— Твои чувства, это твои чувства. Киран делал эти вещи. Он делал их, даже если не помнит этого, — Кристина нахмурилась, — Я слишком резка? Я не имела этого в виду. Но я сидела с Эммой после того случая.
Я помогала перевязывать её порезы от хлыста.
— Сейчас ты помогала перевязывать Кирана, — Марк глубоко вздохнул. — Прости, Кристина. Должно быть тебе кажется, что я не представляю, о чём ты думаешь, сидя здесь со мной, с ним.
— Ты думаешь это из-за… — Кристина покраснела.
Каким далёким это казалось сейчас. Каким далёким и неважным. Зара желанна для Диего. Она имела полное право забрать его себе.
— Я не злюсь, — сказала она. — И тебе, в любом случае, не стоит беспокоиться о том, что я чувствую.
Нам следует сконцентрироваться на том, что Киран в безопасности, так что проехали.
— Я не могу перестать беспокоиться о том, что ты чувствуешь, — сказал Марк. — Я не могу перестать думать о тебе.
Кристина почувствовала, что её сердцебиение участилось.
— Ошибочно полагать, что Благой двор — безопасное место, где мы можем отдохнуть.
Издавна говорят, что есть только одно отличие Благого двора от Неблагого: в Неблагом дворе зло существует открыто, а в Благом — его скрывают. Марк посмотрел вниз. Дыхание Кирана было мягким, равномерным.
— И я не знаю, что мы будем делать с Кираном, — сказал он. — Отправить его обратно в Дикую охоту?
Позвать Гвина? Киран не поймёт, почему я расстаюсь с ним сейчас.
— Ты? Хочешь с ним расстаться?
Марк ничего не ответил.
— Я понимаю, — сказала она. — Да. Ты всегда нуждался в Киране так сильно, что у тебя не было раньше возможности подумать о том, чего бы вы
Марк простонал. Он взял её руку и держал, всё ещё смотря на Кирана. Его хватка была крепкой, но она не убрала руки.
Джулиан сел на массивную кровать Фергуса. Он не видел Эммы за высокой изгородью, которая блокировала горный бассейн. Но он слышал брызги, эхом отражающиеся от сверкающих стен.
От звука его нервы стали ещё более напряжёнными. Она закончит с бассейном, выйдет, ляжет на кровать рядом с ним. Он сотни раз делил кровать с Эммой. Может быть, даже тысячу. Это не значило ничего, когда они были детьми, и позже, когда они выросли, он сказал себе, что и сейчас это не имеет значения, даже когда он проснулся посреди ночи, чтобы увидеть, как пряди её волос щекотали щёки, пока она спит. Даже когда она начала вставать по утрам, чтобы побегать по пляжу, он сворачивался в тепле, которое она оставляла на простынях, вдыхал сладостный аромат её кожи.
Это было не так, если бы у него было множества вещей, о которых стоило бы подумать. Они были в Благом дворе, не совсем заключённые, не совсем гости. От фейри было так же трудно сбежать, как и войти, у них ещё не было плана, как покинуть это место.
Но они были измотаны, и впервые, с тех пор, как всё закончилось, он был один в кровати с Эммой, по этой причине, он думал сердцем, а не головой.
— Джулс, — позвала она, и он вспомнил то непродолжительное время, когда она назвала его
— Нене оставила для меня платье, и оно… — она вздохнула. — Ну, я думаю, тебе лучше увидеть.
Она вышла из-за изгороди, откинув волосы, на ней было платье.
Одежда фейри обычно была либо очень богатой, либо очень простой. Это платье было простым.
Тонкие ремни пересекали её плечи; оно было сделано из шелковистого белого материала, который покрывал её тело, словно вторая кожа, рисуя изгибы её талии и бёдер. Джулиан почувствовал, что у него во рту пересохло.
Почему Нене оставило для неё платье? Почему Эмма не могла прийти в кровать в привычном снаряжении? Почему Вселенная ненавидит его?
— Оно белое, — сказала Эмма неодобрительно.
— Белый не значит ничего для фейри, — сказал он. — Так что это цвет цветов и естественных вещей.
— Я знаю, только… — она вздохнула и пошла вверх по лестнице к центру кровати. Она остановилась, изучая огромный матрас, покачав головой от удивления: — Ладно, может быть я не сразу потеплела к Фергусу, когда мы его встретили, — сказала она. Её лицо было светящимся от жара воды, а щёки — розовыми. — Но он бы устроил замечательный завтрак в постель, стоит это признать. Вероятно, он нежно клал мяту под подушку каждую ночь.
