает из сумки и раздает тетрадки машинописных листов.
– Третий номер журнала “Грамотей” со стихами ленинградцев! Прямо с машинки! Держите… Там есть шикарные вещи. “Пилигримы” Бродского… Алик говорит, что пацан абсолютно гениальный… Вот! Послушайте…
Он читает:
– Ну?!
– Чудесно… – улыбается Маруся.
Алина серьезна.
– Трогательно… А кто это?
– Какой-то Кушнер… Обмыть немедленно!
– За что пьем? – спрашивает Витя и оглядывается на Додика. – За голоса знакомых?
Додик, как всегда, готов.
– Как говорит Николай Семеныч Лесков, “все хорошее на свете вообще редко встречается, зато и никогда не переводится вовсе”… Вот за это и выпьем!
