— Ну, ладно, — ответила девушка. Ей не нужно было говорить, что она простила его и что она знает, что он простил ее; они оба это знали. Вместо этого Эмма села напротив парабатая и жестом указала на его принадлежности для рисования. — Что рисуешь?
Он поднял альбом и развернул его, чтобы показать ей работу: невероятное изображение каменного моста среди свисающих дубовых веток, который они проехали.
— Можешь сделать набросок моего портрета, — предложила она, запрыгивая обратно на свое сиденье и подпирая голову рукой. — «Нарисуй меня как одну из своих француженок».
Джулиан усмехнулся:
— Я ненавижу этот фильм, — сказал парень. — Ты знаешь, что ненавижу.
Эмма в негодовании выпрямилась:
— Когда мы впервые смотрели «Титаник», ты плакал.
— У меня была сезонная аллергия, — ответил Джулс.
Он вернулся к рисованию, но улыбка все еще блуждала у него на лице. В этом и заключались их с парабатаем отношения, подумала девушка. Эти ненавязчивые шутки, это легкое веселье. Ее это почти удивляло. Но это то, к чему они всегда возвращались — к комфорту их детства, как перелетные птицы, всегда возвращающиеся домой.
— Здорово было бы, если бы мы могли связаться с Джемом и Тессой, — произнесла Эмма. Зеленые поля мелькали за окном. Женщина везла тележку с напитками по узкому коридору. — И с Джейсом и Клэри. Чтобы рассказать им об Аннабель и Малкольме, и обо всем остальном.
— Весь Конклав знает о возвращении Малкольма. Уверен, у них тоже есть свои способы узнавать информацию.
— Но только мы по-настоящему знаем об Аннабель, — отметила девушка.
— Я нарисовал ее, — сообщил Джулиан. — Я подумал, может, если мы сможем увидеть ее, это как-то поможет нам в поисках.
Он повернул альбом. Эмму едва ли не передернуло. Не потому что лицо, изображенное там, было уродливым: оно таким не было. Это было юное лицо, овальное и с правильными чертами, почти потерянное в туче темных волос. Но в глазах Аннабель горело что-то жуткое, почти демоническое. Ее руки сомкнулись на горле, будто она пыталась укутаться в исчезнувший плащ.
— Где она может быть? — вслух поинтересовалась девушка. — Куда бы ты пошел, если бы тебе было настолько грустно?
— Тебе кажется, что ей грустно?
— А тебе нет?
— Мне показалось, она злится.
— Она все-таки убила Малкольма, — произнесла Эмма. — Я не понимаю, зачем: он ведь вернул ее. Он любил ее.
— Может, она не хотела, чтобы ее возвращали, — Джулиан все еще смотрел на набросок. — Может, она была счастлива там, где она была. Борьба, агония, потеря — это то, через что проходят живые, — парень закрыл альбом, в тот момент когда поезд подъехал к небольшому белому зданию станции под указателем «Лискерд».
Они приехали.
***
— Это было запланировано? — спросил Киран с каменным лицом. — Это не может быть случайностью.
Брови Марка поднялись. Кристина сидела на краю одной из кроватей лазарета с забинтованным запястьем; его же рана была скрыта под рукавом свитера. Больше в комнате никого не было. Тавви расстроил вид крови на Марке и Кристине, и Дрю увела его, чтобы успокоить. Ливви с ребятами отправились в поместье Блэкторнов, пока Кристина была на вокзале.
— Что, черт возьми, это значит? — ответил Марк. — Думаешь, мы с Кристиной решили разбрызгать кровь по всему Лондону веселья ради?
Кристина в удивлении подняла на него глаза: парень звучал человечнее, чем когда-либо.
— Такое связывающее заклинание, — объяснил Киран. — Вы, должно быть, выставили запястья под него. Вы должны были стоять смирно, пока оно вас связывало.
В его голосе слышались удивление и боль. В бриджах и теперь очень помятой льняной рубашке, юноша выглядел совсем не на своем месте в сердце Института. Их окружали больничные кровати, стеклянные и медные банки с настойками и порошками, рулоны бинта и покрытые рунами медицинские инструменты.
— Это случилось на пиру, — возразил Блэкторн. — Мы не могли такого ожидать — мы и не ожидали. И никто бы этого не хотел, никто бы специально это не устроил, Киран.
— Фейри бы устроил, — ответил юноша. — Это именно из тех поступков, которые бы совершил один из нас.
— Я не один из фейри, — сказал Марк.
Кирана передернуло. Кристина заметила боль в его глазах. Девушка почувствовала волну сочувствия к принцу фейри. Жутко, должно быть, чувствовать себя настолько одиноким.
Даже Марк, казалось, был поражен.
— Я не это имел в виду, — добавил он. — Я не только один из фейри.
— И как же ты этому рад, — ответил Киран. — Как ты хвастаешься этим при любой возможности.
— Пожалуйста, — вмешалась Кристина. — Пожалуйста, не ссорьтесь. Мы должны быть на одной стороне во всем этом.
Фейри повернулся к ней с недоумением в глазах. Затем он подошел ближе к Марку, кладя руки ему на плечи. Они были примерно одного роста. Блэкторн не отвел взгляд.
— Есть только один способ доказать мне, что ты не можешь врать, — сказал Киран, целуя Марка в губы.
