Родители встретились в Москве. Я росла в доме Наркоминдела у «Красных Ворот» в бывшей квартире наркома иностранных дел Литвинова. Огромную квартиру поделили на две половины, одна досталась нашей семье. Мой отец не избежал репрессий. К счастью, он выжил и был реабилитирован.
У нас дома висела картина Айвазовского, стояло пианино, меня одно время учили на нем играть. Правда, я продемонстрировала полное отсутствие слуха. В семье имелась прекрасная библиотека, я зачитывалась Бальзаком, Драйзером, Мопассаном. До замирания сердца обожала Бунина, которого не преподавали в школе, но мой дачный друг Эдик Радзинский все же однажды притащил мне «Темные аллеи».
Окончив экспериментальную школу имени Некрасова, пыталась поступать в театральное училище, потом в институт иностранных языков. Полтора года проучилась в нефтяном институте и сбежала. Высшее образование в итоге получила в МГУ на романо-германском отделении филологического факультета, написав диплом по Генриху Беллю. Со мной училась Света Кармалита, которая потом стала женой Леши Германа.
– Живя в таком окружении, почему обратили внимание на Тонино? Что в нем было особенного?
– Мы все в те времена поклонялись итальянскому кинематографу, Гуэрра тоже был его живым классиком. Он уже написал сценарии «Амаркорда» и «Фотоувеличения», фильмы успели получить «Оскар». Он и его друзья казались мне небожителями, хотелось понять, что это за люди. К тому же Тонино был пластичен, замечательно танцевал, бил чечетку. Позже, во время съемок фильма «Джинджер и Фред», на моих глазах учил танцевать степ Марчелло Мастроянни. Когда мы встретились, у него были смоляно-черные волосы, оливковый цвет лица и глаза, которые пронизывали тебя насквозь. Он говорил так, что можно было заслушаться. Его друг писатель Итало Кальвино называл Гуэрру самым замечательным рассказчиком на земле. Не заметить Тонино было нельзя!
