Не удовольствовавшись сказанным, Робин уложил Марианну на спину, принялся нежно целовать ее лицо, нашептывая ласковые слова, и целовал, пока ее глаза не закрылись, а дыхание не стало тихим и ровным. Прильнув щекой к руке Робина, Марианна задремала, слыша его убаюкивающий шепот, согретая теплом его тела.
Она проснулась под вечер. Открыв глаза, Марианна увидела, что Робин, уже одетый, склонился над столом и, тихо насвистывая незнакомую ей мелодию, меняет тетиву на своем длинном и мощном луке. Бесшумно оставив постель и подкравшись к нему, Марианна прижалась щекой к его спине. Робин рассмеялся и обнял ее одной рукой.
– Я всегда любовалась тобой, когда ты стрелял, – призналась Марианна, потершись щекой о его плечо. – Ты целишься так небрежно, почти не глядя, потом резко отпускаешь тетиву – и стрела точно поражает выбранную тобой цель!
– Я всего лишь красовался перед тобой, ласточка, – рассеянно ответил Робин, вновь склоняясь над луком. – Ты и сама отличная лучница и стреляешь очень метко.
– Но не так метко, как ты, – возразила Марианна. – Я помню много твоих выстрелов, когда ты без малейшего усилия из любого положения попадал в цели, до которых мои стрелы даже не долетели бы!
Она вздохнула с сожалением. Услышав ее вздох, Робин обернулся, посмотрел на Марианну долгим, странным взглядом и рассмеялся.
– Сердце мое, я бы удивился, если бы оказалось иначе!
Она обвила его шею руками и шепнула ему на ухо:
– Знаешь, когда я узнала тебя в Ноттингеме?
– Когда вручала мне стрелу Веланда?
– Нет! Когда ты вскинул лук. Немощный старик сразу исчез. И я испугалась, что тебя узнает кто-нибудь еще, и удивилась, что никто, кроме Клэренс, не узнал.
– Гай узнал, правда, не сразу, – ответил с усмешкой Робин. – Если бы ты не увела его, он бы через пару мгновений сообразил, что это я, и никто иной.
– Как же ты мог так рисковать? – упрекнула его Марианна. – Ведь ты должен был знать, что Гай будет там!
– Я знал, что будет, как и то, что он способен разглядеть меня в любом обличье. Но мне известны и его привычки: он терпеть не может состязания лучников, считая их низкой забавой простонародья. Поэтому он остался в шатре, как я и ожидал.
– И для чего тебе был нужен такой риск? Неужели ради того, чтобы никто другой, кроме тебя, не получил бы стрелу Веланда?
Робин посмотрел на нее с улыбкой в глазах и отрицательно покачал головой.
– Нет, Мэри! Ради того чтобы увидеть тебя и хотя бы несколько минут побыть с тобой рядом, услышать твой голос и коснуться твоей руки. То, что ты узнала меня, было неожиданностью, но и бесценным подарком!
– И ты думаешь, что я поверю тебе? – рассмеялась Марианна.
– Милая моя, – усмехнулся Робин, и его глаза стали серьезными, утратив и тень улыбки. – А поняла ли ты, что я едва не увез тебя, когда ты провожала меня в начале весны в Шервуд, и подхватил тебя в седло почти на мосту твоего замка? На то, чтобы не пришпорить Воина, у меня ушли последние крохи благоразумия.
– Не последние! – возразила Марианна и напомнила: – А письмо? Из каких соображений ты его написал?
– Да, письмо! – усмехнулся Робин, вернувшись в те дни, о которых они вспоминали. – После которого я каждый день заставлял себя разглядывать свою комнату и твердил себе, что не имею права увлечь тебя за собой в Шервуд. Что скромное убранство моего жилища не может заменить тебе роскошь твоих покоев, как жизнь в лесу не заменит привычной для тебя жизни.
– Долго ты себя уговаривал? – улыбнулась Марианна, заглядывая в его отрешенные глаза.
– Нет, как помнишь! Однажды ты приснилась мне в одеждах послушницы и сказала, что собираешься принять постриг. Я принялся отговаривать тебя, и тогда ты предложила мне назвать того, за кого тебе следует выйти замуж, сказав, что последуешь моему совету безоговорочно и выбросишь из головы все мысли о монастыре.
– И какое же имя ты назвал? – спросила Марианна, внимательно глядя на Робина.
– Никакого! Я рассердился на тебя за этот вопрос. И тогда ты сказала, что я сам понимаю, что никто, кроме меня, не может стать твоим мужем. Но раз я отказался от тебя, то у тебя нет другого выхода, кроме как постричься в монахини.
– Что же было дальше в твоем сне? – прошептала Марианна, поразившись, насколько же крепкими узами они были связаны еще тогда, когда не были вместе: ведь она действительно собиралась принять обет послушания.
– Я спросил, что нужно сделать, чтобы никогда больше не видеть тебя в монастырских одеждах. И знаешь, что ты мне ответила?
Он посмотрел на нее так, словно ждал ответа, как будто тот разговор происходил наяву, а не во сне. Она легонько сжала ладонями его скулы, дотронулась губами до его губ и ответила в точности так же, как ответила в его сне:
– Знаю. Я сказала: снять их с меня.
Теперь он оказался ошеломлен. Ответив на ее поцелуй, он обнял тонкий стан Марианны и прижал ее к себе с такой силой, словно боялся, что она сейчас исчезнет, как в его сне, стоило ему вызволить ее из плотных одежд послушницы.
