Наглая фамильярность тона испугала её до такой степени, что сначала она не могла разобрать ни слова. И говорил он хрипло.
— Я подозревал… Конечно, кое-что я подозревал о ваших делишках. Я не ребенок. Но подозревать или видеть своими глазами… понимаете, видеть… это огромная разница. Такие вещи… Поймите! Ведь человек не из камня сделан. А если мужчина томится по девушке так, как я по вас томился, мисс Фрейя… и во сне и наяву, тогда конечно… Но я — светский человек. Здесь вам должно быть скучно… послушайте, не прекратите ли вы эту проклятую игру?..
Она расслышала только эту последнюю фразу. Она отрицательно покачала головой и в отчаянии нажала педаль, но ей не удавалось звуками рояля заглушить его громкий голос.
— Я удивлен только, что вы выбрали… Английский торговый шкипер, простой парень. Жалкая чернь, наводнившая эти острова. У меня была бы короткая расправа с такой дрянью! А ведь у вас здесь есть добрый друг, джентльмен, готовый молиться на вас у ваших ног… ваших красивых ног… офицер, человек из хорошей семьи… Странно, не так ли? Но что тут такого! Ведь вы достаточно хороши и для принца.
Фрейя не поворачивала головы. Её лицо окаменело от ужаса и негодования. Эта сцена выходила за пределы того, что она считала возможным. Вскочить и убежать… но это было не в её характере. Вдобавок ей казалось, что случится что-то ужасное, если она пошевелится. Скоро вернется её отец, и тогда тот должен будет уйти. Лучше всего не обращать внимания… не обращать внимания. Она продолжала играть громко и отчетливо, словно была одна, словно Химскирка не существует. Это рассердило его.
— Послушайте! Вы можете обманывать своего отца, — гневно крикнул он, но меня вам не одурачить! Прекратите этот адский шум… Фрейя… Эй, вы! Скандинавская богиня любви! Остановитесь! Вы слышите? Да, вы — богиня любви. Но языческие боги — это только замаскированные черти, и вы — такая же… скрытый чертенок. Перестаньте играть, говорю вам, или я подниму вас с этого табурета!
Стоя за её спиной, он пожирал её глазами, — с золотой короны её неподвижно застывшей головы до каблуков её ботинок, — охватывал взглядом её красивые плечи, линии стройной фигуры, слегка раскачивающейся перед клавиатурой. На ней было светлое платье с короткими рукавами, обшитыми кружевом у локтей. Атласная лента стягивала её талию. Охваченный неудержимой, безрассудной надеждой, он стиснул обеими руками эту талию… и тогда раздражающая музыка наконец оборвалась. Но как ни быстро отскочила она, чтобы избавиться от этого прикосновения (круглый табурет с грохотом полетел), губы Химскирка, нацелившиеся на её шею, влепили жадный громкий поцелуй чуть пониже её уха. Некоторое время царило глубокое молчание. Затем он неловко засмеялся.
Он был отчасти сбит с толку её бледным неподвижным лицом, её большими светлыми фиолетовыми глазами, остановившимися на нем. Она не произнесла ни слова. Она стояла против него, опираясь вытянутой рукой об угол рояля. Другая рука с машинальной настойчивостью терла то место, которого коснулись его губы.
— В чем дело? — обиженно сказал он. — Испугал вас? Послушайте: нам с вами не нужно этой ерунды. Ведь вы же не хотите сказать, что вас так испугал один поцелуй… Мне лучше знать… Я не намерен остаться ни с чем.
Он с таким напряжением смотрел в её лицо, что уже не мог видеть его ясно. Все вокруг него затянулось, дымкой. Он забыл о перевернутом табурете, ударился о него ногой, и, слегка наклонившись, начал вкрадчивым голосом:
— Право же, со мной можно недурно позабавиться. Попробуйте для начала несколько поцелуев…
Больше он не сказал ни слова, потому что голова его испытала ужасное сотрясение, сопровождаемое оглушительным звуком. Фрейя с такой силой размахнулась своей круглой крепкой рукой, что от прикосновения её открытой ладони к его плоской щеке он повернулся полукругом.
Испустив слабый хриплый крик, лейтенант схватился обеими руками за левую щеку, внезапно принявшую темный, кирпично-красный оттенок. Фрейя выпрямилась, её фиолетовые глаза потемнели, ладонь ещё зудела от удара, сдержанная решительная улыбка открыла блестящие белые зубы. Внизу, на тропинке, раздались тяжелые быстрые шаги её отца. Воинственное выражение исчезло с лица Фрейи, уступив место искреннему огорчению. Ей было жаль отца. Она быстро наклонилась и подняла табурет, словно хотела замести следы… Но что толку? Она заняла прежнее место, легко опустив руку на рояль, прежде чем старик Нельсон поднялся по лестнице.
Бедный отец! Как он будет потрясен! Как рассержен! А потом сколько будет страхов, какое горе! Почему она не была откровенной с ним с самого начала? Его круглые, наивные, изумленные глаза заставили её сжаться. Но он не смотрел на неё. Его взгляд был устремлен на Химскирка, который, стоя к нему спиной и всё ещё держась руками за щеку, сквозь зубы шипел проклятия, мрачно глядя на неё (она видела его в профиль) уголком черного злого глаза.
— Что случилось? — спросил старик Нельсон в полном недоумении.
