«Я что-то потеряла», — словно шептала боль. «Я скучаю по чему-то».. По-испански, она сказала бы: «Me haces falta[17]». Она заметила ещё раньше, когда учила английский язык, что дословного перевода у этой фразы нет: тот, кто говорит по-английски, сказал бы «Ты нужен мне», в то время как «Me haces falta» значило бы что-то вроде «Тебе не достаёт меня». Это то, что она чувствовала сейчас, отсутствие, как недостающий аккорд в песне или слово на странице.
Они подъехали к Институту с визгом тормозов. Кристина слышала, как Бриджет зовёт её по имени, но девушка уже вышла из машины, бережно удерживая запястье, пока она бежала к ступенькам крыльца. Она не могла удержаться. Разум Охотницы будоражила мысль, что что-то извне контролирует её, словно её тело само тащит её вперёд, подталкивает к тому, что необходимо для того, чтобы она стала единым целым.
Дверь с хлопком отворилась. Это был Марк.
На его руке была кровь, проступающая сквозь светло-голубой рукав его свитера. За его спиной слышались голоса, но Марк смотрел только на Кристину. Его светлые волосы были в беспорядке, его глаза голубого и золотого цветов горели, как наружная реклама.
Кристина подумала, что она никогда не видела такой красоты.
Он сбежал по лестнице вниз, его ноги были босыми, и, ловя её за руку, притянул к себе. В тот момент, когда их тела соприкоснулись, Кристина почувствовала, как боль внутри неё растворяется.
— Это было заклинание, — прошептал Марк ей в волосы. — Какое-то связывающее заклинание, которое переплело нас с тобой.
— Девушки на пиру, одна связала наши запястья вместе, а другая смеялась…
— Я знаю, — он коснулся губами её лба. Она чувствовала, как бьётся его сердце. — Мы что-нибудь придумаем. Мы исправим это.
Кристина кивнула и закрыла глаза, но не прежде, чем Охотница увидела, как несколько человек высыпались на крыльцо и пялились на них. В центре группы стоял Киран, его прекрасное лицо — бледное, с выражением готовности, непроницаемые глаза.
* * *
Они купили билеты в первый класс, поэтому Джулиан и Эмма располагали целым купе только для них. Серо-коричневый город остался позади, и они катили через зелёные поля, усыпанные полевыми цветами и перелесками зелёных деревьев. Угольные камни фермерских стен вздымались и опускались по холмам, разделяя земли на кусочки пазла.
— Выглядит как земли Фейри, — сказала Эмма, прильнув к окну. — Знаешь, без рек крови или вечеринки с кучей убитых. Больше булочек, меньше смерти.
Джулиан поднял глаза. На его коленях лежал альбом для зарисовок, а чёрная коробка с цветными карандашами лежала на соседнем сидении.
— Я думаю, это написано на главных воротах Букингемского Дворца, — произнес он. Охотник говорил спокойно, совершенно нейтрально. Джулиан, который огрызался с ней на лестничной площадке в Институте, исчез. Остался вежливый Джулиан, любезный Джулиан. Покладистый-перед-незнакомцами Джулиан.
Не было абсолютно никаких шансов на то, что она смогла бы выдержать общение только с таким Джулианом дольше, чем они бы находились в Корнвелле.
— Ты всё ещё зол?
Он одарил её долгим взглядом и отложил свой альбом для зарисовок.
— Извини, — произнёс он. — То, что я сказал, было неприемлемо и грубо.
Эмма встала и прислонилась к окну. Вид за окном сменялся: серый, зелёный, серый.
— Почему ты сказал это?
— Я злился. — Она видела его отражение в стекле, Джулиан смотрел на неё. — Я злился из-за Марка.
— Я не знала, что ты был заинтересован в наших отношениях.
— Он мой брат, — Джулиан водил рукой по лицу, когда говорил, бессознательно, как если бы он был неотделим от этих черт: высоких скул и ресниц — это было так похоже на Марка. — А он не… Его легко ранить.
— Он в порядке, — ответила Эмма. — Я тебе это гарантирую.
— Не только в этом дело, — его взгляд был сфокусирован на одной точке. — Когда вы были вместе, я хотя бы чувствовал, что вы оба с кем-то, кто мне не безразличен и кому я доверяю. Ты любила кого-то, кого я тоже люблю. Какова вероятность того, что это случится снова?
— Я не знаю, что может случиться с такой вероятностью, — ответила девушка. «Я знаю, что тебе не о чем волноваться. Я не была влюблена в Марка. Я больше не влюблюсь ни в кого, кто не ты». — Я знаю только, что есть те вещи, которые мы можем контролировать, а есть те, которые нет.
— Эм, — он запнулся, — тут речь идет обо мне.
Эмма отвернулась от окна и прислонилась спиной к холодному стеклу. Теперь она смотрела прямо на парабатая, а не на его отражение. И пусть на лице его не выражалось гнева, хотя бы в его глазах была открытая честность. Это был настоящий Джулиан, а не Джулиан-притворщик.
— Так ты признаешь, что ты ненормальный, когда речь заходит о контроле?
Губы парня тронула улыбка: милая улыбка, коснувшаяся сердца Эммы, напоминая ей о ее Джулиане и ее детстве. Как будто солнце, тепло, море и пляж одновременно пронзили сердце одним ударом.
— Я ничего не признаю.
