Спускаюсь на один этаж. У массивной металлической двери останавливаюсь и стучу в нее условным стуком. Лязгает засов, и на пороге меня встречает моя сероглазка. Отступает внутрь, и я, войдя в комнату, снова запираю дверь.
Пройдя к кровати, сажусь и снимаю перевязь с Рунным клинком, кладу его в изголовье.
Теплые и нежные руки обнимают меня, и Мирна прижимается к моему плечу.
– Как ты?
– Неважно...
– Ложись. Тебе надо поспать.
– А ты?
– Я посижу с тобою рядом. Буду отгонять от тебя все дурное.
– Тебе тоже надо выспаться.
– Успею еще. В мастерскую теперь долго не попасть, а здесь мне особо нечего делать.
Хочу возразить, но губы уже плохо меня слушаются, веки наливаются свинцом. Даже не успев снять сапоги, забываюсь тяжелым тревожным сном.
Неудачно повернувшись, попадаю локтем на какой-то камешек. И он, зараза, обрадованно впивается мне в самое болючее на руке место! Выматерившись про себя, осторожно убираю руку и некоторое время прихожу в себя. Слева продолжают постукивать отдельные выстрелы – ребята прочесывают кусты, надеясь отвлечь на себя внимание снайпера. Даст бог, это им удастся, и тогда я тихонько проползу по этому пересохшему сейчас арыку почти до точки назначения. Почему почти? Да потому, что подозревать противника в слабоумии – глупость на войне непростительная. А судя по почерку противника, это тот самый случай, когда лучше пять раз переоценить оппонента, чем один раз зевнуть хлебалом.
По всем прикидкам – это «хромой Саид». Почему хромой? Да видели мы его следы, и не раз. Он прихрамывает на правую ногу, это хорошо заметно по отпечаткам на земле. «Неправильный» как-то заметил, что у него нога либо неслабо подраненная, либо от рождения такая. Бережет он ее и сильно старается на эту ногу не наступать. Поэтому мы всех отловленных «духов» сразу же проверяем на этот предмет. Пока – неудачно, ни одного хромоногого еще не поймали. А отчего Саид? Так его сами «духи» и называют.
Вообще говоря, этот снайпер – человек фантастической прозорливости и колоссальной информированности. Не было ни одного случая, чтобы этот мерзюк ушел с пустыми руками или обломался на выходе. Ребята из разведки как-то разок перехватили видеокассету, которую несли за бугор курьеры «духов». Так вот на ней был записан репортаж о работе этого гада.
Хорошо было видно, как он готовит позицию, выбирает место для стрельбы. Как он подстреливает первого и ждет, когда его придут подбирать товарищи. На пленке хорошо было видно, как он простреливает раненым ноги и руки, чтобы они громче кричали. Даже крики эти были слышны очень неплохо.
Вообще, съемка была качественная и профессиональная, только вот лица снайпера на ней не было. Его все время снимали со спины. Так что пользы от этого было только то, что теперь мы знаем его рост – чуть выше среднего – и цвет волос. Они у него черные.
И чем это нам помогло? Да таких типов среди афганцев просто пруд пруди! Черноволосых у них до фига, да и с таким ростом тоже хватает. Так что особо большого толку с этой кассеты не было.
Сколько раз устраивали на него засады, и «на живца» ловить пробовали, и дезу всяческую подбрасывали «духам» – без толку. Ни разу он на это не клюнул.
Выходит неизвестно откуда, но подбирается прямо к нашим гарнизонам – ни фига не боится! И уходит мастерски, совершенно бесследно.
Почерк у него, скотины, стандартный – он подстреливает одного из бойцов. После чего ждет, когда подойдут другие. Насмерть он сразу не бьет, тогда к подстреленному никто не сунется. Если все ждут и никто сразу на помощь не лезет, он начинает стрелять по конечностям, так, чтобы раненый кричал. Мало кто выдерживает такое издевательство, открывают огонь во все стороны и пробуют вытащить своего. Тогда он начинает стрелять по остальным. Опять же – насмерть не кладет, но сильно легче от этого не становится. Так что минимум двоих-троих он всегда подстреливает.
Вот сейчас, например, он зацепил нашего радиста. Вдвойне хреново! Теперь мы и помощи вызвать не можем, хотя отсюда до базы всего километра три. Вертушки пройдут эту дистанцию играючи. И вот тогда уже Саиду стало бы кисло. Супротив вертолетов долго не повоюешь... Сбить «крокодила» из снайперки – надо очень сильно оттопыриться! А так – все козыри у него.
Когда старший лейтенант Горбунов стал распределять, кому и куда ползти, на меня сызнова накатило. Что-то сильно мне похреновело... Не так, как в горах, там ощущение совсем другое было. Но все равно – звоночек! Подползаю к командиру и шепотом поясняю ему свои ощущения.
– Что так? – спрашивает он.
– Не могу пояснить, товарищ старший лейтенант. Но чувства какие-то... раздерганные. Понимаю, что не так все, как быть должно. А что именно – сказать не могу.
– И что дальше?
– Есть у меня ощущение, товарищ старший лейтенант, что не один он здесь.
– Отчего же прочие не стреляют? Да и Саид всегда в одиночку работает, ты же знаешь.
– Как в одиночку? Да у него же прикрытие есть! Даже и на пленке это видно было!
– Есть. Только они в бою не участвуют, его охраняют. Стреляет, как правило, он один.
