– Пойдем отсюда! – заторопился Хьюберт. – Ты-то уедешь к себе, а мне Вилл устроит трепку. Он же предупредил, чтобы мы не болтали о Робине, а мы как раз этим и занимаемся!
Алан усмехнулся в ответ и поспешил подойти к Виллу, который неподвижно застыл на пороге трапезной, сложив руки на груди и расправив плечи так, словно готовился отразить нападение. Вилл с сердитым видом выговорил менестрелю Шервуда, повернулся и исчез в трапезной.
– Хьюберт, – Мач робко окликнул стрелка. – Почему вам так не по душе леди Марианна?
– О, ты все это время был здесь? – с досадой воскликнул Хьюберт, обнаружив юношу, но не стал долго огорчаться. – Она по душе Робину, парень, чего же ей еще желать? Пока он ее любит, нравится нам это или нет, мы обязаны чтить ее!
– Как Вилл Скарлет? – уточнил Мач, пытаясь вникнуть в хитросплетения отношений в лагере лорда Шервуда.
Хьюберт насмешливо вскинул бровь и посмотрел на серьезного и сосредоточенного Мача:
– Не ошибись в Скарлете, мой маленький приятель! Он-то, хотя любому перережет горло за Робина, руководствуется только собственными симпатиями или неприязнями. Виллу многое дозволено: он не только друг Робина, но и его брат, к тому же старший!
– Разве в Шервуде все решает, как к тебе относится Робин? – недоверчиво спросил Мач.
Он вспомнил лорда Шервуда таким, каким тот был в разговоре с Гаем Гисборном, потом по пути домой, при встрече с Марианной, и вся его душа взбунтовалась. Лорд Шервуда одинаково понравился Мачу в любом из своих обличий. Ему показалось, что Алан и Хьюберт, разговаривая о Марианне, одновременно упрекали Робина в его привязанности к ней так, словно в этой привязанности находили зло.
Хьюберт с усмешкой читал все мысли Мача, отражавшиеся на его простодушном лице.
– Вот и ты уже заворожен нашим лордом! – подытожил он свои наблюдения и хлопнул Мача по плечу: – Перестань хмуриться! Мы все любим лорда Робина и преданы ему, потому нас так и тянет посплетничать о нем иной раз. Ничего, поживешь, разберешься сам во всем и освоишься. Сразу предупрежу тебя: Робин весьма строг к своим стрелкам и никому не дает поблажек. Расскажи, как ты оказался в Шервуде, да еще сразу у нас.
Вопрос Хьюберта вернул Мача к горестям и приключениям минувшего дня.
– Я убил оленя под носом у лорда Гисборна.
Услышав его ответ, Хьюберт протяжно засвистел.
– Так Гисборн вернулся? Плохие новости! – он перевел взгляд на Мача и рассмеялся: – Ну и как сэр Гай, быстро пришел в себя от подобной дерзости?
Мач невесело передернул плечами в ответ.
– Ладно, не унывай! – приободрил его Хьюберт и, обняв юношу за плечи, подтолкнул к дверям трапезной. – Шервуд надежнее любого города или селения! Ты ведь голоден? Я тоже. Идем! Саксонка, наверное, уже успела распорядиться, чтобы на ужин приготовили что-нибудь повкуснее в честь твоего прибытия в Шервуд.
Марианна приоткрыла глаза: обнаженным плечам стало холодно под дуновением ночного ветра, залетевшего в неплотно прикрытые ставни. Сентябрь сменился октябрем, и хотя днями было почти по-летнему тепло, ночи становились ощутимо прохладными. Она подтянула к шее покрывало, но сон уже оставил ее. Марианна приподнялась и, облокотившись, положила подбородок на ладонь и посмотрела на Робина.
Робин спал. Марианна долго смотрела на его лицо, освещенное огнем, догоравшим в камине. Ее теплая ладонь осторожно легла на лоб Робина, убирая растрепавшиеся во сне пряди темных волос. Низко склонившись, Марианна вгляделась в спокойное во сне любимое лицо. Ее нежные губы почти дотронулись до его сухих полуоткрытых губ, но, побоявшись разбудить Робина, с еле слышным вздохом сомкнулись без поцелуя.
Ресницы Робина дрогнули, и тяжелая рука опустилась на затылок Марианны, примяв ее волосы. Марианна подняла голову и увидела, как сверкнули синью его сонные глаза из-под темных ресниц.
– Я разбудила тебя, родной! – укорила себя Марианна.
Глаза Робина, теперь уже ясные, словно он вовсе не спал, улыбнулись ей. Он смотрел на нее мягким и нежным взглядом, любуясь Марианной, и ей – в который раз! – почудилось, что в глубине его глаз мелькнула и скрылась тень непонятной печали. Робин провел ладонью по отросшим до плеч волосам Марианны, пропуская шелковистые прядки между пальцами, лаская их и играя ими. Потом его пальцы очертили контур ее лица, погладили тонкие изогнутые брови, нежные скулы, дотронулись до крыльев точеного носа, до уголков рта, проследили голубую жилку на шее и легли на грудь. Марианна остановила руку Робина, положив поверх нее ладонь, и Робин, не отнимая руки, обнял Марианну и привлек к себе.
– Никак не могу понять такой взгляд, каким ты на меня сейчас смотрел, – прошептала Марианна, зачарованно глядя в синие глаза Робина. – Ты смотришь на меня так странно, а твои пальцы словно запоминают меня!
Робин бережно поцеловал ее в краешек рта.
– Я действительно хочу запомнить тебя, – ответил он, глядя в ее большие серебристые глаза. – Хочу, чтобы глаза помнили твое лицо, а руки – твое тело, его тепло. Видишь, милая, ты не ошиблась, поняла все правильно.
Марианна покачала головой:
