Дорогой друг:
Прежде чем приступить к гражданскому неповиновению и пойти на риск, которого я боялся все эти годы, я бы с радостью пошел к вам и нашел выход. Моя личная вера абсолютно ясна. Я не могу преднамеренно навредить всему, что живет, тем более собратьям, даже если они могут совершить величайшее зло в отношении меня и моих близких. Поэтому, хотя я считаю британское правление проклятием, я не намерен причинять вред ни одному англичанину или каким-либо законным интересам, которые он представляет в Индии. Я не должен быть неправильно понят. Хотя я полагаю, что британское правление в Индии – проклятие, я не считаю англичан в целом хуже любых других людей на земле. <…> Это письмо никоим образом не является угрозой, но является простой и священной обязанностью гражданского сопротивления. Поэтому его специально доставил мой молодой английский друг, который верит в индийское дело, полностью верит в ненасилие и которого Провидение, похоже, прислало мне для этой цели. Я остаюсь Вашим искренним другом М. К. Ганди.
Вице-король, как и ранее, оставался спокоен. Через своего секретаря он направил ответ, что сожалеет о том, что Ганди становится на путь преступника. И это спокойствие вице-короля, и его ответ, и то, что никакие меры, направленные на доказательство преступности британской власти, до сих пор не были приняты, чрезвычайно разозлило Ганди.
В своем журнале «Молодая Индия» 12 марта он написал: «На коленях я попросил хлеба, но вместо этого получил камень. Вице-король представляет нацию, которая нелегко сдается и нелегко раскаивается. Мольба никогда их не убедит. Они прислушиваются лишь к физической силе <…> и могут сходить с ума из-за футбольного матча, в котором ломают кости, и впадать в экстаз из-за кровопролитных сообщений о войне. Вице-король не прислушается к простым безудержным страданиям. Он не расстанется с миллионами, которые ежегодно высасывает из Индии в ответ на любой аргумент, каким бы убедительным он ни был. Ответ вице-короля меня не удивляет. Но я знаю, что налог на соль должен быть снят, как и многие другие. Мое письмо подчеркивает это. В его ответе говорится, что я обдумываю план действий, который явно связан с нарушением закона и угрозой общественному миру. Несмотря на множество книг, содержащих правила и положения, единственный закон, который знает нация, – это воля британских администраторов, а единственный публичный мир, который знает нация, – это мир общественной тюрьмы. Индия – это один огромный тюремный дом. Я отказываюсь от этого закона и считаю своим священным долгом разрушить печальную монотонность принудительного мира, который душит нацию и не дает свободно дышать»238.
В тот же день, 12 марта, в 6:30 утра Ганди и несколько десятков его сторонников выдвинулись в сторону поселка на берегу Аравийского моря – Данди. Поначалу эта акция не привлекала должного внимания широких народных масс, точнее – такого внимания, на которое рассчитывал Ганди. Ирвин по-прежнему только наблюдал. Как писал губернатор Пенджаба: «Ганди ужасно стремился быть арестованным, но вице-король отказался идти у него на поводу. Он помнил, что всё еще были многие индуистские лидеры, мнения которых относительно всей это затеи окончательно не сформировались. Арестовать Ганди, прежде чем он совершит любое преступление, – значит подтолкнуть их к кампании неповиновения»239. Ирвин в принципе рассчитывал на то, что при отсутствии особой огласки, которая была основной целью кампании неповиновения, все эти выходки Ганди сойдут на нет.
