Лорд Галифакс: святой Лис полностью

Премьер-министр, несмотря на то, что правительственный кризис будет означать головную боль в Палате общин и ослабит позиции Великобритании, отставку Идена принял: «Я понятия не имел до 18-го числа, что все дойдет до разрыва, но после повторных усилий Ф. О. не допустить переговоры и мою встречу с Гранди, я знал, что настало время, когда я должен проявить свою окончательную твердость. Энтони мог уступить или уйти. Очень многие все еще говорят, что не понимают, почему он ушел в отставку. За это он сам ответственен, поскольку я сомневаюсь, понял ли он вообще, что проблемы между нами не было. Проблема была в том, должны ли переговоры быть начаты теперь, или должны ли они быть начаты вообще. Я постепенно прихожу к выводу, что Энтони в принципе не хотел договариваться ни с Гитлером, ни с Муссолини <…>. Теперь, когда все закончилось, и Кабинет, и Палата общин, и страна сплотились <…>. Есть много проблем впереди, но я чувствую, как будто огромный груз упал с моей души»385.

Тот самый груз теперь падал на лорда Галифакса. Время для отставки Иденом было выбрано крайне неудачно. В эти дни усиливалась германская активность в Австрии, и правительство Шушнига должно было вот-вот сдаться напору Адольфа Гитлера. Отставку министра иностранных дел в своем дневнике Галифакс комментировал так: «Мои впечатления все еще несколько спутаны относительно того, что было у Энтони в голове. Я не могу сдержать мысли, что различия по фактическим переговорам никогда не были основной причиной. Я подозреваю, что это был совокупный результат очень многих вещей: частично подсознательное раздражение от более тесного контроля Невиллом внешней политики; частично раздражение от его (Чемберлена. – М. Д.) любительских вторжений в нашу область через леди Чемберлен, Хораса Уилсона и его собственные письма Муссолини; частично естественное отвращение Энтони к диктаторам, насчет которых я всегда говорил ему, что вы должны жить с чертями, нравятся ли вам они или нет; и особенно, о чем я тоже часто ему говорил, его чрезмерная чувствительность к критике левых. Я сам думаю, хотя я никогда не должен говорить об этом на публике, что рассуждения Энтони не были лучшими его проявлениями; он перенапрягся и устал; все одновременно навалилось, и он больше не смог держаться»386.

21 февраля лорд Галифакс, формально исполняющий обязанности министра иностранных дел, говорил с сэром Алеком Кэдоганом, который совершенно не хотел получить такого руководителя. Он отговаривал Галифакса от принятия должности387, понимая, что вся работа в итоге свалится на него. Но других кандидатов у Чемберлена не было. 23 февраля лорд Галифакс сделал одолжение премьер-министру и согласился возглавить Форин Оффис. По большому счету волноваться ему было не о чем. Чемберлен уже дал понять, что, как «вьючная лошадь», будет делать всю работу в международных делах, а заодно и отчитываться перед Палатой общин, где теперь кипели нешуточные страсти. Сэм Хор вспоминал: «Если бы Галифакс все еще был членом Парламента в Палате общин, хотя политика осталась бы той же самой, премьер-министр был бы огражден от ежедневных озлобленных споров, которые тогда сопровождали почти каждое обсуждение иностранных дел»388.

Галифакс был членом Палаты лордов, что избавляло его от подобных страстей. Он вспоминал в своих мемуарах: «до прошлых двух или трех лет у меня никогда не было специального контакта с работой Форин Оффиса, но эти последние годы дали мне широкие возможности для наблюдения, какой неблагодарной при нынешних обстоятельствах станет работа любого министра иностранных дел»389. Несмотря на всю неблагодарность, до поры до времени Галифакс был рад оставаться в тени Чемберлена, руководствуясь советом, который дается перед началом одиночной охоты на лис: никогда не заезжай на луг, если только не знаешь, как с него выехать390.