Когда он повернулся, пустое фойе закачалось вокруг него. Страх за брата был как давление на его кожу, стягивающее вены, замедляющее его кровь. Это не был страх, который он мог назвать по имени, — Гвин ушел, Марк был в безопасности. Это была просьба, а не похищение.
— Джулс, — Марк появился из шкафа под лестницей, явно только что повесив куртку. Его светлые волосы были взъерошены, выражение лица озадаченным. — Он ушел?
— Да, он ушел, — это была Эмма, которая вошла за Джулианом. Диана, шедшая за ней, закрыла парадную дверь. Марк без каких-то задержек прошел через комнату к Эмме и обнял ее.
Ревность вспыхнула в Джулиане, останавливая его дыхание.
Он думал, что уже привык видеть Эмму и Марка. Они не были особенно демонстративной парой. Они не целовались и не обнимались перед другими людьми. «Эмма не стала бы», — подумал Джулиан. Она не была такой. Она была решительной, имела дело с фактами, она будет делать то, что нужно сделать. И она не была жестокой.
Именно Марк обычно ходил за ней — за небольшими, тихими вещами: рука на плече, удаление упавшей ресницы, быстрое объятие. Наблюдать за этим было особенно больно, больше, чем было бы, если бы они страстно обнимались. В конце концов, когда ты умираешь от жажды, это был глоток воды, о котором ты мечтаешь, а не целый бассейн.
Но теперь — чувство держать в руках Эмму было настолько близко, ее вкус все еще был у него во рту, аромат ее розовой воды на его одежде. Он проигрывал сцену их поцелуя еще и еще в своей голове, пока, как он знал, он не исчезнет, не рассыпется на фрагменты и не распадется на части, как фотография, сложенная и развернутая слишком много раз.
Но теперь это было слишком близко, как растревоженная рана. Видеть Эмму в объятиях Марка было, как резкий всплеск кислоты на ободранной коже, жестокое напоминание — он не мог позволить себе быть сентиментальным или думать о ней, как, возможно, о своей, даже в вообразимом будущем. Представлять такую возможность означало открыть себя боли. Он должен фокусироваться на реальности и своих обязанностях перед своей семьей. В противном случае он может сойти с ума.
— Ты думаешь, он вернется? — Эмма отпрянула от Марка. Джулиан подумал, что она бросила на него тревожный боковой взгляд, но он не был уверен. И этому нечего было удивляться. Он жестко подавил свое любопытство.
— Гвин? — спросил Марк. — Нет. Я отказал ему. Он не будет просить и больше не вернется.
— Ты уверен? — поинтересовался Джулиан.
Лицо Марка искривилось.
— Не позволяйте Гвину одурачить вас, — сказал он. — Если я ему не помогу, он найдет кого-то другого, чтобы сделать это, или он сделает это сам. Киран не пострадает.
Эмма облегченно выдохнула. Джулиан ничего не сказал — он сам думал о Киране. Он вспомнил, как из-за молодого фейри Эмма была избита до крови, и тогда сердце Марка разбилось. Он вспомнил так же, как Киран помог им победить Малкольма. Без него у них не было бы шанса.
И он вспомнил, что Киран сказал ему перед сражением с Малкольмом. «Вы не нежны. У вас безжалостное сердце».
Если бы он мог спасти Кирана, рискуя своей собственной безопасностью, он бы это сделал. Но он не будет рисковать своим братом. Если это делает его безжалостным, пусть будет так. Если Марк окажется прав, с Кираном все будет в порядке, в любом случае.
— Диана, — позвала Эмма. Их наставница прислонилась к закрытой входной двери, глядя вниз на свою ладонь. — Что Гвин бросил тебе?
Диана протянула руку — на ее коричневой коже мерцал маленький золотой желудь.
Марк выглядел удивленным.
— Это прекрасный подарок, — сказал он. — Если вы откроете этот желудь, Гвин придет, чтобы помочь вам.
— Почему он дал Диане что-то подобное? — спросила Эмма.
Призрак улыбки мелькнул на лице Марка, когда он начал подниматься по лестнице.
— Она ему понравилась, — сказал он. — Я очень редко видел, как Гвин когда-либо восхищался женщиной. Я подумал, что, возможно, его сердце было закрыто для такого рода вещей.
— Гвин запал на Диану? — спросила Эмма, ее темные глаза осветились. — Я не имею в виду, что ты не очень привлекательна, Диана, но это кажется внезапным.
— Фейри такие, — произнес Джулиан. Он почти переживал за Диану — он никогда не видел, чтобы ее взгляд был так взволнован. Ее нижняя губа была беспокойно зажата между зубами, и Джулиан вспомнил, что Диана действительно была не старой — всего двадцать восемь или около того. Не намного старше, чем Джейс и Клэри.
— Это ничего не значит, — промолвила она. — И, кроме того, у нас есть более важные вещи, о которых нужно думать!
Она уронила желудь в ладонь Марка, когда парадная дверь распахнулась, и Центурионы вошли, как поток. Они выглядели растрепанным ветром и промокшими до костей, мокрыми были все. Диана с кажущимся облегчением восприняла прекращение разговора о ее любовной жизни и отправилась на поиски одеял и полотенец (высушивающие руны, как известно, хорошо работали, чтобы высушить кожу, но не очень много делали для одежды).
— Вы нашли что-нибудь? — спросила Эмма.
