— Нет, никогда, — ответил он, лаская Ариэл большим пальцем за ухом. — Я их так и не встретил вплоть до сегодняшнего дня. Мне бы хотелось…
Леон замолчал, боясь выплеснуть то, что было у него на сердце и названия чему он пока не знал.
Ариэл помогла ему справиться с эмоциями, легко зажав его рот своей рукой.
— Вы не должны говорить вслух о своем желании, — предупредила она Сейджа.
— Почему? — Он в удивлении изогнул брови.
— Потому что иначе оно никогда не исполнится. Таково правило. Неужели ваша мать не говорила вам об этом?
Леон снял руку Ариэл со своего рта и положил к себе на грудь:
— Нет, не говорила. Возможно, она тоже не знала правил, как не знала многого другого.
Ариэл попыталась вырваться из его объятий, но Леон продолжал крепко держать ее.
— Расскажите мне об этих правилах, — попросил он. — Почему мы не можем вслух говорить о своих желаниях?
— Я сама не знаю почему. Просто такое правило. Мне говорила об этом бабушка, а ей я верю.
— И сейчас?
Ариэл сделала неопределенный жест рукой и грустно улыбнулась, отчего сердце Леона сжалось еще больше.
— И сейчас, — ответила она. — Просто когда мы вслух говорим о наших желаниях, мы тем самым как бы воплощаем их в жизнь, а реальность может быть хуже, чем наши ожидания.
Ее слова были понятны Леону. Не надо, чтобы люди знали, о чем ты думаешь или, что еще хуже, желаешь в данную минуту. Желание, высказанное вслух, никогда не исполнится. Но как быть с тем желанием, которое всего несколько минут назад было на ее лице? Ведь ей явно хотелось получить его одобрение.
— Я понимаю, о чем вы говорите, — сказал Леон. — Но с другой стороны, если вы поведаете кому-нибудь о своем желании, то он может быть в состоянии помочь осуществить его. Вдруг это в его силах?
Лицо Ариэл стало серьезным, как будто они обсуждали вопросы жизни и смерти, а не вели разговор об исполнении желаний и сиренах.
— Вы говорите о добрых феях? — спросила Ариэл.
— А что, в Англии у фей есть крестные матери? — удивился Леон.
Ариэл беззлобно рассмеялась:
— Здесь игра слов, но это не одно и то же. Добрая фея является на землю, чтобы стать чьей-то крестной матерью, которая охраняет человека и помогает в осуществлении всех его желаний. Вы понимаете, о чем я говорю?
Леон понимал, но не спешил говорить ей об этом. Ему было так приятно держать Ариэл в объятиях и слушать ее нежный голос. Ему хотелось подольше насладиться этим моментом. Возможно, удастся поцеловать ее, а возможно, и нет. В воздержании тоже есть своя прелесть. Иногда и молчание бывает более интимным, чем сам поцелуй.
— Кажется, я все понял, — ответил он наконец. — У желаний есть свои законы, а феи посылают нам крестных. Это так?
— А я-то вчера думала, что уже ничему не смогу научить вас, — рассмеялась Ариэл.
— Разве я не прав? — спросил Леон.
— Не волнуйтесь, — ответила Ариэл. — Мы поработаем над этим вопросом.
Ариэл и не предполагала, что она из скромной, искренней девушки может превратиться в настоящую кокетку. Она с удивлением отмечала, что шаг за шагом, медленно, но верно кокетство овладевало всем ее существом.
Она скептически относилась к тому, чему учил ее Леон. Нельзя сказать, чтобы Ариэл ждала от него лекций по искусству флирта, но все же предполагала, что он научит ее правильно и остроумно вести беседу, более изысканным манерам за карточным и обеденным столом.
Но Леон никогда не поучал ее, вместо этого он тратил много сил и энергии на то, как она должна выглядеть и реагировать в той или иной ситуации, чтобы пробудить к себе интерес Пенроуза и завоевать его внимание. Он всегда доходил до самой сути вещей и объяснял их просто и понятно, но при этом требовал от нее соответствующего ситуации выражения лица, а это Ариэл очень смущало.
Еще труднее ей было представить на его месте Пенроуза, на чем он усиленно настаивал. Ариэл воображала, что играет в каком-то спектакле, где она получила роль себя самой, но только более раскрепощенной, хитрой и ловкой, в то время как Леон играл роль человека, которого ей предстояло соблазнить. Она только надеялась, что не станет посмешищем, прежде чем опустится занавес. А такая опасность существовала, так как с каждым днем она все больше входила в свою роль и уже совершенно перестала думать о том, кого изображает Леон.
Чем больше он учил ее тому, как завлечь в свои сети Пенроуза, тем больше она старалась завлечь его самого. Когда Леон брал руки Ариэл в свои и просил ее, чтобы, закрыв глаза, она представила перед собой Пенроуза, при всем своем желании девушка не могла вызвать в памяти образ человека, с которым проработала бок о бок целых три года. Перед ее мысленным взором всплывал совершенно другой, чей образ обрушивался на нее как теплый ласковый дождь, наполняя негой все ее тело. И это был Леон.
Как же мучительно чувствовала себя Ариэл в такие минуты!
