— Эти девушки... — сказала Ческа, ее дыхание сбилось. — Она покачала головой. Взяла меня за руку и, черт возьми, изо всех сил сжала мои пальцы. — Та, которую мы вытащили… — Она закрыла глаза, и снова потекли слезы. — Она была похожа на Фрейю. На минуту… — Ее подруга, чье горло было перерезано у нее на глазах. — Я пыталась спасти ее. Мне нужно было спасти ее. — Ческа подняла глаза и посмотрела на Ронни. Она потянулась через сиденье и схватила ее за руку. — Ронни…
— У них было клеймо, — сказала Ронни всем нам и никому одновременно. Ее темные глаза были, как чертово стекло, кожа побледнела. Вера крепче прижала подругу к себе, целуя ее в лоб, но Ронни, черт возьми, потерялась в прошлом. Запертая в тех днях, когда она жила в гребаной клетке, заклейменная точно так же, как те девушки, от которых теперь остались только пепел и обугленные останки.
— Я познакомилась с ними в ночном клубе, — сказала она, и Ческа напряглась. Ронни встретилась с ней взглядом. — Я пробралась туда, будучи несовершеннолетней. Встретила их в баре. Они угостили меня выпивкой. Предложили мне работу, сказав, что им все равно, что я слишком молода. — Голос Ронни был напряженным и слабым, но она продолжала говорить. Она, черт возьми, изливала свое прошлое на заднем сиденье «Бентли», пока он вез нас туда, куда никто не посмел бы за нами прийти. Единственное гребаное место, где я мог бы защитить нас.
Чертова крепость моей семьи.
— Я была слишком юной, — сказала Ронни. — Я сказала, что им нужно поговорить с моими родителями. — Ронни сглотнула, словно подавилась каменным комком. — Я не знала, что у моего отца были проблемы с азартными играми. Я не знала, что он накопил тысячи фунтов долгов у ростовщика. — Она покачала головой. — Только это был не ростовщик. Это была фирма, организация. — Ронни посмотрела на сосредоточенное лицо Чески. — Стая демонов, притворяющихся хорошими людьми.
— Что они сделали? — спросила Ческа.
Вера притянула Ронни к себе, и та продолжила:
— Они подошли к нашей двери. Я думала, что они пришли получить разрешение на мою работу, чтобы я могла помочь своей семье заработать. Мы были бедны, — Ронни уставилась в окно. — Но мы были счастливы. Когда папа открыл дверь, я поняла, что что-то случилось. Его голос задрожал, и мама тоже поняла, что что-то не так.
Свободная рука Ронни сжала бедро Веры.
— Они пришли туда, чтобы предложить моему отцу сделку: долг прощен, если он отдаст меня. Если родители позволят им забрать меня.
— Сколько тебе было лет? — спросила Ческа.
— Семнадцать, — сказала Ронни. — Отец, конечно, сказал «нет». Моя мама кричала и молила Бога спасти нас от их зла. Но он не помог. — Голос Ронни стал хриплым. — Они их расстреляли. — Воздух в машине наполнился ненавистью и яростью. Не только от меня, но и от Веры, Ронни, и, судя по тому, как сжались ее губы, от Чески тоже. — Они поставили их на колени и убили. Расстреляли их за отказ продать меня.
— Кто мог это сделать? — спросила Ческа, ее наивность в этой жизни давала о себе знать. — Какой человек продаст своего ребенка? Свою семью?
— Я бы сказала, что, по крайней мере, половина этого контейнера были платой отчаявшихся или дерьмовых родителей за свои долги, — холодно сказала Ронни.
— Нет, — сказала Ческа, но Ронни кивнула.
— Похищенные, плата за долги, беглянки, проститутки. Называй, как хочешь. Они делают людей уязвимыми или охотятся на уже слабых.
Ческа посмотрела на меня и по моему невозмутимому лицу поняла, что это правда. Мы держались подальше от такой работы, но это все равно процветало в лондонском преступном мире. Секс и торговля людьми — это беспроигрышная лотерея. Куча гребаных денег гарантирована.
— Куда... — Ческа расправила плечи. — Куда ты попала потом? Что с тобой случилось?
— Меня продали. На рынке...
— Рынке?
— Как скот, — выплюнула Вера, вытирая ладонями щеки Ронни. — Выставляли на показ, чтобы люди покупали их в качестве рабов для уборки, траха или чего угодно другого. — Знаменитый гнев Адли пульсировал в голосе Веры. Она злилась на то, через что прошла ее подруга.
— Куда они тебя отвезли? — спросила Ческа. — За границу?
Ронни убедилась, что Ческа смотрит прямо на нее, когда сказала:
— Найтсбридж.
— Но… что? — прошептала Ческа.
— Меня держали в клетке, в подвале в Найтсбридже. Меня насиловала и била пара, у которой был пунктик на боль. Долгие годы я служила им, давала все, что они хотели от меня. Пока они не уехали по делам, а человек, наблюдавший за их домом, не получил сердечный приступ и не умер у меня на глазах.
— Ты сбежала, — сказала Ческа с гордостью за Ронни в голосе.
Ронни кивнула.
