Лоренца дочь Великолепного полностью

В клетке

Дорога на Тур лежала вдоль правого берега Луары. В прозрачной воде отражалось синее небо с лёгкими, как лебяжий пух, облаками. На деревьях в садах набухли почки, а склоны холмов облюбовали фиалки и примулы. Картина пробуждающейся ото сна природы подняла Лоренце настроение и она подумала, что жить всё-таки чудесно.

Возле Тура их догнал отряд солдат. Сначала Лоренца решила, что это герцог Орлеанский снарядил за ней погоню, но когда незнакомые всадники окружили повозку со всех сторон, она поняла, что ошиблась. Тем временем предводитель отряда, темноволосый молодой человек, обвешанный с головы до ног оружием, надменно спросил:

– Кто из вас Лоренца де Нери?

– Это я, сеньор, – ответила дочь Великолепного.

Незнакомец быстро прикоснулся к её плечу свёрнутым в трубку свитком:

– Я – Шарль д’Амбуаз, граф де Шомон, именем короля приказываю Вам следовать за мной!

– Могу я узнать, сеньор, куда Вы собрались везти мою племянницу? – испуганно произнесла донна Аврелия.

– В тюрьму, сударыня.

– Но что такого сделала Лоренца?

– Об этом ей лучше знать.

– Прошу Вас, сеньор, давайте вернёмся в Блуа! Я уверена, что герцог Орлеанский поручится за нас!

– Как я уже сказал, сударыня, у меня приказ короля и принц вам не поможет. А если Вы будете чинить препятствия королевскому правосудию, я могу арестовать и Вас.

– Вы позволите мне взять с собой мои вещи? – сухо поинтересовалась Лоренца, сообразив, что видит перед собой одного из родственников архиепископа Руанского.

– Боюсь, что они Вам больше не понадобятся. Как, впрочем, и слуги, – зловеще произнёс Шомон.

После чего, взглянув на вдову, добавил:

– Советую Вам держать язык за зубами, сударыня, иначе…

Оставив прямо посреди дороги растерянную донну Аврелию, Тома с Жильеттой и отчаянно лаявшего Храбреца, отряд вместе с Лоренцей двинулся к Туру. Обогнув город стороной, они выехали на дорогу, вымощенную огромными булыжниками.

– Долго нам ещё ехать? – попыталась было обратиться молодая женщина к одному из солдат.

Тот промолчал, однако её вопрос услышал Шомон:

– Не тратьте время понапрасну. Он – шотландец из гвардии короля, как и остальные. Поэтому плохо понимает наш язык.

– Вероятно, я и в самом деле очень опасная преступница, если для того, чтобы меня арестовать, понадобилось столько людей, – иронически заметила дочь Великолепного.

По лицу графа она поняла, что её слова задели его.

Вскоре из-за деревьев показались остроконечные башни, отчётливо вырисовывавшиеся на фоне неба. Плесси-ле-Тур выглядел как настоящая крепость из серого, местами обомшелого камня. К нему примыкал густой лес. Но перед самыми стенами была оставлена свободная площадка, вероятно, для того, чтобы было видно приближающихся врагов.

Как только они подъехали к воротам, по бокам которых стояли две зубчатые башни, главный конвоир Лоренцы подал условный сигнал, и стража впустила их внутрь. Но это была только первая линия укреплений, потому что сам замок окружали три ряда стен. Во дворе несколько стражников грелись на солнышке и играли в кости. Лениво повернув головы, они с праздным любопытством проводили нежданных гостей взглядами, после чего вернулись к прежнему занятию.

Дальше располагалась небольшая деревня, окружённая глубоким рвом с водой, через который был перекинут подъёмный мост. Посредине деревенской площади виднелась церковь. Несколько сорванцов увязались было следом за солдатами, однако окрик Шомона остановил их.

Жилище короля тоже окружал ров. Подвесной мост вёл к тяжёлым железным воротам, в которых была сделана маленькая калитка. Пройдя через неё, Лоренца увидела двухэтажное кирпичное строение с полукруглыми арками, образовывавшими террасу, на которую выходила парадная лестница. Крышу здания венчала восьмиугольная башня.

Пока молодая женщина с тревогой осматривалась по сторонам, невесть откуда во дворе возник седобородый старец в длинной рясе из грубого сукна чёрного цвета, подпоясанной шерстяным поясом с пятью узлами, и в сандалиях на босу ногу.

– Что Вам нужно, святой отец? – поинтересовался Шомон.

Бросив на него взгляд из-под густых бровей, старец ответил:

– Позвольте мне благословить Вашу пленницу, сеньор.

– Это пленница короля, отче, – возразил граф.

Тем не менее, он не стал препятствовать старцу, который ласково обратился к Лоренце:

– Благословляю именем Христа тебя, дочь моя, и дитя в твоём чреве!

Не успела молодая женщина придти в себя от изумления, как незнакомец снял со своей шеи шнурок с маленькой серебряной ладанкой:

– Возьми, дочь моя. В этом ковчежце хранится частичка мощей святого Мартина Турского, который защитит вас обоих.

Затем старец удалился. Лоренца же, немного приободрившись после его слов, повесила ладанку себе на грудь. Оставив её во дворе под присмотром солдат, Шомон тоже куда-то ушёл. Спустя некоторое время он вернулся уже с каким-то пожилым мужчиной:

– Вот эта девица, Ледрю, которую тебе придётся охранять.

– Надеюсь, для неё найдётся свободное местечко? – грубовато пошутил молодой человек.

– Вы же знаете, сеньор, что с тех пор, как умер наш добрый король Людовик, в замке не было королевских узников, – по тону Ледрю трудно было понять, рад он этому обстоятельству или сожалеет о нём.

– Но ты ведь не забыл своё ремесло?

– Конечно, нет, сеньор.

– Хочу предупредить тебя, Ледрю, что под невинной внешностью этой девицы, как мне сказали, скрывается довольно хитрая и ловкая особа. Ей ничего не стоит совратить кого угодно. Однако, беря во внимание твой почтенный возраст, я оставляю её в твоих руках со спокойной душой.

Искова взглянув на графа, старик, тем не менее, смиренно ответил:

– Можете не сомневаться в этом, сеньор.

Тогда Шомон повернулся к Лоренце:

– Вы готовы?

– Я прощаю Вам Ваши слова, сеньор, – ответила та, – потому что Вы судите обо мне со слов других, которыё оболгали меня, хотя им хорошо известно, что я ни в чём не виновата.

– Если бы это было так, король не приказал бы поместить Вас сюда, – оборвал её Шомон.

После чего снова сказал тюремщику:

– Делай своё дело, Ледрю.

Лоренца думала, что её поместят в одну из башен замка, но вместо этого Ледрю, прихватив в коридоре факел, повёл их вниз, в подземелье. Сердце молодой женщины сжалось в тоскливом предчувствии, когда Шомон, остановившись на десятой ступеньке от входа, сказал:

– Я думаю, эта подойдёт. Не стоит идти дальше.

– Как Вам будет угодно, сеньор, – ответил тюремщик.

Подняв глаза вверх, Лоренца увидела большой железный ящик, прикованный цепями к стене. Из-за симметричных квадратных прорезей он напоминал клетку. Вставив факел в держак, Ледрю, звеня ключами, открыл дверцу ящика, в то время как граф наигранно-любезным тоном осведомился у молодой женщины:

– Вам помочь?

Видя, что дочь Великолепного отшатнулась от него, Шомон сделал знак шотландцам и те, подхватив её под руки, бросили внутрь клетки. Тюремщик тотчас захлопнул дверцу, а молодой человек издевательски произнёс:

– Вам ещё повезло: эта клетка довольно просторная. Хотя здесь есть и такие, в которых можно находится только в полусогнутом состоянии.

Потом Ледрю забрал факел, и они ушли, оставив Лоренцу в полной темноте. Силясь разглядеть что-нибудь, молодая женщина размышляла о том, что ещё никогда не попадала в такое отчаянное положение. Хотя она и догадывалась о причастности к этому делу архиепископа Руанского, однако не могла понять, как тому удалось засадить её сюда? Благодаря общению с герцогом Орлеанским Лоренца оказалась в курсе многих придворных интриг и подозревала, что за спиной Жоржа д’Амбуаза скрывается какое-то другое более могущественное лицо. Но кто этот неведомый враг, который до такой степени ненавидит её?

Постепенно глаза молодой женщины привыкли к темноте, и она попыталась обследовать клетку. В высоту та едва была выше человеческого роста и, кроме того, имела восемь футов в ширину. Неожиданно Лоренца наткнулась на какой-то предмет, стоявший в углу, и, ощупав его руками, убедилась, что это была ночная ваза. Как ни странно, сей предмет навёл её на мысль о Ледрю. При знакомстве с ним ей показалось, что тот на самом деле был не таким жестоким человеком, каким хотел выглядеть. Может быть, ей удастся подкупить его? Ведь Шомон то ли забыл, то ли не счёл нужным приказать солдатам обыскать её. Таким образом, рубин Великолепного остался при ней.

Лелея эту мысль, Лоренца с нетерпением ждала визита тюремщика, в котором теперь заключалась её единственная надежда. Казалось, минула целая вечность, прежде чем она вновь услышала скрип открывающейся двери. На этот раз Ледрю держал в одной руке корзину. Избавившись от факела, он подал дочери Великолепного через маленькое окошко в дверце клетки лепёшки, политые льняным маслом, и кувшинчик с водой:

– Это Ваш ужин, мадемуазель.

– Подожди, Ледрю! – воскликнула та, видя, что он собирается уходить.

– Можете называть меня «мэтр Антуан», мадемуазель, – ответил тот.

– Мне нужно поговорить с тобой, мэтр Антуан.

– Я к Вашим услугам.

– Именем Господа заклинаю тебя, скажи, если тебе известно, за что меня посадили сюда?

Как видно, отчаяние, звучавшее в голосе Лоренцы, тронуло старика:

– Боюсь, что мне известно об этом не больше, чем Вам.

– Но ведь должна же существовать какая-нибудь причина!

По лицу Ледрю было заметно, что он колеблется.

– Ну, хорошо, – сдался тюремщик. – Если Вас это успокоит, то в указе, который вручил мне сеньор де Шомон, сказано, что наш король приказывает заключить девицу по имени Лоренца де Нери в клетку замка Плесси-ле-Тур за действия, которые могут нанести урон безопасности королевства.

Дочь Великолепного не поверила собственным ушам:

– Клянусь, я не совершала никаких действий, которые могли бы повредить королю и Франции!

– Наш господин во всём разберётся. Моё же дело – охранять Вас.

– Но сколько я должна просидеть здесь? В указе об этом не сказано, мэтр Антуан?

– Нет, мадемуазель.

– Возможно, король скоро приедет сюда и даст мне возможность оправдаться.

– Боюсь огорчить Вас, но я уже не помню, когда видел нашего господина здесь в последний раз. В отличие от своего отца, покойного короля Людовика, он не любит Плесси, потому что это место кажется ему слишком мрачным.

– Однако я не могу долго находиться здесь, так как жду ребёнка!

Тюремщик был явно озадачен:

– Сеньор де Шомон ничего не сказал мне об этом.

– Тогда спроси у монаха, который благословил меня во дворе.

– Здесь нет никакого монаха, мадемуазель.

Когда же Лоренца описала ему внешность почтенного старца, Ледрю оживился:

– Да ведь это же святой отшельник Франсуа де Поль. Покойный король незадолго до своей смерти выписал его из Калабрии. Когда он проезжал через Рим, папа разрешил ему основать орден «Отшельники святого Франциска». Мне не приходилось видеть другого человека, который вёл бы столь праведную жизнь и чьими устами столь несомненно вещал бы дух святой. В честь него король приказал заложить возле Плесси монастырь. После смерти нашего господина он остался жить здесь, так как предпочитает уединение. Говорят, что с помощью молитв этот святой человек совершил немало чудес, в том числе, лечил женщин от бесплодия. Лет пять назад к нему на поклонение приезжала графиня Ангулемская. И он предсказал, что у неё родится сын. Правда, сначала графиня родила дочь, но в сентябре прошлого года прислала весть, что благополучно разрешилась здоровым карапузом.

– Так Вы говорите, что отшельник благословил Вас? – после паузы переспросил тюремщик.

– Да, и ещё подарил ладанку с мощами святого Мартина Турского.

– Хорошо, я поставлю в известность короля о Вашем положении, – пообещал Ледрю.

– У меня к тебе есть одна просьба, – снова остановила его Лоренца. – Ты не мог бы передать весточку моим друзьям?

– Сожалею, но это невозможно. Мне приказано сохранять Ваше пребывание здесь в глубочайшей тайне.

– Я могу расплатиться с тобой вот этим, – девушка протянула ему рубин.

– Простите, мадемуазель, но мне довелось честно прослужить почти двадцать лет покойному королю и ещё тринадцать – нынешнему и я не намерен на старости лет лишиться этого места.

Когда тюремщик ушёл, молодая женщина вспомнила о лепёшках. Ей не хотелось есть, но она подумала о ребёнке. Отламывая от лепёшки маленькие кусочки, Лоренца запивала их водой, как вдруг услышала странные звуки. Её глаза, уже немного привыкшие к темноте, уловили на ступеньках под клеткой какое-то движение. Вслед за тем раздался писк. Крысы! Завизжав, молодая женщина вскочила на ноги. Однако на её зов никто не явился, а крик, отразившись от сводчатого потолка подземелья, вернулся назад в качестве эха. Тогда, сняв башмак, дочь Великолепного принялась стучать им по дну клетки в надежде напугать мерзких тварей, по-видимому, привлечённых запахом съестного. Больше всего она боялась, как бы крысы не забрались к ней в клетку. Но, к счастью, ящик висел достаточно высоко и вскоре те разбежались.

Переведя дух, Лоренца вспомнила, как Храбрец недавно притащил к ней в спальню полузадушенного крысёнка. Пёсик оказался отменным охотником на этих тварей, один вид которых приводил молодую женщину в ужас. От Храбреца её мысли невольно обратились к герцогу Орлеанскому. Помнит ли её ещё Луи или уже забыл, утешившись с очередной любовницей? Спала Лоренца неспокойно, прислушиваясь к каждому шороху.

Последующие дни слились для неё в одну бесконечную ночь, прерываемую лишь визитами тюремщика. Только по его посещениям она могла вести счёт дням, каждый раз получая на свой вопрос один и тот же ответ: король ещё не прислал никаких новых указаний насчёт неё.

После обеда, ополоснув лицо и руки остатками воды из кувшина, молодая женщина начинала ходить взад-вперёд по клетке, со временем научившись не наталкиваться на стены. Ей самой собственное хождение напоминало метание загнанного зверя, но она это делала, во-первых, для того, чтобы распугать крыс, а, во-вторых, потому что от долгого сидения у неё отекали ноги. Когда же у Лоренцы начинала кружиться голова, она становилась на колени и молилась. Затем повторяла всё сначала и так до ужина. При этом дочь Великолепного, чтобы не думать о своём теперешнем положении, вспоминала детство, путешествие по Италии и возвращение в Париж. Она вновь и вновь мысленно просила прощение у своих опекунов, беспокоилась о том, благополучно ли прошли роды у Жанны, справляется ли Бенедетто с делами в конторе и хорошо ли живётся её слугам при новом хозяине. Молодая женщина надеялась, что донна Аврелия уже добралась до Саше и Даниель придумает, как вызволить её отсюда. Только эта надежда и ещё зарождающееся в ней крохотное существо поддерживали в Лоренце желание жить.

По её подсчётам прошло уже около недели, когда из коридора донёсся необычный шум. В замке явно царило какое-то оживление и у молодой женщины мелькнула мысль: уж не посетил ли Плесси король? После обеда, который на этот раз ей принёс глухонемой слуга тюремщика, в подземелье в сопровождении Ледрю спустилась какая-то женщина. Лоренца услышала, как старик сказал ей:

– Осторожно, мадам, здесь щербатая ступенька.

Но едва они приблизились к клетке, незнакомка властно произнесла:

– Оставь меня с ней наедине.

Передав ей факел, тюремщик направился к двери. В этот момент дочь Великолепного узнала женщину, хотя видела её только один раз в Лионе во время встречи Карла VIII со своей супругой. Это была старшая сестра короля, известная под именем госпожи де Боже и только с недавних пор, когда её муж унаследовал владения Бурбоннэ, принявшая титул герцогини Бурбонской.

Несмотря на то, что Анне де Валуа было уже за тридцать, гордый взгляд, тонкие резкие черты лица и величественная осанка делали её женщиной вне возраста. Как только за Ледрю закрылась дверь, она поднесла факел чуть ли не к самому лицу Лоренцы. От яркого света та невольно зажмурилась, а герцогиня со вздохом произнесла:

– Меня не обманули, она и в самом деле очень красива.

Затем, убрав факел, Анна как бы в раздумье продолжала:

– Впрочем, достаточно провести здесь несколько месяцев и от красоты ничего не останется.

– Простите, мадам, – наконец, решилась вымолвить Лоренца, – но мне кажется, я ничем не заслужила Вашу ненависть.

Внезапно глаза сестры короля так сверкнули, что дочь Великолепного невольно поёжилась:

– Я ненавижу тебя за то, что он любит тебя!

– Если Вы имеете в виду герцога Орлеанского…

– Я не могу понять только одного, – продолжала Анна, словно не расслышав слов Лоренцы. – Почему мой кузен Луи, всегда готовый затащить в свою постель первую встречную девку, никогда не замечал моих чувств? Разве я недостойна любви?

– Принц всегда говорил о Вас с уважением, – заикнулась было Лоренца.

Но герцогиня Бурбонская снова перебила её:

– С уважением? А разве вы, ложась вместе в постель, каждый раз не смеялись надо мной? Так вот, знай – это благодаря мне ты находишься здесь и, пока это будет в моей власти, ты не выйдешь отсюда!

– Прошу Вас, выслушайте меня, мадам! – дочь Великолепного постаралась придать своему голосу как можно больше убедительности, понимая, что от этого сейчас зависит не только её жизнь, но и судьба её будущего ребёнка. – Клянусь Богом, я всегда оставалась верноподданной нашего короля и с почтением относилась к членам царствующей династии, в том числе, и к Вам, мадам. Не буду отрицать, я была любовницей герцога Орлеанского, но меня арестовали как раз в тот момент, когда я собиралась покинуть его.

В ответ Анна презрительно усмехнулась:

– С твоей стороны это была всего лишь уловка! Так ты надеялась ещё крепче привязать к себе Луи! Какая женщина захочет бросить мужчину, от которого ждёт ребёнка?

– Я решила покинуть принца, потому что не люблю его. Впрочем, как и он меня.

– Ты лжёшь, так как надеешься, что тебе удастся разжалобить меня и выйти отсюда! А на самом деле ты хочешь, чтобы Луи женился на тебе!

– Насколько мне известно, мадам, герцог Орлеанский уже женат на Вашей сестре. К тому же, он никогда не предлагал мне выйти за него замуж.

– Вот как? А меня уверяли, что Луи собирается развестись с Жанной и обвенчаться с тобой.

– Я не знаю, что ещё наговорили Вам обо мне, мадам, но, видит Господь, мои слова – правда от начала до конца.

– Если даже это так, Луи захочет вернуть тебя, как только обо всём узнает, – сказала, нахмурившись, герцогиня. – Поэтому ты останешься здесь. А ребёнка, когда он родится, отдадут в приют.

– Неужели Вы готовы погубить меня и моё дитя только потому, что я была любовницей человека, который не любит Вас? – с отчаянием воскликнула Лоренца.

– Ты ошибаешься, – холодно ответила дочь Людовика ХI. – Я покарала не любовницу Луи, а шпионку врагов моего брата. Есть свидетели, готовые подтвердить, что именно по наущению этих врагов ты явилась в Новару и обольстила герцога Орлеанского.

– Я прибыла в Новару не затем, чтобы шпионить, мадам, а затем, чтобы спасти жизнь принцу. Что же касается свидетелей, о которых Вы говорите, то они либо введены в заблуждение, либо лгут.

– Эти лица занимают достаточно высокое положение, чтобы король, мой брат, поверил им, а не тебе.

– Однако я напрасно теряю время, разговаривая с тобой, – добавила герцогиня.

– Сжальтесь, мадам! – Лоренца почувствовала, что теряет контроль над собой. – Неужели у Вас вместо сердца камень?

– Так говорили о моём отце враги, – не оборачиваясь, бросила Анна. – А я – его дочь.

Глядя ей вслед, молодая женщина вдруг поняла, почему сестра короля была с ней столь откровенна: она была уверена, что Лоренца никогда не выйдет отсюда. Не осознавая, что делает, дочь Великолепного выхватила из ножен кинжал и попыталась вонзить его в грудь. Однако тот, соскользнув с какого-то предмета, лишь слегка оцарапал ей кожу. Нащупав на теле серебряную ладанку, подаренную отшельником, Лоренца, наконец, пришла в себя и, вернув кинжал на место, принялась горячо молиться. Постепенно её возбуждение сменилось апатией.

После посещения герцогини Бурбонской Лоренца перестала умываться, почти не вставала с места и часто возвращала тюремщику еду нетронутой. В конце концов, старик встревожился:

– Побойтесь Бога, мадемуазель, – сказал он, когда в очередной раз Лоренца даже не повернула голову в его сторону. – Подумайте хотя бы о своём ребёнке, если Вас не волнует собственное здоровье.

– Не всё ли равно, мэтр Антуан, – тусклым голосом ответила молодая женщина. – Ведь герцогиня Бурбонская сказала, что как только мой ребёнок появится на свет, его отдадут в приют, и он никогда не узнает, кто были его родители. Так, может, ему вообще лучше не родиться?

– Господь с Вами! – испугался тюремщик. – Даже думать так – великий грех!

Лоренца промолчала, однако Ледрю всё не уходил:

– Не знаю, почему мадам Анна решила так поступить с Вами. Ведь, как и её отец, покойный король Людовик, она обычно руководствовалась в своих действиях разумом и избегала проявлять излишнюю жестокость.

– Герцогиня Бурбонская – женщина, – возразила Лоренца, – поэтому, приревновав меня к принцу, он пошла на поводу у своих чувств.

– Значит, Ваш ребёнок – от герцога Орлеанского? – нерешительно спросил старик.

– Да, – подтвердила дочь Великолепного, не видя смысла лгать тюремщику, раз ей всё равно суждено было умереть в этом подземелье. – Поэтому я и нахожусь здесь, а вовсе не потому, что изменила королю и Франции.

– А принц знает, где Вы?

– Нет, меня арестовали втайне от него и от моих друзей, к которым я направлялась. Иначе они бы уже пришли ко мне на помощь.

– А где живут Ваши друзья? – как бы ненароком поинтересовался Ледрю.

– Здесь рядом, в Саше.

Тюремщик явно удивился:

– Но это поместье принадлежит графине де Сольё.

– Это моя крёстная.

– Вы – крёстница донны Марии? – седые кустистые брови старика поднялись ещё выше.

– Ты знаешь её, мэтр Антуан?

– Конечно. Покойный король очень уважал эту благородную даму и за некоторые политические услуги подарил ей Саше.

– Однако вот уже несколько лет госпожа де Сольё проживает с мужем в Бургундии, – продолжал после паузы Ледрю. – А за Саше присматривает её управляющий, который недавно женился.

– Мне об этом известно, – кивнула Лоренца. – Ведь вместе с Даниелем и его женой я путешествовала по Италии.

– Господин д’Эворт действительно упоминал о своей поездке, когда я присутствовал на крестинах его первенца.

– Значит, у них с Катрин родился сын? – от радости за своих друзей молодая женщина на мгновение забыла о собственном положении.

Старик бросил на неё внимательный взгляд:

– Ещё в январе. Очень здоровый и спокойный малыш, по-моему, похожий на мать.

– Наверно, Даниель и Катрин очень счастливы?

– Судя по всему, да. Господину д’Эворту повезло с супругой. Это очень скромная и приветливая молодая дама. Симона Дюкастель, экономка Саше, не нахвалится на неё.

Немного помолчав, тюремщик вдруг спросил:

– Если я соглашусь передать весточку Вашим друзьям, обещаете ли Вы сохранить это в тайне?

– Клянусь моим будущим ребёнком, мэтр Антуан!

– Хорошо, я верю Вам, – кивнул тот. – Подождите, я сейчас вернусь.

Спустя некоторое время старик действительно вернулся с принадлежностями для письма. Пока он светил ей факелом, дочь Великолепного дрожащей рукой вывела на клочке бумаги: «Спасите меня! Я заточена в клетку замка Плесси-ле-Тур по приказу короля, вернее, герцогини Бурбонской, за то, что забеременела от герцога Орлеанского. Эту записку сожгите. Лоренца де Нери».

Забрав её послание, тюремщик пообещал:

– Сегодня же прикажу слуге доставить её в Саше.

– Я не знаю, как благодарить тебя, мэтр Антуан, – взволнованно сказала молодая женщина. – Но что заставило тебя поверить мне?

– Дело в том, что я помню мадам Анну ещё девочкой. И уже тогда она была влюблена в маленького герцога Орлеанского, несмотря на то, что он был обручён с её сестрой. В двенадцать лет она заявила королю: «Я хочу, чтобы Луи стал моим мужем!» Естественно, государь очень расстроился, так как это шло вразрез с его планами. И поэтому он поспешил подыскать ей мужа, остановив выбор на своём близком друге господине де Боже, который, несмотря на свои тридцать три года, был нравом спокоен, благочестив и добродетелен. Он сделал всё, чтобы мадам Анна не пожалела о своём замужестве и, как всем казалось, она тоже прониклась дружескими чувствами к своему супругу. Но, выходит, она по-прежнему продолжала сохнуть по своему кузену…

Переведя дух, старик закончил:

– После смерти отца ей в двадцать два года пришлось взвалить на свои плечи бремя управления таким огромным королевством, как Франция, и мадам Анна достойно справилась с этой задачей, не дав развалить принцам с таким трудом собранное покойным королём государство. Поэтому я не хочу, чтобы дочь Людовика ХI запятнала себя недостойным поступком.

– Я – тоже, – тихо произнесла Лоренца.

– Не могу ли я ещё что-нибудь сделать для Вас, не рискуя нарушить свой долг? – спросил Ледрю, прежде чем уйти.

– Дело в том, что я не люблю темноту. Поэтому не мог бы ты хоть на время оставлять здесь свой факел?

– Можно сделать лучше. Я принесу Вам масляную лампу.

На следующий день тюремщик явился вместе со своим слугой, причём каждый из них держал в руке по корзинке.

– С доброй Пасхой! – бодро приветствовал Лоренцу старик.

Ответив ему, та подсчитала, что просидела в клетке уже без малого месяц. А Ледрю между тем продолжал суетиться:

– В этой корзине яйца и свечи от меня.

– А эту, – он указал на своего слугу, – принесли сегодня утром из Саше. Но так как я очень умерен в еде, то решил поделиться с Вами. Здесь молоко, творог, а также пироги.

Лоренца развернула свёрток:

– Но здесь столько еды, что хватит на троих!

В ответ тюремщик хитровато прищурился:

– Не знаю, что это пришло в голову Симоне. Разве я виноват в том, что у нас в деревне болтают, будто здесь, в замке, заточена красивая молодая дама? Ведь многие видели, как Вас везли сюда. К тому же, моя жена – родственница экономки Саше. И когда эти кумушки при встрече начинают чесать языки, кто им может помешать?

– А это что такое? – Лебре достал со дна корзины голубую ленточку. – Видно, Симона случайно обронила.

Сердце Лоренцы забилось сильнее: моток точно такой ленты она подарила на день Ангела Катрин. Не знак ли это, что в Саше получили её записку и постараются ей помочь?

С того дня ей стали регулярно присылать кушанья из Саше и к Лоренце снова вернулся аппетит. Да и сам Ледрю всячески пытался повысить ей настроение, рассказывая о днях своей молодости и о том, каким оживлённым был замок при покойном короле, любившем его больше остальных своих резиденций. По его словам, Людовик ХI держал здесь много диковинных зверей и птиц. В том числе розовых фламинго из Африки, желтоглазых ночных сов, жаворонков, дроздов, журавлей. Кроме собак и лошадей тут были даже львы. Скромный в своих личных расходах, король не жалел денег на приобретение животных, бывших чуть ли не его единственным развлечением, так как всё остальное время он был занят государственными делами.

Апрель подошёл к концу, а в положении Лоренцы ничего не изменилось. Она стала опасаться, что Даниелю не удастся справиться с могущественной сестрой короля. Даже если он обратится к герцогу Орлеанскому, захочет ли тот помочь бывшей любовнице, которая сбежала от него? Впрочем, если она даже каким-то чудом выйдет на свободу, что ждёт её там? В семнадцать лет француженки обычно уже давно замужем и часто имеют не одного ребёнка. А она сама прижила незаконное дитя и до сих пор не имеет мужа. Следовательно, всю жизнь её будут преследовать косые взгляды и насмешки.

Размышления Лоренцы прервал какой-то шум наверху. По уговору с тюремщиком молодая женщина сразу затушила лампу на случай, если бы он явился не один. И, действительно: звеня ключами, старик одновременно разговаривал с кем-то. Наконец, в проёме двери обрисовалась сутулая фигура Ледрю, за спиной которого маячил женский силуэт. Подумав, что это снова явилась герцогиня Бурбонская, дочь Великолепного напряглась. Но то, что незнакомка сильно хромала, тотчас развеяло её предположение. Вдобавок, нежданную гостью сопровождала какая-то женщина.

Как и во время посещения старшей сестры короля, тюремщик упомянул о щербатой ступеньке.

– А теперь, мой добрый Ледрю, – мягко произнесла незнакомка, – подожди нас в коридоре.

– Как Вам будет угодно, мадам, – старик вставил факел в держак и стал подниматься вверх по ступеням.

Всё это время дама со своей спутницей стояла молча, ожидая, пока тот выйдет. Поэтому у Лоренцы было достаточно времени, чтобы рассмотреть её. Дочь Великолепного ещё никогда не встречала столь некрасивую женщину. И в то же время язык не поворачивался назвать незнакомку уродливой из-за её светившихся добротой глаз.

– Вы слышите меня, мадемуазель де Нери? – неожиданно спросила та.

– Да, сударыня, – узница невольно вздрогнула. – К сожалению, я не имею чести знать, с кем говорю.

– Я – та, которую никогда не любили даже собственные родители, не говоря уже о законном супруге. Обычно же меня называют герцогиней Орлеанской.

Сообразив, что перед ней вторая сестра короля, Лоренца встала на колени:

– Наверно, я должна была бы умереть сейчас от стыда, мадам. Вы вправе не верить мне, но я искренне раскаиваюсь за то зло, что причинила Вам и прошу Вас простить меня, если сможете.

– Я прощаю Вас и думаю, что с Вами обошлись слишком жестоко. Поэтому и пришла сюда, чтобы помочь Вам.

– Вы слишком великодушны, мадам!

– Всем людям свойственно ошибаться, но не все признают свои ошибки.

– Это королевский указ о Вашем освобождении, – добавила Жанна, показав Лоренце какой-то свиток, который она держала в руке. – Мой брат разрешает Вам находиться за пределами Плесси до рождения Вашего ребёнка. Потом, правда, Вы будете обязаны вернуться сюда. Но до того времени мы что-нибудь придумаем.

Из глаз Лоренцы хлынули слёзы: если старшая дочь Людовика ХI представлялась ей демоном, вторгнувшимся в её жизнь, чтобы всё там разрушить, то младшая воплощала в себе ангела, который был послан Богом, чтобы спасти её.

– Я не знаю, как благодарить Вас, мадам!

– Признаюсь: за Вас просила одна дама, которой я не могла отказать… Хотя бы по той причине, что она когда-то оказала важную услугу покойному королю, моему отцу.

– Прошу Вас, назовите мне имя этой дамы, мадам, чтобы я могла вечно благословлять её.

Жанна немного помедлила:

– Это Ваша мать.

Едва герцогиня Орлеанская произнесла последние слова, как её спутница вышла из тени.

– Это моя крёстная, – пролепетала Лоренца.

Затем словно кто-то погасил факел, и всё погрузилось во тьму.

Исповедь матери

– Я не только твоя крёстная, но и твоя родная мать, Лоренца, – проник в сознание молодой женщины знакомый голос.

Все мысли в её голове спутались, в то время как глаза словно застилала какая-то пелена.

– Почему ты молчишь? – спросила донна Мария.

– Я не вижу Вас, – Лоренца попыталась протереть глаза, но всё осталось по-прежнему.

– А теперь?

Вероятно, графиня де Сольё сняла со стены факел, потому что перед глазами дочери Великолепного возникло тусклое жёлтое пятно.

– Нет, всё равно не вижу.

– Да она ослепла, бедняжка! – с жалостью произнесла герцогиня Орлеанская.

– Этого не может быть!

Уловив отчаяние в голосе матери, Лоренца вздохнула:

– Наверно, Господь покарал меня за мои грехи.

Однако графиня де Сольё не желала сдаваться:

– Если понадобится, я приглашу лучших лекарей и они вернут тебе зрение, Лоренца!

Тем временем сестра короля позвала Ледрю, который открыл клетку и помог пленнице выбраться туда. Обняв её, мать повела Лоренцу наверх. Когда они выбрались из подземелья, герцогиня Орлеанская сказала:

– Теперь я должна проститься с вами.

– Мы с дочерью – Ваши вечные должницы, мадам! – с чувством произнесла донна Мария.

Жанна же, обращаясь к Лоренце, добавила:

– Не теряйте надежду на милость Господню.

После её ухода графиня де Сольё сказала тюремщику:

– Прощай, мэтр Антуан! Я хочу как можно скорее забрать отсюда дочь.

– Понимаю, сударыня, – ответил старик. – Ведь ей, бедняжке, пришлось здесь туго…

Вскоре Лоренца почувствовала, что оказалась на свежем воздухе, но по-прежнему ничего не видела, кроме смутных теней.

– Вот и Даниель с лошадьми! – через некоторое время воскликнула донна Мария.

– Слава Богу, ты жива, Лоренца! – д’Эворт, в свою очередь, обнял её.

– Моя дочь ничего не видит, – печально сообщила ему графиня.

– Но как такое могло случиться?

– Вероятно, на неё подействовало долгое заточение в подземелье.

До Саше они добрались меньше чем за час. Почти всю дорогу спутники Лоренцы молчали, пока она не услышала голос Даниеля:

– Наконец-то мы дома!

Не успела Лоренца слезть с лошади, как рядом раздалось радостное восклицание Катрин:

– Какое счастье видеть Вас снова, сударыня!

– Жаль, что я не могу сказать того же…

– Но я ведь ещё не замужем. Почему Вы назвали меня сударыней? – с удивлением добавила дочь Великолепного.

– Мы с Даниелем решили выдать тебя за вдову, – объяснила ей мать вместо Катрин.

– Но ведь Ледрю знает правду.

– Ничего, он умеет держать язык за зубами, иначе бы не сохранил свою должность.

Узнав о новом несчастье, приключившемся с Лоренцей, алансонка разволновалась:

– Но это несправедливо! Вы не заслуживаете этого! Судьба обошлась с Вами слишком жестоко!

– Видно так было угодно Богу.

– Главное – моя дочь свободна, – в свой черёд, добавила графиня де Сольё.

Затем мать отвела Лоренцу в дом и передала в руки служанок, которые помыли её в кадке с горячей водой и переодели в чистую одежду. После чего все сели ужинать.

– Благодарение Богу, что мы собрались все вместе за этим столом и моя дочь сидит рядом со мной, – после молитвы сказала хозяйка Саше.

– Да, это чудо, что Вам удалось освободить Лоренцу, – согласился с ней управляющий.

– Простите меня, матушка, и Вы, господин д’Эворт, – добавила дочь Великолепного. – Ведь я доставила вам столько хлопот!

– Тебе не за что просить у меня прощение, Лоренца, – со вздохом ответила графиня де Сольё. – Ведь я всего лишь искупала свою вину перед тобой.

– Что Вы, матушка! Вы ни в чём не виноваты!

– Виновата, и ты это знаешь, дочь моя. Однако поговорим об этом после.

– А я, признаться, сильно разозлился на тебя, Лоренца, когда ты сбежала от меня в Лионе, – после паузы заметил д’Эворт. – Сначала даже хотел помчаться следом, но потом передумал из-за положения моей жены. К счастью, ты вскоре прислала письмо и я успокоился, пока не получил твою записку из Плесси. После этого Катрин не давала мне покоя, требуя, чтобы я чуть ли не штурмом взял королевский замок и освободил тебя. Но тут, слава Господу, приехала госпожа де Сольё.

– Даниель ещё из Лиона написал мне о вашем возвращении, – сообщила графиня, – а потом мэтр Жак прислал известие о том, что ты в Париже, Лоренца. Однако меня задержал приезд сына и невестки. Только после Пасхи я отправилась в Париж, но тебя там уже не было.

Сделав паузу, она продолжала:

– Тогда я поехала в Саше и здесь узнала о твоём заточении в Плесси. К несчастью, после смерти Людовика ХI все мои связи при дворе были утрачены. Тогда Даниель посоветовал мне обратиться к Коммину, моему старому другу.

– Сеньор д’Аржантан помогал мне своими советами, – заметила Лоренца.

– Да, он рассказал мне о вашем знакомстве, когда мы встретились с ним в Амбуазе, – кивнула её мать. – Хотя ему ничего не было известно о твоём аресте, Коммин пообещал сделать всё, что в его силах. Вскоре ему удалось узнать, что тебе предъявляют обвинение чуть ли не в государственной измене, но герцогиня Бурбонская уговорила своего брата не доводить дело до суда и тайно препроводить тебя в темницу замка Плесси-ле-Тур.

– А разве не надёжнее было казнить меня по приговору королевского суда?

– Вероятно, герцогиня всё же опасалась, что тебя могут оправдать. А так, по словам Коммина, о тебе бы просто «забыли» и ты до самой смерти бы просидела в Плесси.

– Ещё советник сказал, что герцог Орлеанский тут вряд ли чем может помочь, так как сам находится в опале, и посоветовал мне лучше обратиться к его супруге, – добавила донна Мария.

– Эта мысль могла придти только в голову Коммина, – улыбнулась дочь Великолепного.

– Дело в том, что он знал о моём давнем знакомстве с мадам Жанной. Когда ещё был жив Людовик ХI, его младшая дочь неплохо ко мне относилась. И хотя её влияние на брата нельзя сравнить с тем, какое имеет её старшая сестра, Коммин посчитал, что Карл VIII может прислушаться к просьбе герцогини Орлеанской именно потому, что та редко его о чём-то просит. Оставалось только уговорить мадам Жанну помочь тебе.

– Это действительно чудо, что Вам удалось убедить её, матушка!

– Мне подсказало нужные слова моё материнское сердце. Хотя герцогиня Орлеанская обожает своего супруга, и, конечно, ревнует его, она сжалилась надо мной.

– Мадам Жанна – просто святая! – убеждённо воскликнула Лоренца.

– С такой внешностью нетрудно быть святой, – пробормотал д’Эворт.

Однако ни мать, ни дочь не обратили на его слова никакого внимания.

– Вместе с герцогиней из её резиденции мы поспешили в Амбуаз и король, который, судя по всему, опасался того, что она приехала просить за своего мужа, легко согласился отпустить тебя до родов, Лоренца. Таким образом, расчёт Коммина оказался верным, – заключила графиня де Сольё.

Внезапно откуда-то донёсся плач младенца.

– Ох, это Никола проснулся, – встрепенулась Катрин.

– Как прошли Ваши роды? – поинтересовалась Лоренца.

– Спасибо Симоне, она помогла мне.

– А в честь кого вы назвали сына?

– В честь моего покойного отца, – вмешался д’Эворт.

– А когда рожать тебе, Лоренца? – поинтересовалась графиня де Сольё.

– Наверно, осенью.

Как только ужин закончился, мать сама проводила Лоренцу в спальню и уложила в постель:

– Спи спокойно, дочь моя. Здесь тебя никто не побеспокоит.

В ответ та попросила:

– Прошу Вас, посидите со мной, матушка. Иначе я чувствую, что не усну.

– Хорошо, – присев на край кровати, донна Мария взяла её за руку. – Можешь задавать мне любые вопросы: я отвечу на них, как на исповеди.

– Покойный мессир Бернардо говорил, что моя мать француженка. А я всегда считала Вас флорентийкой.

– Нет, я флорентийка только по воспитанию, – графиня вздохнула. – Появиться же на свет мне довелось в одном из монастырей Брюгге.

– Мне известно, что Вас, как и меня, удочерили, матушка. А кто были Ваши настоящие родители?

– Ты спрашиваешь меня, кто мои родители? Увы, это самая большая тайна в моей жизни.

– Если не хотите, то можете не говорить, матушка.

– Нет, я и так слишком долго скрывала от вас с Амори правду. И это ни к чему хорошему не привело. Правда, теперь мой сын уже всё знает, но, как ни странно, мне от этого не легче.

Словно, наконец, решившись, графиня де Сольё быстро продолжала:

– Так вот, знай, Лоренца, что, как и ты, я появилась на свет, не имея на то законного права. Моя мать происходила из старинного, хотя и не очень богатого рода бургундских дворян. Её звали Иоланта де Лален.

– А кто Ваш отец? – робко поинтересовалась Лоренца.

– Карл Смелый, герцог Бургундский.

Слова графини повергли молодую женщину в шок. Вероятно, донна Мария заметила это:

– Амори тоже был поражён. Однако расскажу сначала о моей матери. Её отец, рыцарь Жак де Лален, благодаря своей силе и ловкости, считался первым мечом Бургундии. Поэтому именно Лалену была доверена честь стать противником графа Шароле (этот титул Смелый носил до того, как стал герцогом) на его первом турнире. А мать Карла, Изабелла Португальская, крестила дочь мессира Жака. Так как девочка лишилась родной матери, умершей при родах, герцогиня сама занялась её воспитанием. Это была необыкновенная женщина, которая принимала активное участие в управлении владениями мужа. Недаром герцог Филипп Добрый называл её своим лучшим дипломатом. Таким образом, моя мать и граф Шароле с детства знали друг друга. В возрасте семи лет Карла женили на французской принцессе Катрин, которая была старше его на пять лет. А в тринадцать он уже стал вдовцом. Тем не менее, Смелый был довольно равнодушен к женщинам, предпочитая всему на свете турниры и другие воинские забавы, где обычно всегда первенствовал, и уже девятнадцатилетним проявил в битве при Гаверене ту безрассудную отвагу, которая была основной чертой его характера. Когда же Карлу исполнилось двадцать, он сошёлся с моей матерью.

– Правду о своих родителях я узнала от моего приёмного отца Луиджи де Риччи, – пояснила мать Лоренцы. – Позже о Смелом мне также рассказывал Коммин, который был его камергером. Но мою мать сеньор д’Аржантан не знал, потому что, когда она умерла, ему исполнилось всего семь лет. Так что судить о ней я могу, в основном, со слов мессира Луиджи. Если верить ему, Иоланта де Лален уже в тринадцать лет отличалась необыкновенной красотой. Впервые Риччи увидел её при дворе Филиппа Доброго в Брюгге, где открыл отделение своего банка. Это была статная блондинка с большими голубыми глазами. Правда, черты её лица ещё казались полудетскими, но это только придавало Иоланте прелести, как и улыбка, почти не сходившая с её уст. В неё невозможно было не влюбиться. Обычно она прятала свои роскошные волосы под генин, но однажды появилась на одном из тех великолепных празднеств, которые устраивал герцог Бургундский, в белом платье с распущенными косами, похожими на золотое руно. Из-за них мой приёмный отец и потерял покой. К тому времени Риччи уже пользовался популярностью при бургундском дворе, снабжая герцогскую семью и придворных дорогими тканями, драгоценностями и другими предметами роскоши. И даже успел подружиться с графом Шароле и молодыми дворянами из его свиты. Ведь моему приёмному отцу тогда исполнилось всего двадцать пять лет. Поэтому он мог считаться завидной партией и когда посватался к Иоланте, мессир Жак почти сразу дал своё согласие. Счастью Риччи не было предела. Что же думала на этот счёт его невеста, неизвестно, да её никто и не спрашивал. Их помолвка произошла в покоях герцогини, а после этого мой приёмный отец уехал во Флоренцию, чтобы подготовиться к свадьбе. К несчастью, дела задержали его там почти на два года, хотя он не забывал постоянно посылать своей невесте и её родне подарки и письма. О том же, что произошло в его отсутствие между Карлом Смелым и Иолантой де Лален, даже мой муж ничего толком не знает.

– Жана ещё в детстве отдали в пажи к графу Шароле, – пояснила мать Лоренцы. – Он всегда искренне восхищался своим господином и поэтому быстро завоевал его доверие. Карл воплощал в себе, как считали многие, идеал рыцаря. Он был довольно высок, хорошо сложен, и от матери, португалки, унаследовал смуглую кожу и чёрные волосы. Прекрасно танцевал, великолепно играл в шахматы, говорил и писал на пяти языках, сочинял стихи и песни. Несмотря на свою вспыльчивость, всегда был любезен и учтив с дамами. Наверно, с Иолантой он составлял прекрасную пару.

Графиня де Сольё на минуту о чём-то задумалась и Лоренца воспользовалась этим:

– Судя по всему, Ваша матушка не любила Риччи, раз изменила ему ещё до брака.

– Возможно, это была просто вспышка страсти, ведь Карл и Иоланта были оба молоды и прекрасны. Вскоре после того моя мать вдруг покинула двор и, по словам её родственников, ушла в монастырь. Что же касается Смелого, то его в том же году женили на дочери герцога Бурбонского.

– А как же Риччи?

– Вернувшись весной 1454 года в Брюгге, тот сразу кинулся к Жаку де Лалену, который сообщил ему, что Иоланта умерла. Хотя горю мессира Луиджи не было предела, он сразу заподозрил неладное. От Лалена ему не удалось добиться никаких объяснений, но, как я уже упоминала, у Риччи было немало приятелей при герцогском дворе. К тому же, деньги многим развязывают язык. В общем, он узнал о том, что два месяца назад Иоланта родила в монастыре двух девочек и попросила назвать их Марией и Элен, после чего скончалась от горячки.

– Как, матушка, у Вас есть сестра?

– Да, но что сталось с ней, я так и не смогла узнать. Что же касается Риччи, то, когда ему сказали, что отцом малюток является граф Шароле, он решил похитить одну из них.

– Не знаю, что больше повлияло на это решение: его ненависть к Карлу или любовь к Иоланте, – добавила донна Мария. – Сам Риччи объяснял это тем, что тогда словно обезумел.

– Но как он смог похитить Вас из монастыря?

– Сразу после рождения монахини отдали меня с сестрой кормилице. Мессир Луиджи разыскал её и за большую сумму уговорил сообщить Лалену, что одна из его внучек умерла.

– Интересно, почему он выбрал Вас, а не Вашу сестру?

– Потому что на щёчке у Элен было приметное родимое пятно. Забрав меня, банкир нанял другую кормилицу, которая согласилась ехать с ним. Так я оказалась во Флоренции.

– Значит, Риччи удочерил Вас, матушка?

– Да, он оказался самым прекрасным отцом, какого только можно было пожелать. В его доме я ни в чём не знала отказа. Он покупал мне роскошные наряды, нанял для меня лучших учителей. А его дальняя родственница, донна Сидония, окружила меня материнской заботой. Казалось, что Бог, обрушивший все несчастья на мою мать, сжалился надо мной. Но так продолжалось до тех пор, пока в возрасте пятнадцати лет я не влюбилась…

– …в графа де Сольё.

– Нет, в Лоренцо Торнабуони.

В голове Лоренцы забрезжила какая-то догадка:

– А Торнабуони был тоже влюблён в вас, матушка?

– Да, и мне это льстило. Ведь кузен Великолепного считался самым красивым молодым человеком во Флоренции после Джулиано Медичи, в которого были влюблены все мои подруги, кроме Клариссы ди Биччи. А брат правителя был без ума от мадонны Симонетты, жены нотариуса Марко Веспуччи. Я страшно завидовала ей, так как генуэзкой восхищались все флорентийцы. Только Торнабуони, по крайней мере, при мне не восторгался ею, чем и завоевал мою благосклонность.

– Банкир Анджело Донати утверждал, что по красоте Вы не уступали мадонне Симонетте, – возразила Лоренца.

Графиня де Сольё неожиданно молодо рассмеялась:

– Я не знала, что мессир Анджело входил в число моих поклонников.

– Однако, – уже серьёзно продолжала она, – речь сейчас пойдёт не о нём и не о Торнабуони, а о моём муже.

– Мне известно, что Вы встретились с графом де Сольё в доме Вашего приёмного отца, куда он пришёл, чтобы занять денег для герцога Бургундского.

– Кто тебе рассказал об этом? – удивилась графиня.

– Преподобная матушка Маддалена.

– Ты говоришь о Клариссе?

– Да.

– Признаться, я не могла поверить в то, что она ушла в монастырь. Впрочем, моя дорогая подруга всегда была немного взбалмошной.

– Действительно, Жан впервые увидел меня в доме Риччи, – продолжала мать Лоренцы. – Когда я вошла в гостиную, граф уронил на пол бокал с вином, которым потчевал его мессир Луиджи. Потом он говорил, что влюбился в меня с первого взгляда. Ну, а я была польщена вниманием столь важного сеньора, и, узнав о том, что он бургундец, почувствовала любопытство. Ведь Бургундия слыла законодательницей мод в Европе. Будучи опытным мужчиной, граф де Сольё постарался подогреть мой интерес к своей особе рассказами о Карле Смелом и его дворе. С того дня Жан шёл на любые уловки, чтобы встретиться со мной и через месяц попросил моей руки.

– И Риччи дал своё согласие?

– Нет, сначала мой приёмный отец наотрез отказал Жану. Тогда граф де Сольё признался, что ему известно, кто мои настоящие родители и что он выдаст Риччи властям. Вряд ли правитель Флоренции закрыл бы глаза на преступление банкира. Ведь как иначе можно назвать похищение им дочери герцога Бургундского?

– Но ведь это шантаж! – Лоренца и сама испугалась вырвавшихся у неё слов, подумав, что донна Мария обидится за своего мужа.

Однако та спокойно ответила:

– Конечно.

И что ответил графу Ваш приёмный отец?

– Сначала мессир Луиджи всё отрицал. Но у Жана оказалась прекрасная память. Он видел Риччи при дворе Филиппа Доброго и знал, что тот был женихом Иоланты. К тому же, мой муж был сам не равнодушен к дочери Лалена. Перед своим уходом в монастырь та попросила Сольё передать письмо графу Шароле. Жан не выдержал и вскрыл его. Так он узнал, что Иоланта забеременела от Карла. Моя мать написала, что если родится дочь, она назовёт её Марией, а если сын – пусть Смелый сам даст ему имя, и ещё попросила его позаботиться о ребёнке, так как сама собиралась принять постриг. И вот, сопоставив всё эти факты, Жан раскрыл тайну Риччи. К тому же, как он уверял, я похожа на своих родителей. Поняв, что ему не отпереться, мессир Луиджи принял единственное, на мой, взгляд, правильное решение. Он признался мне во всём и спросил, как ему поступить. Что же касается меня, то думала я недолго. Герцога Бургундии я не знала, а Риччи любила и почитала, как своего отца. Поэтому, когда на следующий день Жан явился за ответом, я сказала ему, что мне всё известно, и пообещала выйти за него замуж, если это спасёт мессира Луиджи.

– Неужели граф де Сольё принял Вашу жертву?

– Выслушав меня, Жан изменился в лице. Некоторое время он молчал, а потом вдруг спросил: согласилась бы я на брак с ним, если бы от этого не зависела жизнь моего приёмного отца? Признаться, его слова повергли меня в замешательство. Тогда граф де Сольё приблизился к распятию, и, положив на него руку, поклялся, что тайна Риччи умрёт вместе с ним. После чего снова спросил: хочу ли я стать его женой?

– И Вы согласились, матушка?

– Да, так как поняла, что он любит меня по-настоящему. И что я тоже люблю его.

– Мне кажется, Ваш муж – очень странный человек, матушка. В его характере уживаются вместе благородство и…

– …цинизм, ты хотела сказать? Да, это так. Впрочем, я тоже не святая.

Графиня де Сольё снова вздохнула, после чего продолжила свой рассказ:

– Мы с Жаном тайно обручились в доме Риччи, а потом он уехал, пообещав вернуться через год. Однако через несколько месяцев мой приёмный отец скончался, завещав перед смертью всё своё состояние мне. Не успел Риччи упокоиться в семейном склепе, как его племянники подали жалобу Сеньории. Оказалось, покойный банкир проговорился своим родственникам, что я – не его родная дочь. Дом и имущество Риччи опечатали до суда, а меня поместили в монастырь Санта Лючия. Из всех моих подруг только Кларисса навещала меня там. Однажды она сообщила, что Лоренцо Торнабуони признался своему дяде, Пьеро Медичи, что хочет жениться на мне и правитель пообещал помочь ему. К счастью, ещё до ухода в монастырь мне удалось отправить весточку Жану. Приехав во Флоренцию, Сольё встретился с моей подругой и вместе они подготовили моё бегство из Святой Лючии.

– Но как им это удалось?

– Кларисса пришла, как обычно, в монастырь вместе со своей сестрой. Пока та молилась в церкви вместе с монахинями, я переоделась в платье, принесённое моей подругой, и вышла наружу под видом Бьянки. Возле ворот меня уже ждали носилки с мулами и донна Сидония. Вместе с ней я отправилась на нашу виллу в Кареджи, где уже находились Жан и местный священник, который обвенчал нас. А на следующее утро вместе с мужем, донной Сидонией и рабыней Айше я отправилась в Бургундию…

– Айше была Вашей рабыней, матушка?

– Да, она выросла в нашем доме. И я считала её своей сестрой, пока она не предала меня. Но почему ты спрашиваешь о ней, Лоренца?

– Я потом расскажу Вам, матушка.

– Как оказалось, донне Сидонии удалось сохранить для меня часть наследства Риччи. Она забрала у камерленго церкви Сан-Тринита три тысячи золотых дукатов, отданные моим приёмным отцом под проценты, и ещё ей удалось тайно вывезти из нашего дома фамильные драгоценности. Вдобавок, в Кареджи было тоже кое-что припрятано. Поэтому Жан получил за мной около десяти тысяч дукатов. Не считая тех денег Риччи, что были помещены в банке его кузена Бернардо де Нери в Париже.

– Ваш приёмный отец был очень богатым человеком, матушка.

– Да. Но, хотя основное наследство Риччи было потеряно для меня, я не жалела об этом. И Жан, казалось, тоже. Мы провели три счастливых месяца в замке Сольё, а потом мой муж уехал в Брюгге ко двору герцога. Тогда уже шли войны между Бургундией и Францией и Жан был нужен Карлу.

– А как же Вы, матушка?

– Я осталась в Сольё под опекой моей золовки Беатрисы. В присутствии брата она была добра ко мне, но стоило Жану уехать, как всё резко изменилось.

– Почему?

– Мне было всего шестнадцать, а ей – под сорок и к тому времени она уже успела овдоветь. Не имея собственных детей, Беатриса вернулась в родной замок и управляла в отсутствие Жана всеми его делами, поэтому моё появление в Сольё было для неё неприятной неожиданностью. Моя золовка не считалась со мной, как и слуги, которые привыкли слушаться во всём её, что приводило к частым ссорам между Беатрисой и донной Сидонией, которая блюла мои интересы. А вот Айше все боялись, хотя она была моложе меня. Почему-то её считали ведьмой. Что, впрочем, было недалеко от истины…

– Но Вы ведь могли пожаловаться мужу.

– Мне не хотелось расстраивать Жана. К тому же, я надеялась, что рождение Амори примирит нас с Беатрисой. Однако ошиблась.

Донна Мария немного помолчала, словно собираясь с мыслями.

– Прошло пять лет, в течение которых мы виделись с Жаном лишь урывками во время перемирий, которые заключали между собой король и герцог Бургундии. И вот, в январе 1477 года произошла битва под Нанси, во время которой погиб Смелый, мой родной отец, с которым мне так и не довелось ни разу встретиться.

– А Ваш муж ни разу не пытался представить Вас двору в Брюгге?

– Как стало мне известно позднее, Жан скрыл ото всех свою женитьбу. По его словам, он опасался, как бы кто-нибудь не догадался, что я – дочь герцога. А так как Риччи был уже мёртв, Смелый мог обрушить весь свой гнев на моего мужа. В отличие от Карла, графу де Сольё удалось спастись, хотя он был тяжело ранен. Мне сообщила об этом Беатриса, которая злорадно добавила, что после своего выздоровления Жан уехал в Гент, где укрылись родная дочь и вдова Смелого, чтобы поддержать их. А когда в ответ я заявила, что поеду к мужу, золовка рассмеялась мне в лицо.

– Почему, матушка?

– По её словам, Жан уже давно был влюблён в принцессу Марию, законную дочь герцога. Так что вряд ли моё появление обрадовало бы его.

– И Вы ей поверили?

– Сначала нет. Но Беатриса в подтверждение своих слов показала мне письмо, которое прислал ей брат. В нём Жан действительно признавался, что готов отдать жизнь ради моей единокровной сестры.

– Но, возможно, он написал так потому, что видел в ней свою госпожу и наследницу Смелого.

– Нет, мой муж ясно дал понять, что любит принцессу. Представь себе, Лоренца, что я ощутила в тот момент! От кого я не ждала предательства, так это от Жана. Ведь у нас с ним был общий сын! В негодовании я разорвала письмо на клочки и бросила их в лицо Беатрисе. В ответ она отвесила мне оплеуху…

– Как она посмела, матушка!

– Я тоже не осталась в долгу и заявила, что сыта по горло ею и её братцем. В ответ Беатриса сказала, что меня никто не держит в Сольё и я могу убираться назад в свою Италию. И что её брат будет только рад этому. На наши крики сбежались слуги и донна Сидония, которая увела меня. А наутро я вместе с сыном и преданными мне людьми покинула замок.

– И Ваша золовка не пыталась удержать Вас?

– Нет. За ночь я хорошенько всё обдумала и решила попросить совета, как мне дальше жить, у мессира Бернардо де Нери, друга моего приёмного отца. К тому же, у него был свой корабль, на котором я могла бы отплыть в Италию.

– Интересно, какой совет Вам дал мессир Бернардо?

– Он был очень рад нашей встрече, но, выслушав меня, задумался. После чего сообщил, что имущество Риччи после моего бегства разделили между собой его родственники и ещё неизвестно, как встретят меня во Флоренции. Я возразила, что не могу остаться во Франции из-за сына, потому что граф де Сольё может отнять у меня Амори. Тогда Нери предложил мне обратиться к королю, которого знал лично и даже ездил по его просьбе на переговоры с Карлом Смелым. Я решила последовать его совету и, в ожидании подходящего случая, прожила несколько недель в доме Льва, где, кстати, познакомилась с молодым д’Эвортом. Когда же настало время ехать в Плесси-ле-Тур на встречу с Людовиком ХI, Даниель попросился ко мне на службу. Сначала я отказала ему, но д’Эворту удалось каким-то образом уговорить банкира отпустить его на время. Так он стал моим пажом.

– Интересно, Даниель рассказывал об этом Асканио? – задумчиво произнесла Лоренца.

– Что ты сказала, дочь моя?

– Ничего, матушка. Прошу Вас, продолжайте.

– Во время аудиенции я без утайки поведала королю всю историю своей жизни. Вначале Людовик слушал очень внимательно, но потом вдруг прервал меня и, вызвав слугу, приказал позвать «сеньора д’Аржантана». Вот так я впервые увидела Коммина. И в его присутствии по приказу короля повторила мой рассказ. «Ну, каково Ваше мнение, монсеньор д’Аржантан?» – поинтересовался Людовик после того, как я закончила. «Мне кажется, сир, что рассказу этой дамы вполне можно доверять», – ответил тот. Тогда король повернулся ко мне: «Вам повезло, госпожа де Сольё, что на Вашу сторону встал один из моих самых проницательных советников. Кстати, он когда-то служил Вашему отцу». Затем государь приказал Коммину отвезти меня с сыном в Саше, пока он не примет окончательного решения о моей дальнейшей судьбе. По пути советник поведал мне, что в детстве остался круглым сиротой и воспитывался в замке своих родственников, пока его не определили в семнадцать лет в свиту графа де Шароле. Увы, Коммин на себе испытал необузданный характер Смелого, который однажды бросил в него свой сапог. Однако он не забыл упомянуть и о хороших чертах характера Карла, назвав его последним рыцарем на престоле, в отличие от Людовика ХI, ничего не делавшего без своей выгоды. «Но какую выгоду король получил от того, что согласился помочь мне?» – воскликнула я. «Вы и Ваш сын, госпожа де Сольё, являетесь ценными заложниками, которых король может использовать против Вашего мужа», – не моргнув глазом, ответил мне Коммин. «Значит, если королю это будет выгодно, то он выдаст нас с сыном графу де Сольё?» «Не волнуйтесь, насколько я знаю графа, он ни за что не пойдёт на сделку с человеком, погубившим его любимого герцога. Поэтому ни Вам, ни Вашему сыну ничто не угрожает». «Пожалуй, у Смелого не было более преданного друга, чем Сольё, – добавил фламандец. – Он всегда смотрел герцогу, буквально, в рот и пытался во всём подражать Карлу. Поэтому, наверно, и влюбился сначала в девушку, на которую обратил внимание его господин, потом – в его дочь, тоесть, в Вас, и, наконец, воспылал страстью к принцессе Марии. Однако хочу заметить, что Вы, госпожа де Сольё, находитесь в самом выгодном положении». «Почему?» – поинтересовалась я. «Потому что наследница Смелого не применёт скоро выйти замуж за какого-нибудь принца». Слова Коммина оказались пророческими, хотя тогда я не придала им значения.

Мать Лоренцы вздохнула в третий раз.

– Замок Саше понравился мне с первого взгляда. Нам с сыном хорошо было здесь. Но вскоре за мной явился Коммин. Оказывается, король решил определить меня в свиту своей младшей дочери, принцессы Жанны. Несмотря на то, что она хорошо обращалась со мной, я скучала по сыну и при каждом удобном случае старалась увидеться с ним. Пока из Саше не пришла весть, что Амори похитили.

– Наверно, это сделал Ваш муж, матушка?

– Да. Жан тайком прибыл из Нидерландов и подкупил Айше, которая выманила донну Сидонию вместе с Амори из замка. Напав на неё со своими людьми, он забрал сына, а моей компаньонке сказал, что я больше никогда не увижу его.

– Но почему Айше предала Вас? Неужели из-за денег?

– Не только. Как я узнала позднее, она влюбилась в одного слугу и вместе с ним решила сбежать в Италию. Узнав обо всём, я кинулась к Нери и устала умолять его, чтобы он поехал в Нидерланды и поговорил с Жаном. Ради сына я была согласна на все условия мужа. Хотя мессиру Бернардо не хотелось покидать свою молодую жену, он всё-таки согласился. Вскоре я получила от него известие: Жана он не нашёл. После того, как Мария Бургундская вышла замуж за сына императора, мой муж исчез из Гента и с тех пор о нём там никто не слышал. В Сольё тоже ничего не знали о графе, потому что замок, как и остальные его владения, был конфискован Людовиком ХI. Моя же золовка вынуждена была уйти в монастырь.

– И поделом ей!

Лоренце показалось, что её мать улыбнулась.

– Да, но мне от этого было не легче. Я места себе не находила. И готова была сама ехать на поиски сына, только не знала куда. Видя мою тоску, мадам Жанна посоветовала мне съездить на богомолье. Я дала обет посетить Рим, главное место паломничества всех добрых католиков, лишь бы только Творец вернул мне сына. Кроме того, король попросил меня от его имени провести секретные переговоры с его союзником Великолепным… Дело в том, что из Флоренции пришли ужасные вести: прямо в церкви был заколот Джулиано Медичи, а его брату с трудом удалось спастись.

Донна Мария помолчала:

– Одновременно Коммину было поручено уговорить миланцев оказать военную помощь Великолепному против папы, организовавшему весь этот заговор. Вместе мы добрались до Генуи, откуда советник отправился в Милан, а я с донной Сидонией – в Вечный город. Там мы помолились на могиле Апостола, после чего решили посетить монастырь Сан Систо.

– Я тоже была там, матушка.

– Не правда ли, красивое место? Мне захотелось некоторое время пожить в монастыре, где я познакомилась с будущей княгиней Колонна.

– Донна Вирджиния просила меня поблагодарить Вас за то, что Вы отговорили её стать монахиней.

– В самом деле, я столько раз рассказывала ей о своём сыне, что, вероятно, Вирджиния тоже захотелось изведать сладость материнства. К тому же, познакомившись с Просперо Колонна, я поняла, что он любит свою кузину и решила помочь им. Ведь мы с Жаном тоже когда-то были влюблены и надеялись на счастье…

Голос графини де Сольё дрогнул.

– По словам графини Риарио, она тоже познакомилась с Вами в Сан Систо, – решилась прервать молчание Лоренца.

– Это правда. Как-то, прогуливаясь с Вирджинией по саду, я вдруг увидела красивую даму, которая шла нам навстречу по аллее. Моя подруга шепнула мне, что это супруга графа Риарио, племянника Сикста IV. Но тут моё внимание привлекла сопровождавшая Катерину женщина. Это была Айше. Тоже узнав меня, рабыня изменилась в лице и попятилась. Тогда, не помня себя от гнева, я подскочила к той, из-за которой лишилась сына, и вцепилась ей в волосы. Вирджиния едва оттащила меня, а графиня с удивлением спросила: «Кто Вы? И почему смеете так поступать с моей рабыней?» «Я – графиня де Сольё, мадонна. А эта женщина предала меня». Выслушав мой ответ, Катерина нахмурилась: «Это правда, Айше? Смотри, не лги мне, иначе тебя ждёт смерть!» Видя, что ей не выкрутится, рабыня упала на колени: «Прошу Вас, помилуйте меня, мадонна! Ведь Господь уже и так наказал меня за моё предательство». «Хорошо, обещаю сохранить тебе жизнь, если ты расскажешь всё без утайки». И Айше поведала нам, как страстно влюбилась в молодого красивого лакея. А тот больше всего на свете любил деньги. Сама она, якобы, не сразу поддалась на уговоры графа де Сольё помочь ему похитить сына. К несчастью, рабыня рассказала обо всём своему любовнику, и тот уговорил её предать свою госпожу. Получив деньги, Айше сбежала с ним в Рим, где лакей быстро нашёл себе богатую вдовушку. А рабыню продал управителю графа Риарио.

– Выслушав Айше, я прониклась жалостью и простила её, – пояснила затем мать Лоренцы.

– И напрасно, матушка!

– Увы! Катерина же заявила, что ей не нужна рабыня, которая может предать, и что я могу забрать её назад. Так Айше снова оказалась у меня на службе. А графиня Риарио предложила мне пожить в своём дворце. К сожалению, её муж, Джироламо Риарио, стал приставать ко мне и, когда я отказала ему, обвинил меня в сговоре с Колонна против папы. Сикст IV приказал кардиналу Борджиа арестовать меня и привезти в Ватикан.

– Какое счастье, матушка, что Вам удалось сбежать от него!

– Да, этот кардинал не понравился мне с первого взгляда.

– А его сыновья ещё ужаснее!

– Бог им всем судья. К счастью, люди Колонна помогли мне с донной Сидонией и Айше добраться до Флоренции. Там я узнала, что моя подруга Кларисса ди Бичи приняла постриг в монатыре Святой Лючии. Во время нашей встречи она призналась мне, что разорвала свою помолвку с Роберто деи Альбицци из-за того, что безнадёжно влюбилась в Лоренцо Медичи…

По-видимому, заметив удивление дочери, графиня де Сольё добавила:

– Я тоже была поражена. Ведь Лоренцо, в отличие от своего брата, был некрасив, и, к тому же, имел жену и детей. Но вскоре поняла, чем он смог привлечь мою подругу…

На этот раз донна Мария молчала довольно долго и Лоренца уже подумала, что сегодня больше ничего не услышит от неё. Однако дочь Великолепного ошиблась.

– На следующий день я отправилась помолиться в Санта Мария дель Фьоре и на обратном пути в гостиницу встретила компанию подвыпивших гуляк. Мы с донной Сидонией поспешили посторониться, однако один из мужчин вдруг воскликнул: «Мария де Риччи!» Невольно бросив на него взгляд, я узнала в нём Лоренцо Торнабуони. Тут на мою защиту бросилась донна Сидония: «Перед Вами высокородная графиня де Сольё, сеньор, поэтому уступите нам дорогу!» Не устояв перед её напором, мой прежний воздыхатель отступил и мы, воспользовавшись этим, скрылись. Правда, на следующий день Торнабуони пришёл ко мне в гостиницу, но я не приняла его. Тогда он передал мне письмо, в котором признавался, что когда после долгой разлуки увидел меня, прежняя любовь вспыхнула в нём с новой силой. Желая избежать встречи с ним на улице, я перебралась в Святую Лючию. К несчастью, этот безумец не отступил. Через несколько дней монастырь посетила мать Великолепного донна Лукреция Торнабуони. В Святой Лючии её знали как щедрую благодетельницу. Кроме того, она покровительствовала людям искусства и сама писала стихи. Будучи мудрой женщиной, донна Лукреция без обиняков объявила, что специально приехала посмотреть на меня, так как её племянник раструбил чуть ли не на всю Флоренцию о своей великой любви ко мне. Из-за чего его родственники, естественно, обеспокоились, так как Торнабуони был вдовцом и ничто не мешало ему жениться вновь. Что же касается меня, то я не видела причин таиться от матери правителя и поведала ей свою историю. Узнав, что у меня есть муж и сын, донна Лукреция пообещала урезонить своего безумного племянника и устроить мне встречу со своим сыном. Через несколько дней она прислала мне приглашение на обед в палаццо Медичи, где я познакомилась также с её невесткой Клариссой Орсини, показавшейся мне довольно заурядной особой. Во время обеда донна Лукреция призналась, что моя история растрогала её, поэтому она попросила сына подумать о возвращении мне хотя бы части наследства Риччи. На мой же ответ, что мне ничего не нужно, мать правителя возразила, что я должна думать о своём сыне. Потом мы с ней отправились в сад, где к нам присоединился Великолепный. И после этого разговора я поняла, что если Джулиано Медичи унаследовал от отца свою красоту, то его старшему брату достались материнский ум и талант. В общем, я была очарована им…

– Ах, если бы ты знала, Лоренца, как стыдно мне, твоей матери, рассказывать тебе о своём падении! – воскликнула вдруг графиня.

– Не переживайте, матушка. Я хорошо Вас понимаю, потому что сама грешна…

– Это я во всём виновата.

– Нет, матушка. Каждый должен сам отвечать за собственные грехи.

– Вот поэтому, чтобы хоть как-то искупить их, я продолжаю свою исповедь. Через три дня после нашего разговора Великолепный прислал мне дарственную на виллу в Кареджи, которая когда-то принадлежала моему приёмному отцу. И я не смогла отказаться от его подарка, потому что на этой вилле в часовне священник тайно обвенчал нас с Жаном и мы с мужем провели там свою первую брачную ночь. Так вот, когда я снова ступила на её порог, то первый, кого я встретила там, был Аргиропулос. «Ты – управляющий?» – поинтересовалась я у грека. «Нет, мадонна. Я – врач Великолепного и арендатор этой виллы». «Но где же ты будешь теперь жить?» «Не беспокойтесь, мадонна, Лоренцо выделил мне комнату в своём дворце. И пообещал неплохую денежную компенсацию. Хотя в этом нет нужды, так как тебе, мадонна, не придётся долго жить здесь. Я чувствую запах смерти». Его последние слова ужаснули меня: «Что ты сказал, сэр Мануил?» «Дело в том, что кроме врачевания я ещё занимаюсь астрологией и магией, то есть, предсказываю будущее». «И что оно сулит мне?» «Чтобы сказать об это точно, мадонна, мне нужно составить твой гороскоп. Когда ты родилась?» Выслушав мой ответ, он поклонился и ушёл. Снова встретились мы с ним уже при более печальных обстоятельствах. Но я немного забегаю вперёд.

– Ты была в Кареджи, Лоренца? – спросила донна Мария.

– Да, мы с братом посетили виллу Медичи.

– Это воистину райское место! С того времени, как я поселилась в Кареджи, Лоренцо Медичи тоже на лето переехал туда, отправив семью во Фьезоле. Почти каждый день там устраивались великолепные праздники, королевой которых избирали меня. Кроме того, правитель пригласил к себе на виллу самых образованных людей со всей Италии и своих близких друзей, исключая Лоренцо Торнабуони. Мы с Великолепным потянулись друг к другу. Я тосковала по сыну, а он – по погибшему брату, и это сблизило нас. Хотя Лоренцо и не был так красив, как Джулиано, именно он являлся душой Флоренции, превратив город во «вторые Афины». Однако наша любовь оставалась платонической, пока я не заболела…

– Надеюсь, это была не слишком опасная болезнь, матушка? – с беспокойством осведомилась Лоренца.

– Даже не знаю, что тебе ответить, дочь моя. Однажды утром я вдруг без всяких причин ощутила упадок сил и не смогла встать с постели. Великолепный, узнав об этом, прислал ко мне сначала одного врача, потом – другого, но они так и не смогли определить, что это была за болезнь. Между тем мне становилось всё хуже и хуже. Наконец, я вспомнила об Аргиропулосе и попросила его приехать. Осмотрев меня, грек озабоченно сказал: «Не буду скрывать от Вас, мадонна, что Ваша болезнь очень опасна». Как ни странно, я уже была так измучена, что не ощутила страха: «Значит, ты знал обо всём ещё в нашу первую встречу, сэр Мануил?» «Не совсем так, мадонна. Просто у меня было видение, что ты скоро покинешь эту виллу». «А ты составил мой гороскоп?» «Да». «И что говорят звёзды?» Видя, что грек молчит, я всё поняла: «Сколько мне осталось жить?» «Не больше месяца, мадонна». «Значит, мне нужно подумать о завещании. Кстати, эта болезнь не заразна?» «Нет, она поражает твой организм изнутри». «И ничего нельзя сделать?» «Разве что прибегнуть к магии и заплатить духам жизнью за жизнь…» «Значит, мне осталось одно – молиться»

– Я восхищаюсь Вашей силой воли, матушка! Наверно, поэтому Бог и сжалился над Вами!

– На самом деле, Лоренца, мне было очень страшно умирать. Но больше всего меня терзала мысль о том, что я никогда больше не увижу сына. Однако беда не приходит одна. Донна Сидония, которая не отходила от меня, совсем измучилась. Заметив это, я солгала, что мне стало лучше, и упросила её идти ночевать в свою комнату. Со мной же осталась Айше, которая в ту же ночь привела в мою спальню Великолепного.

– Опять эта рабыня! – с досадой произнесла Лоренца.

– Да, Айше дважды сыграла роковую роль в моей жизни. Так вот, правитель признался мне, что, узнав от Аргиропулоса, что моя болезнь смертельна, не мог не попрощаться со мной. Тогда всё и случилось. Мысль о том, что я всё равно скоро умру, толкнула меня в объятия Медичи. Мой любовник ушёл ещё до рассвета. А наутро Айше нашла мою воспитательницу мёртвой в её комнате. Донна Сидония умерла во сне с улыбкой на губах. Она заменила мне мать.

Голос графини де Сольё дрогнул, а Лоренца вытерла набежавшие на глаза слёзы.

– А вот я с того дня пошла на поправку. И после похорон донны Сидонии снова встретилась с Великолепным. Ещё месяц мы наслаждались друг другом. Лоренцо осыпал меня подарками и даже заказал мой портрет Сандро Боттичелли, самому известному живописцу во Флоренции.

– А почему Вы расстались с моим отцом? – осмелилась спросить Лоренца.

– Сейчас узнаешь. О нашей связи знали только Айше и Полициано, близкий друг Медичи, приносивший мне записочки от него. Не знаю, кто из них проговорился об этом Торнабуони. Хотя, возможно, он и сам обо всём догадался. Однажды я, как обычно, ждала Великолепного, а вместо него в мою спальню вошёл его кузен. «Не жди своего любовника, мадонна, – сказал он, ухмыляясь. – Сейчас ты убедишься, что я – не хуже его!» «Как ты оказался здесь, мессир Лоренцо?» – спросила я, пытаясь выиграть время. «Мои люди следили за твоей виллой. И заметили моего кузена, частенько навещавшего тебя. Зная, что он сегодня наверняка не придёт, я решил занять его место». «А где тогда Великолепный?» «Отправился к другой своей любовнице!» «Ты лжёшь! Я не верю тебе! Он любит меня!» «Вернее, любил, пока сегодня утром я не показал ему рисунок Боттичелли и не сообщил, что это набросок для фрески, которой я собираюсь украсить свою виллу. После чего спросил, достаточно ли красива, по его мнению, изображённая здесь обнажённая женщина, чтобы служить моделью для Венеры?» «Не понимаю, причём здесь я?» «На этом рисунке было твоё изображение, мадонна. При виде него мой кузен изменился в лице и спросил, где я достал его. Тогда я ответил, что набросок подарила мне моя любовница» «И Великолепный поверил в эту ложь?» «Конечно, раз его нет здесь» «Но как к тебе попал этот рисунок?» «Я выкупил его у Сандро под предлогом того, что хочу сделать сюрприз кузену». После этих слов Торнабуони набросился на меня и тогда я закричала. На мой крик прибежала Айше и, схватив стоявшую в углу вазу, ударила ею по голове насильника. Тот потерял сознание, после чего нам с рабыней кое-как удалось вытащить его наружу. Желая объясниться с Медичи, я написала ему письмо. Но он опять не пришёл. Тогда я вспомнила о празднестве, которое собирался устроить в ближайшие дни Великолепный. Однако правителя окружало слишком много людей и я, заметив в толпе Аргиропулоса, беседовавшего с каким-то мужчиной, решила обратиться к его посредничеству. Каково же было моё удивление, когда в его собеседнике я узнала Коммина. «Я думал, что Вы ещё в Риме, госпожа де Сольё», – сказал мне не менее изумлённый советник. «Нет, я уже третий месяц, как живу здесь». «А я приехал сюда из Милана месяц назад и завтра собираюсь возвращаться во Францию». «Я тоже еду с мессиром Филиппом, – сообщил, в свой черёд, Аргиропулос. – Французский король пригласил меня к себе на службу». «И Великолепный отпустил тебя, сэр Мануил?» «Да». Посмотрев на правителя, я заметила, что Лоренцо отвёл свой взгляд в сторону. В этот момент у меня вдруг потемнело в глазах, и я едва не упала на руки Коммину. Он и Аргиропулос помогли мне добраться до моей виллы. «Наверно, это вернулась моя прежняя болезнь?» – спросила я после обследования врача. «Нет, донна Мария. Ваша болезнь отступила навсегда, потому что духи приняли жертву». «Неужели Вы провели ритуал?» – воскликнула я. «Да, провёл». «Но Вы ведь не получили на это моего согласия!» «Ваша воспитательница подслушала нас и согласилась отдать за Вас свою жизнь, так как, по её словам, у неё давно болело сердце, и её дни были сочтены». У меня из глаз полились слёзы: «Бедная донна Сидония!» Грек же сказал: «Вам нельзя волноваться, донна Мария, ведь Вы в положении. И рискну предположить, что отцом Вашего ребёнка является Великолепный».

– Можешь представить себе моё состояние, Лоренца, – голос графини де Сольё изменился.

– Наверно, Вы были в отчаянии, матушка.

– Нет, скорее, я была поражена и невольно спросила: «Что же мне делать?» «У тебя есть два пути, донна Мария, – ответил грек. – Первый – это вернуться во Францию, а второй – остаться здесь». «А что говорят по этому поводу звёзды, сэр Мануил? Ведь ты так и не сказал мне, что там в моём гороскопе». «Увы, звёзды говорят, что в любом случае тебе придётся кем-то пожертвовать. Или своим мужем и сыном, или любовником и ещё неродившимся ребёнком. Поэтому прислушайся к своему сердцу». После его слов я вдруг поняла, Лоренца, что чувство, толкнувшее меня к твоему отцу, было всего лишь страстью, а любила я по-настоящему всегда одного графа де Сольё. И тогда ко мне пришло решение немедленно вернуться во Францию. Сообщив об этом Коммину, я затем попросила Аргиропулоса вернуть Великолепному дарственную на виллу.

– Неужели мой отец даже не пришёл попрощаться с Вами, матушка?

– Пришёл, в ту же ночь. Великолепный просил меня остаться с ним, но я была непреклонна. И ни словом не обмолвилась, что жду ребёнка от него. Иначе твой отец не отпустил бы меня, Лоренца.

– А Айше Вы тоже взяли с собой?

– Нет, рабыня слишком много знала и я не доверяла ей. Поэтому предложила Айше в обмен на молчание деньги и свободу. А ещё, по её просьбе, написала письмо графине Риарио, чтобы та приняла Айше назад. После чего больше ничего не слышала о ней.

Лоренца открыла было рот, но так ничего и не сказала. Ей не хотелось расстраивать мать рассказом об обстоятельствах гибели её бывшей рабыни.

– Всю дорогу на корабле я чувствовала себя так плохо, что мне пришлось признаться Коммину, что дело тут не только в морской болезни. В ответ советник пообещал мне сохранить всё в тайне. А в молчании Аргиропулоса я не сомневалась. Грек сам вызвался проводить меня до Парижа, так как я рассчитывала укрыться на время родов в доме Нери и, кроме того, хотела узнать у него, нет ли каких известий о моём муже и сыне. Что же касается сеньора д’Аржантана, то он отправился прямиком к королю в Плесси. К сожалению, мессир Бернардо не мог сообщить мне ничего нового о местонахождении Жана. Однако в ближайшем будущем он собирался ехать в Брюгге по делам своего банка и пообещал снова заняться поисками моего мужа и сына. А когда узнал, что я жду ребёнка от Великолепного, то предложил мне отправиться вместе с донной Флери к её родителям в Мо. Там бы я могла спокойно родить под чужим именем и оставить ребёнка у кормилицы, чтобы потом решить его дальнейшую судьбу. Однако через неделю в Париж приехал Коммин. «Наш господин хотел, чтобы Вы вернулись ко двору, – сообщил мне советник. – Поэтому я осмелился намекнуть королю о Вашем положении. Тогда он приказал мне отвезти Вас в Саше, где о Вас смогут позаботиться». Таким образом, мне ничего не оставалось, как проститься с супругами Нери. А вот д’Эворт заявил, что поедет вместе со мной и даже новость о том, что я жду ребёнка, нисколько не охладила его пыл.

– Даниель говорил, что той весной воды Луары ворвались даже в Тур, – задумчиво произнесла Лоренца.

– Да, когда ты родилась, было сильное наводнение, – подтвердила её мать. – Помню, как только я впервые взяла тебя, совсем ещё крошечную, на руки, то почувствовала, что не смогу с тобой расстаться. Однако я слишком любила мужа и сына и не могла жить без них. Когда вода спала, приехал Нери и сообщил, что виделся в Брюгге с моим мужем. Жан сказал, что готов примириться со мной и предложил мне приехать к нему. Однако предупредил, чтобы я не рассчитывала на роскошную жизнь, так как после конфискации королём его земель он жил на весьма скромные доходы.

– И Вы поехали к мужу, матушка?

– Сначала мне нужно было решить, что делать с тобой, Лоренца. Ведь если бы Жан узнал, что у меня есть ребёнок от любовника, он не простил бы меня. Мне на помощь пришли супруги Нери, которые решили удочерить тебя. Затем я поехала в Плесси и сообщила королю, что берусь уговорить мужа помириться с ним, если только Людовик ХI вернёт Сольё его земли. В ответ король сказал, что для этого граф должен лично явиться к нему.

– И Ваш муж согласился?

– Да, в чём-чём, а в храбрости Жану нельзя отказать. Правда, при личном свидании, на котором присутствовала также я с Коммином, Людовик и мой муж никак не могли достигнуть соглашения по одному из пунктов. Король требовал, чтобы граф де Сольё принёс ему вассальную присягу за свои владения, а Жан мотивировал свой отказ тем, что эти земли его предки получили в ленные владения от герцогов бургундских. Его слова не на шутку рассердили Людовика, и я стала всерьёз опасаться, что он позовёт стражу и прикажет арестовать моего мужа. К счастью, положение спас Коммин. Он предложил, чтобы присягу королю вместо графа принёс Амори. «А сколько лет Вашему сыну, сеньор де Сольё?» – ворчливо поинтересовался Людовик ХI. «Семь, сир». «Надеюсь, он сможет повторить слова присяги?» И тут я не выдержала: «Амори – очень умный мальчик, сир!» Таким образом, Людовик ХI простил моего мужа, взяв с него только клятву никогда не поднимать мятеж против королевской власти. На радостях, что у него стало одним врагом меньше, король подарил мне Саше. Я разрешила д’Эворту остаться здесь в качестве помощника управляющего, а сама вместе с мужем и сыном уехала в Сольё, пожертвовав тобой, дочь моя. Теперь ты вправе судить меня.

Почувствовав, что ей на руку капнула материнская слеза, молодая женщина мягко ответила:

– Я не могу осуждать Вас, матушка, хотя бы потому, что сама повторила почти все Ваши ошибки. К тому же, Вы ведь не бросили меня.

– Да, одной из причин, побудивших меня дать своё согласие банкиру де Нери на твоё удочерение, было то, что он не возражал, чтобы я виделась с тобой. Поэтому я старалась как можно чаще приезжать в Париж и, думая о твоём будущем, вкладывала свои деньги в его банк с тем, чтобы обеспечить тебя приданым. Однако сын уговорил меня дать королю в долг. Теперь эти деньги, вероятно, пропали безвозвратно…

– Значит, Амори уже знает, что я – его сестра?

– Да.

– И что он сказал?

– Что я должна была сразу во всём признаться мужу. И мой сын прав.

– Но Вы ведь скрыли правду потому, что боялись потерять их обоих.

– Всё равно Бог наказал меня за эту ложь. Узнав о твоём бегстве во Флоренцию, я рассказала всё Жану. Мой муж был так разгневан, что выгнал меня из замка. Но я не жалею об этом, потому что должна заплатить за свои грехи. Ведь я сильно виновата перед тобой, Лоренца, и не убеждай меня в обратном. Не раз, наблюдая за твоими детскими играми, мне хотелось признаться в том, что я – твоя мать! Особенно, когда ты смотрела на меня особенным взглядом из-под полуопущенных век, который унаследовала от своего отца. Этот взгляд был мне вечным укором за то, что я скрыла правду от вас обоих!

– В конце концов, мой отец узнал о моём существовании от мессира Бернардо, матушка.

– Да, мне известно об этом. Нери очень уважал Великолепного и любил тебя. Поэтому посчитал, что тебе не помешает признание родного отца. А я не решилась сообщить Великолепному о твоём рождении потому, что боялась потерять тебя.

– Я так счастлива, что наконец-то нашла Вас, матушка!

Не сговариваясь, мать и дочь обнялись.

Замок Саше

Лоренце снилось, будто она вместе с матерью идёт по большому полю, собирает цветы и плетёт себе венок. Внезапно в конце поля показались мужчина и женщина.

– Это мои родители, – сказала донна Мария.

И действительно: у женщины длинные золотистые волосы, а у мужчины – короткие чёрные.

– Но почему они такие молодые? – спросила Лоренца у матери.

Однако той уже нет рядом. Зато на руках у Иоланты появилась маленькая черноволосая девочка. Не успела Лоренца удивиться, как к ней обратился Карл:

– Мы нашли тебе мужа.

Как по волшебству, рядом с ним возник Амори де Сольё.

– Нет, я не могу выйти за него замуж! – с отчаянием воскликнула Лоренца.

Карл и Иоланта переглянулись, после чего Смелый спросил:

– Почему?

– Амори – мой брат и, к тому же, любит свою жену.

– Это твоя судьба! – в свою очередь, высказалась Иоланта.

Не успела Лоренца ничего ответить, как на белой лошади, убранной цветами, появился барон де Монбар. Тотчас Карл и Иоланта вместе с маленькой Марией исчезли. Амори же, обращаясь к капитану, громко сказал:

– Уходи к своей кузине! Моя невеста не любит тебя!

Монбар повернул коня и Лоренца, испугавшись, что он сейчас исчезнет навсегда, изо всех сил закричала:

– Нет, подожди, Рауль! Я люблю тебя, а не Амори!

Крик замер у молодой женщины на губах и она проснулась. Вначале дочь Великолепного не могла понять, где находится. Но потом, вспомнив свой вчерашний разговор с донной Марией, откинула полог кровати. Приятный полумрак не помешал ей разглядеть имбирные балки потолка, белые каменные стены и пол, выложенный разноцветными плитками. Посредине спальни стоял резной стол с креслом.

Внезапно Лоренца поняла: она видит! Зрение снова вернулась к ней! Соскочив с кровати, молодая женщина встала на колени перед распятием из чёрного дерева и воздала хвалу Богу. Затем надела капот и в поисках выхода свернула в ту сторону, откуда доносились вкусные запахи. Как Лоренца и думала, это оказалась кухня. Посредине находился простой деревянный стол. Справа над очагом кипел огромный котёл, возле которого суетилась молодая служанка. Другая, постарше, колдовала на столе с тестом в окружении кастрюль и сковород. Рядом с ней стояла старуха в чёрном платье и громко командовала:

– Раскатывай тесто тоньше, Колетта! Госпожа графиня любит пироги с хрустящей корочкой! Смотри, если не угодишь ей, я с тебя шкуру спущу! Да не так! Давай покажу!

Обернувшись на звук шагов, она поспешно присела перед Лоренцей в реверансе, забыв вытереть перепачканные мукой руки.

– Кто Вы? – спросила дочь Великолепного.

– Я – Симона Дюкастель, экономка Саше, госпожа. А это – Колетта, кухарка, – старуха кивнула в сторону другой женщины.

Служанка же у очага не удостоилась представления Лоренце.

Лоренца вспомнила, что Симоне было где-то за шестьдесят. Однако выглядела она моложе, вероятно, благодаря своим ярким голубым глазам. Что же касается Колетты, то в ней не было ничего примечательного.

– Я хочу поблагодарить тебя за те кушанья, которые мне доставляли в Плесси-ле-Тур.

– Значит, мэтр Антуан сдержал своё обещание! – торжествующе воскликнула экономка.

После чего сочла нужным пояснить:

– Когда госпожа Катрин рассказала мне о том, что Вы томитесь в Плесси, я сразу же собрала корзинку, села на мула и отправилась туда. Мэтр Антуан не очень удивился, увидев меня, потому что я частенько навещаю его жену. И как только он спросил, что привело меня к ним, я ответила: «Вот, собрала вам для разговения. Здесь кушанья лёгкие и полезные даже для беременных». На что мэтр Антуан мне ответил: «Спасибо, Симона, хотя моя жена и так всего наготовила на Пасху. К тому же, она не в положении. Но я знаю, кому нужно отдать всё это». Взял корзинку и ушёл. Я успела вдоволь наговориться с его женой, пока он не вернулся. Протянул мне пустую корзинку, а потом – ленточку, и сказал: «Верните её госпоже д’Эворт. Видно, она случайно попала сюда». Тогда я спросила: «Откуда Вы знаете, что это лента госпожи Катрин?» «Да уж знаю». А я ему: «Если наши лакомства пришлись по вкусу, то я буду присылать их сюда каждый день». Потом вернулась в Саше и всё рассказала госпоже Катрин. А она со слезами на глазах мне призналась: «Это только госпожа Лоренца могла сказать ему о ленточке».

Дочь Великолепного невольно заслушалась её певучей правильной речью. Как она узнала позднее, жители Турени славились своим умением говорить. Даже имена они произносили мягче, чем парижане.

– Нет ли тут холодного молока? – спросил молодая женщина, как только Симона закончила свой рассказ.

– Есть, только из погреба, госпожа.

Экономка кивнула служанке и та, взяв со стола медный кувшин, доверху наполнила большую оловянную кружку. Но когда служанка хотела поставить её на стол перед Лоренцей, Симона жалостливо произнесла:

– Ты забыла, Иветта, что госпожа ничего не видит? Отдай кружку её прямо в руки!

– Со мной уже всё в порядке, – успокоила её Лоренца.

Тогда экономка всплеснула руками, подняв над столом белое облако из муки:

– То-то госпожа графиня будет рада! Она, бедняжка, так переживала из-за Вас! А я ей вчера и говорю: «Может, всё обойдётся!» С беременными иногда случается такое, что они плохо видят в сумерках. Отчего эту хворь называют куриной слепотой.

– А она скоро пройдёт?

– Да, если будете хорошо кушать.

Потягивая из кружки ледяное молоко, Лоренца одновременно расспрашивала экономку:

– Ты давно живёшь в Саше?

– Уже больше тридцати лет, – собеседница Лоренцы вздохнула. – Мой покойный муж служил камердинером у короля Людовика ещё тогда, когда тот был дофином. Поэтому, став королём, он назначил моего Жана управляющим Саше. Иногда, возвращаясь с охоты, наш господин останавливался здесь. А потом он подарил это поместье Вашей матушке. Шесть лет назад мой муж скончался, и госпожа графиня передала его должность господину д’Эворту, который заменил мне сына.

– Сколько же здесь слуг?

– Чуть больше десятка. Замок небольшой, а на ферму мы нанимаем приходящих работников. Кроме того, недавно взяли ещё Маргариту, кормилицу для нашего ангелочка, господина Николы. Но когда он подрастёт, она вернётся в деревню.

– У Маргариты много молока, хватит и для Вашего ангелочка, госпожа, – добавила Симона, бросив взгляд на живот Лоренцы. – Хотя мы можем найти и для него хорошую кормилицу, если только Вы собираетесь рожать в Саше.

– Я ещё ничего не знаю, – ответила ей молодая женщина, поставив пустую кружку на стол.

В такой чудесный день ей не хотелось думать о будущем.

– Если матушка проснётся, передай ей, что я пошла в сад, – сказала Лоренца и поднялась с табурета.

Выбравшись наружу, дочь Великолепного огляделась по сторонам. Центральное здание замка состояло из слеплённых вместе четырёх башен и в плане напоминало крест. Башни были сложены из серого камня и увенчаны конусовидными крышами. Спереди, от ворот, тянулся длинный двор с хозяйственными постройками, а сзади был разбит небольшой сад.

– Осторожно, сударыня!

Повернув голову, молодая женщина увидела возле круглой клумбы, от которой лучами отходили четыре аллеи, незнакомую женщину с ребёнком на руках. Рядом с ней стояла алансонка и с тревогой смотрела на Лоренцу.

– Не беспокойтесь, я снова вижу.

– Слава Богу! – лицо Катрин осветилось улыбкой.

Тем временем подошёл д’Эворт:

– А графиня ещё вчера договорилась с моей женой, что они по очереди будут дежурить возле тебя, Лоренца.

Заглянув в круглые глаза малыша, дочь Великолепного заметила:

– Ваш сын больше похож на Катрин.

– Это мы ещё посмотрим. Госпожа Симона утверждает, что дети со временем сильно меняются. А вообще, Никола – спокойный парень, – в голосе д’Эворта прозвучала гордость.

В этот момент ребёнок наморщил носик, словно собираясь заплакать, и алансонка поспешно воскликнула:

– Никола уже хочет есть!

– Я хочу поговорить с Вами, – обратилась к управляющему Лоренца.

– Ты хочешь что-то спросить у меня? – поинтересовался д’Эворт, как только они остались одни.

– Да, матушка вчера рассказала мне историю своей жизни и я поняла, что Вы скрывали от меня…

– О чём ты?

– О Ваших чувствах к ней.

– Ну, что же, признаюсь, что я влюбился в графиню де Сольё сразу же, как только впервые увидел её в доме мессира Бернардо, – спокойно ответил д’Эворт.

– А она?

–Что она? – Даниель пожал плечами. – Твоя мать всегда любила только своего мужа, графа де Сольё.

– Наверно, Вы очень страдали? – Лоренца бросила на него сочувственный взгляд.

– Только поначалу. А потом смирился и был счастлив тем, что она позволила мне служить ей.

– Значит, Вы покинули дом моих приёмных родителей, чтобы повсюду следовать за ней?

– Да. Часть своей любви я перенёс на её сына, а потом и на тебя, Лоренца.

– Матушка рассказывала, что Вы были в Саше, когда я родилась.

– Я полюбил этот замок. После отъезда графини де Сольё моё сердце было разбито и мне не хотелось возвращаться в Париж, где отец заставил бы меня заниматься нелюбимым делом. Правда, Симона пыталась сватать мне своих родственниц и других девиц, но ни одна из них не пришлась мне по душе.

– Надеюсь, теперь Вы счастливы?

Д’Эворт взъерошил свои волосы:

– А разве не видно, Лоренца? Моя жена и сын – самое дорогое, что есть у меня на свете.

– Я рада за вас.

– Ничего, ты тоже найдёшь своё счастье.

– Я и так счастлива. У меня есть матушка и скоро появится ребёнок.

В этот момент из-за угла показалась донна Мария:

– Неужели это правда, Лоренца? Ты снова видишь?

– Да, матушка. Господь смилостивился надо мной.

– Но здесь тянет сыростью от реки. Пойдём-ка лучше в дом!

Однако они не вернулись в спальню, а прошли в другое крыло дома, где находился парадный зал. Его витражные окна выходили во двор. Пространство между окнами занимали узкие цветные шпалеры, а самая большая из них украшала глухую стену. Тут же стояли длинный стол и резной дрессуар с посудой.

Усевшись вместе с дочерью за стол, графиня сказала:

– Теперь, когда тебе известна вся моя жизнь, Лоренца, мне хотелось бы услышать и твой рассказ.

– О чём, матушка? – молодая женщина слегка покраснела.

– О том, почему ты сбежала в Италию.

– Мне казалось, что Даниель рассказал Вам об этом.

– Я хочу знать всю правду, дочь моя.

Вздохнув, Лоренца начала свой рассказ с того момента, как двое друзей – Монбар и Сольё – переступили порог парижской конторы Нери.

Узнав о том, что Лоренца была влюблена в её сына, графиня расстроилась:

– Это рок!

– К счастью, мой брат уже был обручён с Изабель, матушка.

– Просто чудо, что мой сын не влюбился в тебя! Хотя, конечно, моя невестка тоже красива, умна и происходит из знатного рода.

В адрес Монбара донна Мария высказалась так:

– Несмотря на то, что барон – наш сосед, я плохо знаю его, потому что большую часть времени он проводит на королевской службе. Но, судя по тому, что ты мне о нём рассказала, Лоренца, этот капитан очень похож на моего мужа.

– Почему Вы так решили, матушка?

– Потому что, как и Жан, он привык добиваться своей цели, не задумываясь о последствиях.

Больше графиня ничего не сказала и Лоренца решила, что она не одобряет Монбара. Но едва они заговорили о Флоренции, как донна Мария стала расспрашивать дочь чуть ли не о каждой улице и соборе. В конце концов, она со слезами на глазах произнесла:

– Не правда ли, это самый красивый город на свете, Лоренца? Он до сих пор снится мне по ночам и я, наверно, до конца жизни буду чувствовать себя флорентийкой.

– Как жаль, что наследник Лоренцо оказался таким бездарным! – добавила она со вздохом.

Когда же её дочь завершила свой рассказ о Флоренции, графиня заметила:

– Нужно написать Клариссе и поблагодарить её за тебя.

– Я тоже, с Вашего позволения, добавлю несколько строк от себя для неё и донны Джованны, матушка.

– По-видимому, этой Альбицци очень повезло, что она избавилась от Торнабуони. Он всегда был слишком себялюбив и, как следствие этого, жесток. А люди, которые думают только о себе, не могут сделать других счастливыми.

О настоятеле Святого Марка графиня де Сольё отозвалась так:

– Савонарола является порождением самих флорентийцев, которые легко бросаются из крайности в крайность. Что же касается его отказа дать отпущение грехов на смертном одре твоему отцу, Лоренца, то предоставь их обоих Божьему суду.

– Теперь я согласна с Вами, матушка, и жалею о том, что подала жалобу на Савонаролу папе.

Выслушав историю её приключений в Риме, донна Мария гневно воскликнула:

– Надеюсь, Бог рано или поздно накажет преступную семью Борджиа!

– Мне очень жаль Аргиропулоса, – печально добавила она. – Всю жизнь он лечил людей, а сам умер от яда. Я его никогда не забуду.

– И я тоже, матушка. Ведь он спас мне жизнь.

– Сеньор Просперо и его жена заслужили своё счастье, – заявила мать Лоренцы, как только речь зашла о семье князя Колонна. – До сих пор помню, как Вирджиния подошла ко мне в саду Сан Систо, юная и целомудренная, не признававшая иной любви, кроме любви к Богу. Помню и его, с начинавшим дрожать голосом, когда он заговаривал о своей кузине.

– Их сын Асканио – точная копия своих родителей. А какой у него чудесный голос!

– Это не удивительно, Вирджиния тоже прекрасно пела в церковном хоре.

– Мне кажется, Моро, в конце концов, сам запутается в собственной игре, – высказалась о правителе Милана графиня. – Как политику ему далеко до Великолепного, потому что не хватает таланта Лоренцо разбираться в людях. Из всех нынешних Сфорца одна Катерина унаследовала разум и энергию своего великого предка.

– О твоей жизни в Новаре, Лоренца, мне подробно рассказали д’Эворт и супруги Гийонне, с которыми я встретилась в Париже, – продолжала донна Мария. – Поэтому мне известно и о покушении на герцога Орлеанского, и об осаде, и о твоём госпитале, и я должна признаться, что горжусь тобой. Ты достойна своего отца, Лоренца.

– Зато в последнее время, матушка, моё поведение отнюдь не было достойным…

– Господь прощает всех, кто искренне раскаивается в своих грехах. В Писании же сказано: «Не судите и не судимы будете». Поэтому я сделаю всё, чтобы оградить тебя от людской молвы.

– Благодарю Вас, матушка. Ещё я чувствую вину перед мэтром Жаком из-за того, что дважды обманула его доверие.

– Не волнуйся, Лоренца. На самом деле Доруа уже давно догадался о том, что я твоя мать и полностью предоставил мне право распоряжаться твоей судьбой.

– А что Вы думаете о Бенедетто Нери, матушка?

– Он показался мне довольно толковым молодым человеком, хотя и немного обиженным на тебя, из-за чего хотел отказаться от должности управляющего. Но я уговорила его остаться и предложила ему переехать из гостиницы в дом Льва.

– Признайся, Лоренца, ты знала о том, что Нери влюблён в тебя? – добавила донна Мария, лукаво взглянув на дочь.

Та потупилась:

– Да, матушка. Бенедетто предлагал мне выйти за него замуж. Но я не люблю его.

– Кажется, я догадываюсь, что толкнуло тебя в объятия герцога Орлеанского.

– То же, что когда-то сблизило Вас с моим отцом. Я чувствовала себя в Париже такой одинокой…

– Теперь ты не одна, Лоренца, – мать прижала её к себе. – Я тебя больше никогда не покину!

– Но у Вас есть своя семья.

– Ты – тоже моя семья, Лоренца, – возразила графиня. – Кстати, я хочу спросить у тебя: принцу известно, что ты ждёшь от него ребёнка?

– Нет, об этом знала только донна Аврелия, – призналась молодая женщина, – но она куда-то исчезла вместе со слугами и моими вещами.

– Скорее всего, госпожа Портинари вернулась во Флоренцию, – предположила её мать. – Бог ей судья, давай лучше обсудим твоё будущее, Лоренца. Прежде всего, необходимо, чтобы с тебя сняли все обвинения. Однако для этого, как подсказал мне Коммин, нужно добиться от короля суда над тобой.

Лоренца вздохнула:

– А если меня признают виновной, матушка?

– Этого не будет! – решительно отвергла её сомнения донна Мария. – Ведь ты ни в чём не виновата. Да и сеньор д’Аржантан никогда не предложил бы этого, если бы не был уверен в успехе. Он готов и сам засвидетельствовать твою невиновность на суде.

– Хорошо. Если это необходимо, то я согласна, матушка.

– Но сначала ты должна родить мне здорового внука или внучку.

– Вы будете самой красивой бабушкой на свете!

Графиня улыбнулась:

– Это ещё не всё, Лоренца. Нужно подумать о будущем твоего ребёнка. Когда ты родишь, мы отыщем семью какого-нибудь бедного дворянина, который недавно умер. И его родственники за вознаграждение подтвердят, что ты состояла с ним в тайном браке. Таким образом, ты официально будешь считаться вдовой, и на твоём ребёнке не будет клейма незаконнорожденного.

– Неужели это возможно, матушка?

– Конечно! Я не пожалею ради твоего счастья никаких денег!

Вернувшись вместе с матерью в свою спальню, Лоренца увидела молодую служанку, застилавшую кровать. Внезапно та открыла рот и выронила подушку.

– Что с тобой? – поинтересовалась донна Мария.

– Простите, госпожа графиня, – смутилась та. – Но я подумала, что вы с госпожой Лоренцей совершенно одинаковые…

Мать и дочь переглянулись. Одного роста, черноволосые, они действительно казались очень похожими.

– Кажется, теперь мне понятно поведение Торнабуони в доме Альбицци, матушка, – вырвалось у Лоренцы. – Он принял меня за Вас!

– Бедный мессир Лоренцо! – графиня пожала плечами. – Не мудрено, что его стали посещать видения. Ведь после истории с рисунком Боттичелли он лишился дружбы Великолепного.

– Действительно, поделом ему, – согласилась с ней Лоренца.

Во время обеда Симона потчевала всех свежими новостями:

– Говорят, в Париже объявилась новая болезнь пострашнее чумы. Будто бы её привезли из Италии солдаты короля, поэтому она получила название неаполитанской. Они передали эту хворь некоторым развратным девицам, а те заразили многих почтенных отцов семейства.

– Я уже слышала об этой болезни, – заметила Лоренца.

– Наш кюре утверждает, что Бог послал её в наказание всем развратникам, – ключница перекрестилась. – И теперь многие, боясь заразиться, стараются придерживаться целомудрия и воздержания.

– Что-то я сомневаюсь в этом, – усмехнулся Даниель. – Настоящих развратников ничем не испугаешь.

– Не говорите так, сударь, – возразила Симона. – Даже в Туре сейчас многие дамы, которые раньше грешили напропалую, раскаялись и захотели дать обет. Но так как монастыри сейчас переполнены, то они обязаны при поступлении поклясться на святом Евангелии в присутствии исповедника и шести свидетелей в том, что вели то этого развратный образ жизни. Если же обнаружится, что на самом деле они были девственницами и солгали по наущению своих родителей, их с позором изгоняют.

– Но тем самым они толкают целомудренных девиц на путь разврата! – возмутилась донна Мария.

– Слава Господу, нас это не касается. Ведь здесь, в Саше, живут только честные женщины!

После слов ключницы Лоренца, переглянувшись с Катрин, опустила голову. В то время как Симона, по-своему истолковав её смущение, добавила:

– Вы что-то плохо едите, госпожа. Отведайте этого тушёного кролика с морковью: наш работник вчера поймал его в силки.

– Мне кажется, он немного жирноват, – принуждённо ответила дочь Великолепного.

– Тогда попробуй карпа, Лоренца, – предложил ей Даниель. – Я сам сегодня выловил его в реке.

– Меня что-то мутит…

– Тебе нужно прилечь, дочь моя! – тотчас всполошилась графиня.

– Но ведь у беременных это часто бывает, матушка.

– Только в первые месяцы. Поэтому побереги себя и своё дитя.

По настоянию матери остаток дня Лоренца провела в постели. К счастью, в последующие дни приступы тошноты у неё больше не повторялись.

Как-то, воспользовавшись тем, что её мать отправилась поговорить о чём-то с Даниелем, молодая женщина вместе с Катрин поднялась по винтовой лестнице на чердак, чтобы полюбоваться окружающим пейзажем.

Правда, алансонка попыталась воспротивиться этому:

– Когда я была в положении, мне запрещали подниматься наверх. Если госпожа графиня узнает, то будет очень недовольна!

– Уверяю Вас, со мной ничего не случится.

Из верхнего окна открывался замечательный вид. Замок Саше возвышался на левом берегу извилистого Эндра среди виноградников и цветущих лугов. К нему вела узкая дорога, обсаженная деревьями. Напротив, через реку, виднелись руины старой крепости, от которой осталась лишь одна башня. Справа от неё темнел лес. Где-то в той стороне находился Плесси-ле-Тур.

– Как Вам живётся в Саше? – поинтересовалась дочь Великолепного у Катрин.

– Очень хорошо! Всеми делами по дому занимается Симона, а я ей только помогаю. Они с моим мужем балуют меня.

– Ещё бы! Ведь экономка, наверно, боится, как бы Вы не отобрали у неё ключи, – заметила Лоренца, составившая собственное мнение о Симоне.

– А Вам не скучно здесь? – снова спросила она секунду спустя.

– Нет, мне нравится жить в сельской местности.

– А Даниель не попрекает Вас… Вашим прошлым?

– Что Вы, мадемуазель!

– Значит, он действительно Вас любит, – Лоренца вздохнула.

– Может быть, когда Вы родите ребёнка, герцог Орлеанский вернётся к Вам, – попыталась утешить её алансонка.

– Нет, я не хочу больше встречаться с принцем, потому что сама покинула его и не жалею об этом.

– А сеньор де Монбар не подавал о себе вестей? – вдруг, в свою очередь, задала вопрос жена Даниеля.

На этот раз Лоренца смутилась:

– Почему Вы о нём заговорили?

– Потому что никто не любил Вас так сильно, как барон.

– Вы ошибаетесь. Если бы Монбар любил меня, то не женился бы на своей кузине.

Разговор о капитане расстроил Лоренцу. Желая успокоиться, она посмотрела в другое окно и неожиданно увидела на дороге, ведущей к замку, каких-то всадников.

– Вам плохо, мадемуазель? – встревожилась Катрин, заметив, что лицо Лоренцы изменилось.

В ответ та покачала головой:

– Пойдёмте скорее вниз! Приехал мой брат с женой!

Гости вошли в зал вместе с графиней.

– А вот и Ваша сестра! – сказала сыну донна Мария, которая вся словно светилась от радости.

– Я всегда мечтал о такой сестре, как Вы! – поцеловав Лоренцу, с улыбкой произнёс Амори.

– А я – о таком брате!

В свой черёд, расцеловавшись с ней, Изабель сказала:

– Вы сразу понравились мне и я рада, что могу назвать Вас сестрой.

После того, как они сели, графиня обратилась к сыну:

– Только не говорите мне, что король отправляется в новый поход, и Вы приехали сюда, чтобы проститься с нами.

– Нет, матушка, – успокоил её тот. – Хотя наш король ещё в марте объявил о своём решении отправиться в Лион, чтобы собрать армию, двор до сих пор находится в Амбуазе.

– Слава Богу! – донна Мария перекрестилась.

– Но что тогда привело Вас в Саше? – добавила она с озабоченным видом.

– У меня для Вас есть важные новости, матушка.

– Какие новости?

– Одна из них печальная: недавно скончался барон де Лорьян, мой тесть, упокой Господь его душу!

– Примите мои соболезнования, дочь моя, – сказала донна Мария невестке.

– О его смерти мне сообщил шурин, который является основным наследником, – продолжал брат Лоренцы. – Кроме того, он предложил мне опекунство над сыном Изабель вместе с титулом и землями покойного барона де Оре.

– Сеньор де Лорьян поступил правильно. Раз Вы женились на его сестре, значит, обязаны воспитывать её сына.

– Это ещё не всё, матушка. Спешу порадовать Вас: скоро на свет должен появиться наследник рода Сольё.

– Поздравляю вас, дети мои, – графиня смахнула слезу. – Теперь я счастлива вдвойне: ведь у Лоренцы тоже будет ребёнок.

– А я не знал, что моя сестра вышла замуж, – Амори бросил озадаченный взгляд на Лоренцу. – И когда это произошло?

– Поговорим об этом после, – поспешно произнесла донна Мария. – А сейчас скажите мне: Вы сообщили своему отцу о том, что Ваша жена в положении?

– Предоставляю это право Вам, матушка. Так как Изабель больше не может оставаться при дворе, то, я думаю, Вам с ней следует вернуться в Сольё.

Неожиданно графиня нахмурилась:

– Вы сами это решили, сын мой?

– Но что Вас не устраивает, матушка?

– Я намерена пока оставаться в Саше.

В зале повисла гнетущая тишина, которую первой решилась нарушить Изабель:

– Простите, что я вмешиваюсь в Ваш разговор, матушка, но мне хотелось бы отдохнуть с дороги.

– Лоренца проводит Вас, дочь моя, – ответила её свекровь.

Когда молодые женщины вошли в спальню Лоренцы, бретонка, оглядевшись, заметила:

– Здесь очень уютно.

– Да, – кивнула дочь Великолепного. – Саше – прекрасное место.

– Значит, Вы не намерены покидать его?

– Мне просто некуда больше деваться…

– А где Ваш муж?

– Я не замужем, – призналась дочь Великолепного. – Хотя матушка, желая оградить меня от молвы, распространила слух о моём вдовстве, мне кажется, что Вы и мой брат должны знать правду.

Неожиданно Изабель обняла её:

– Благодарю Вас за то, что Вы доверились мне!

– Значит, Вы не презираете меня?

– Нет! Открою Вам тайну: если бы я не встретила Амори, то вскоре оказалась бы на Вашем месте!

– Я уверена, что с Вами этого не могло случиться.

Невестка Лоренцы покачала головой:

– Судите сами: когда в пятнадцать лет мой отец выдал меня замуж за своего друга, барона де Оре, то я, как ни старалась, не смогла полюбить его. Наверное, потому, что он был гораздо старше меня и не интересовался ничем, кроме охоты. Однако барон подарил мне сына, Артура, и я искренне оплакивала кончину мужа.

– А от чего умер сеньор де Оре? – поинтересовалась Лоренца.

– От горячки, которую подхватил, когда охотился. После его смерти я вернулась с сыном к отцу. А когда через некоторое время мадам Анна призвала меня ко двору, я вскоре заметила, что на меня обратил внимание сам король…

– Вы понимаете, что я имею в виду? – смущённо добавила Изабель.

– Да, – кивнула дочь Великолепного.

– Но к тому времени я уже успела влюбиться в Амори и поэтому всячески старалась избегать ухаживаний короля. Заметив это, он перенёс своё внимание на одну из фрейлин, а мы с Вашим братом тайно обручились.

– Значит, король больше не преследовал Вас?

– К счастью, нет. Хотя обычно он не пропускает ни одну хорошенькую девицу и сетует на то, что многие из них в последнее время удалились в монастырь.

– Но как это терпит королева?

– Ожидая рождения наследника, мадам Анна так счастлива, что на многое закрывает глаза.

Теперь, рассмотрев свою невестку без всякой предвзятости, Лоренца решила, что Изабель не менее красива, чем Лукреция Борджиа. Правда, фигура её была полнее, чем у дочери папы, а волосам, возможно, не хватало блеска, потому, что бретонка мыла их не каждый день.

Между тем баронесса де Оре заключила:

– Только благодаря любви Амори мне удалось устоять перед искушением, иначе я бы оплакивала сейчас свою судьбу в каком-нибудь монастыре.

– Мне кажется, моему брату очень повезло, что он женился именно на Вас, – искренне ответила Лоренца.

Улыбнувшись ей, Изабель затем предложила:

– Давайте прогуляемся по саду.

– А Вы не устали?

– Признаться, нет. Мне просто показалось, что Вашей матушке и моему мужу было необходимо поговорить наедине.

Когда молодые женщины проходили мимо зала, они неожиданно услышали взволнованный голос графини:

– Нет, не просите меня, сын мой! Я не могу вернуться к графу де Сольё! Ведь он сам выгнал меня из замка!

– Но Вы нужны ему, матушка!

– Моей дочери и её будущему ребёнку я ещё нужнее!

Переглянувшись, Лоренца и Изабель поспешили в сад, где вскоре их и нашёл Амори.

– Дорогая, с Вами хочет поговорить матушка, – с расстроенным видом обратился он к жене.

После ухода Изабель воцарилось неловкое молчание. Наконец, Амори спросил:

– Надеюсь, Вы поладили с моей женой?

– Да, у меня замечательная невестка.

Брат Лоренцы улыбнулся:

– В самом деле, мне очень повезло.

– Простите, я случайно услышала часть вашей беседы с матушкой… – после паузы призналась дочь Великолепного.

– Вот и хорошо. Раз Вы – моя сестра, то должны знать всё.

– Перед отъездом из Сольё, – начал рассказывать Амори, – матушка поссорилась с моим отцом. Только не думайте, что они не любят друг друга! Наоборот, мне никогда не приходилось видеть такого сильного чувства, которое бы связывало двух людей. И всё то время, что я помню, они разлучались, самое большее, на месяц. Не знаю, что послужило причиной их ссоры, только отец на днях прислал мне письмо, в котором просил меня поговорить с матушкой, чтобы она вернулась к нему. Однако мне не удалось исполнить его просьбу.

– Я знаю, почему Ваши родители поссорились, и постараюсь убедить матушку вернуться домой.

– Благодарю Вас, сестрица.

– Но я ещё ничего не сделала.

– Всё равно, я уверен, что никому, кроме Вас, не удастся уговорить матушку.

В ответ молодая женщина подавила вздох: она не могла себе представить, как расстанется с донной Марией. А Сольё вдруг добавил:

– Едва не забыл. Меня недавно расспрашивал о Вас сеньор де Монбар.

Дочь Великолепного машинально сорвала листик плюща.

– Надеюсь, барон обрёл счастье в браке, – ответила она после паузы.

В ответ брат бросил на неё удивлённый взгляд:

– Почему Вы решили, что он женился?

– Сеньор де Монбар сам мне сказал, что собирается обвенчаться со своей кузиной.

– Странно, мне он ничего не говорил об этом.

– Многие считают Рауля гордецом и не любят его за это, – добавил Амори. – Но я не знаю более преданного друга, чем он. Помните турнир в Мо?

Молодая женщина кивнула, хотя событие, о котором он упомянул, теперь казалось ей столь далёким и нереальным, как будто с того времени прошло не три года, а, по крайней мере, лет десять.

– Так вот, Рауль тогда специально промахнулся, потому что не хотел, чтобы я уронил себя в глазах Изабель. И мне с большим трудом удалось заставить его признаться в этом.

– Возможно, барон и в самом деле хороший друг. Но что касается его поведения в отношении дам…

Амори пожал плечами:

– На мой взгляд, поведение сеньора де Монбара ничем не отличается от поведения любого холостого мужчины. И с благородными дамами он всегда вёл себя как рыцарь, хотя некоторые из них и пытались повеситься ему на шею…

Лоренца вспыхнула, вспомнив, как она сама себя вела по отношению к брату. К счастью, тот ничего не заметив, закончил:

– Поэтому я уверен, что если уж он даст кому-нибудь слово, то, как человек благородный, никогда не изменит ему.

Амори уехал на следующий день, оставив жену на попечение матери. Вместе с Изабель и графиней де Сольё Лоренца проводила брата до самых ворот. Вернувшись в дом, жена Амори вместе со своей горничной удалилась в спальню, а Лоренца осталась с матерью в зале.

– Катрин права: Саше и в самом деле земной рай, матушка, – склонив голову на плечо донны Марии, разнежено произнесла она.

– Да, – согласилась с ней графиня.

И после паузы добавила:

– Раз уж он так тебе нравится, Лоренца, то, пожалуй, я подарю его тебе.

Молодая женщина выпрямилась:

– Но что скажет Ваш муж, матушка?

В ответ донна Мария вздёрнула подбородок:

– Дарственная на Саше, подписанная покойным королём, составлена на моё имя. Поэтому я могу распоряжаться им по своему усмотрению!

– А как же мой брат?

– Амори и так унаследует все земли своего отца. А я хочу, чтобы у тебя было надёжное убежище, Лоренца. Когда-то Саше помог восстановить мне силы, а теперь, надеюсь, излечит и твою душу.

Роды

Жарким августовским днём Лоренца сидела в зале и писала письмо своей подруге в Париж. Она давно собиралась сделать это, но всё время откладывала на потом. И вот, наконец, решилась.

Отогнав надоевшую муху, молодая женщина представила себе, что её подруга приехала к ней в Саше и они вместе с детьми (по словам донны Марии, почему-то не очень охотно говорившей об этом, Жанна родила девочку, а сама Лоренца надеялась, что у неё будет сын) чинно прогуливаются по садовым аллеям. А в будущем, кто знает, возможно, их дети поженятся?

Сладкие грёзы молодой женщины прервал звук мужских шагов в коридоре. Подумав, что это Даниель, она поспешно присыпала чернила песком, но вместо управляющего в зал вошёл незнакомый мужчина. Первое, что бросилось в глаза Лоренце, это его высокий рост и могучие плечи.

Слегка прищурившись, он с ходу обратился к молодой женщине:

– Скажите мне, сударыня, почему Вы отказываетесь вернуться ко мне?

Дочь Великолепного поспешно поднялась из-за стола и при виде её живота незнакомец, очевидно, осознал свою ошибку. Его узкий рот, не подходивший к бронзовому лицу с крупным носом и тяжёлым подбородком, нервно сжался. После чего он отрывисто спросил:

– Вероятно, ты – Лоренца?

Не успела молодая женщина ничего ответить, как в дверях появилась донна Мария. Сразу оценив ситуацию, она сдержанно произнесла:

– Я вижу, Вы уже познакомились с моей дочерью.

Граф де Сольё тотчас повернулся к жене:

– Нам нужно поговорить!

– Останься, Лоренца, – сказала графиня, видя, что молодая женщина направилась к выходу. – Ведь наш разговор будет касаться и тебя.

– Что случилось? – нахмурившись, после паузы спросил у жены граф. – Почему Вы не возвращаетесь домой? Или Вы забыли о том, что у Вас есть муж?

– Нет, это, скорее, Вы забыли, а не я, – возразила мать Лоренцы. – Разве, когда я сказала что еду к дочери, Вы не ответили мне, что, в таком случае, я могу не возвращаться?

– Ну, хорошо, я тогда погорячился, – сбавил тон Сольё. – Но теперь я сам приехал за Вами и Вы должны вернуться…

– Я не могу бросить Лоренцу.

– Неужели Вы сейчас перечеркнёте те счастливые годы, которые мы прожили вместе?

– Может быть, для Вас они и были счастливыми. Однако не проходило и дня, чтобы в течение всего этого времени я не думала о том, как живётся моей дочери у чужих людей. И, хотя мне было известно, что супруги Нери любят её как родную, всё равно мысль о том, что я лишила Лоренцу материнской ласки, не давала мне покоя…

– Вы сами во всём виноваты, – перебил её муж. – Этого не случилось бы, если бы Вы не бросилась искать утешения в чужих объятиях как последняя…

– Продолжайте, сеньор, – щёки графини немного порозовели. – Что же Вы замолчали? Впрочем, Ваши оскорбления ничуть не задевают меня, так как иного от Вас я и не ожидала!

– Я замолчал потому, что несмотря ни на что, Вы – мать моего сына. Или Вы уже забыли и о нём?

– Вам прекрасно известно, что ради нашего сына я готова на всё! Но он уже взрослый и больше не нуждается в моей опеке. Что же касается Лоренцы, то сейчас я ей необходима и поэтому настаиваю на своём праве оставаться рядом с дочерью.

– А я, как Ваш муж, хочу напомнить о своих правах! И требую, чтобы Вы подчинились мне! Иначе…

– Что же Вы сделаете, если я не подчинюсь? Быть может, подадите на меня жалобу в суд? Или схватите за волосы и силой потащите в Сольё?

Лицо графа сделалось темнее тучи. Стоя друг против друга, донна Мария и её муж молча мерялись взглядами. Воспользовавшись этим, Лоренца незаметно покинула комнату. Только очутившись в саду, она облегчённо вздохнула, так как до этого ощущала себя как бы между молотом и наковальней. И почему люди, которые так сильно любят друг друга, как граф и графиня де Сольё, не могут прийти к согласию? Она сама не раз честно пыталась выполнить обещание, данное брату, и уговаривала донну Марию вернуться к мужу. Но из этого ничего не вышло. Впрочем, теперь воочию увидев графа, Лоренца решила, что её мать права. Отец Амори показался ей грубым, жестоким и нетерпимым человеком. Поэтому стоило благодарить Бога за то, что сын донны Марии был похож на своего отца лишь внешне…

– Лоренца! – вдруг услышала молодая женщина чей-то голос.

Подняв голову, она увидела Даниеля, который стоял возле конюшни с незнакомым ей слугой.

– Ты знаешь, что приехал граф де Сольё? – осведомился д’Эворт.

– Да. Он сейчас в зале разговаривает с матушкой.

– Пожалуй, не стоит им мешать.

– Я тоже так думаю.

Протянув ему своё письмо, Лоренца добавила:

– Нельзя ли отправить его в Париж?

– Тебе повезло. На днях я отправляюсь в Тур по поручению графини и передам его с каким-нибудь паломником или… – внезапно управляющий умолк.

Обернувшись, молодая женщина едва не столкнулась с графом де Сольё, который был явно не в духе.

– Седлай лошадей! Мы возвращаемся в Бургундию! – раздражённо приказал он слуге.

– Мой муж уехал? – спокойным тоном поинтересовалась у Лоренцы графиня.

– Да, матушка.

– Жаль, что мы расстались врагами.

– Мне почему-то боязно, матушка. Что, если сеньор де Сольё действительно подаст на Вас в суд? Ведь как Ваш муж он располагает всеми правами.

– Можешь не волноваться, Лоренца. Я хорошо знаю Жана: он не будет судиться со мной хотя бы из гордости. К тому же, граф Сольё вовсе не такое чудовище, как ты думаешь. Просто, он немного вспыльчив… как и я.

Утром двадцать четвёртого сентября Лоренца и Изабель отправились помолиться в замковую капеллу. Однако в коридоре их догнал управляющий:

– Лоренца! Тебя спрашивает какой-то монах! У него для тебя письмо из Парижа!

– Это, наверно, от моей подруги, госпожи де Монгильон, – пояснила невестке дочь Великолепного.

Монаха они нашли на кухне, где кухарка потчевала его своими пирогами. Это был незнакомый Лоренце мужчина лет пятидесяти с верёвочными сандалиями и с посохом в руках, который, судя по рясе, принадлежал к странствующему ордену кордельеров.

– Что Вам нужно, отче? – почтительно осведомилась у монаха дочь Великолепного.

– У меня с собой письмо для мадемуазель Лоренцы де Нери от сестры Целестины из аббатства Святого Марселя в Париже.

– Но я не знаю никакой сестры Целестины.

– Зато она, по-видимому, знает Вас. Как и святой отшельник Франциск Паолийский, который направил меня из Плесси сюда.

Взяв в руки послание, Лоренца с удивлением обнаружила, что оно от донны Аврелии. Вернувшись в спальню, дочь Великолепного начала читать письмо: «Я, сестра Целестина, в миру донна Аврелия Мартинелли, вдова мессира Карло Портинари, давшая обет в аббатстве Святого Марселя на Монмартре, хочу сообщить кое-что важное донне Лоренце де Нери. Так как ей известно обо всех моих грехах, не буду перечислять их и расскажу лишь о том, какие испытания послал мне Господь. После того, как донну Лоренцу арестовали, Жильетта Кордье и Тома Пелер ограбили меня и бросили прямо посреди дороги между Туром и Блуа. Но по воле Всевышнего меня подобрал один виноторговец, следующий в Париж. Подъезжая к Монмартру, я стала молиться и вдруг услышала колокольный звон. Посчитав это знаком Божьим, я направилась к воротам аббатства и попросила там убежища. А в качестве своего вклада передала настоятельнице украшения, подаренные мне покойным мужем, которые зашила в рукава перед бегством из Блуа. Почему я молчала столько времени? Потому что боялась мести архиепископа Руанского. Почему сейчас решилась заговорить? Потому что встретила Жильетту Кордье, когда вместе с сёстрами раздавала милостыню нищим под стенами нашего аббатства. Я с трудом узнала её, в рубище и всю покрытую язвами. Оказалось, что её любовника зарезали в пьяной драке, а саму Жильетту ограбили до нитки, из-за чего она оказалась на улице. Она призналась мне, что подслушивала наши с донной Лоренцей разговоры в Блуа по наущению д’Амбуаза и предупредила его о нашем бегстве, за что получила от него тринадцать экю.

Посчитав эту встречу ещё одним знаком Провидения, я отправила весточку сеньору Бенедетто Нери с просьбой навестить меня. От него я узнала, что после нашего отъезда он хотел вернуться во Флоренцию, но из-за несчастья, случившегося с дочерью Доруа, вынужден был остаться, так как в банке некому было вести дела. А также о том, что Доруа недавно получил известие из Саше от донны Лоренцы. Вознеся хвалу Господу, я тотчас же села писать письмо, после чего отдала его отцу Франсуа, который собирался идти в Плесси-ле-Тур на поклонение к святому отшельнику Сен-Полю и пообещал доставить его в Саше. Если бы донны Лоренцы не оказалось там, то, по нашему уговору, падре должен был отдать письмо управляющему или тому, кому сочтёт нужным с тем, чтобы его употребили во благо моей бывшей воспитанницы.

Исполнив своё покаяние и, не надеясь на прощение людей, которым я причинила зло, молю Бога простить ту, которая будет вечно каяться в своих грехах. Писано сестрой Целестиной в аббатстве Святого Марселя на Монмартре».

Послание донны Аврелии оставило у дочери Великолепного какое-то странное чувство. Нет, она не испытывала ненависти к Жильетте. Скорее, предательство той, которая знала Лоренцу с детских лет, вызвало у дочери Великолепного удивление, смешанное с брезгливостью. В то же время, следовало радоваться тому, что донна Аврелия, в конце концов, достигла того, чего желала. Однако что-то беспокоило Лоренцу. Перечитав ещё раз письмо, она зацепилась глазами за фразу: «…из-за несчастья, случившегося с дочерью Доруа». Вдова упоминала о несчастье, постигшем её подругу, лишь мимоходом, словно была уверена, что Лоренце всё известно, хотя она не получала никаких вестей от Жанны с тех пор, как уехала из Парижа. Но донна Мария была там после Пасхи и видела Жанну живой и здоровой. Может быть, её подруга заболела?

Через некоторое время в комнату вошла графиня де Сольё с невесткой. Взглянув на бледное лицо дочери, она с тревогой произнесла:

– Д’Эворт сказал мне, что ты получила письмо, Лоренца…

– Да, из Парижа, от донны Аврелии, матушка. Она сообщила, что приняла постриг в аббатстве Святого Марселя на Монмартре и ещё упомянула о том, что с моей подругой, госпожой де Монгильон, случилось несчастье.

Донна Мария тяжело вздохнула:

– Этого я и боялась.

– Прошу Вас, не скрывайте ничего от меня! Жанна жива?

– Нет, она умерла ещё в январе, родив мёртвого ребёнка.

И тут молодая женщина почувствовала, что у неё отошли воды. Невольно вскрикнув, она схватилась за материнское плечо:

– Кажется, я рожаю, матушка!

– Быстрее позовите кого-нибудь, дочь моя! – обратилась та к Изабель.

Бросившись вперёд по коридору, бретонка вдруг споткнулась и упала животом вниз. С этой минуты Лоренца почти перестала воспринимать окружающий мир, сосредоточившись только на терзавшей её боли, от которой хотелось выть и кататься по земле. На крики женщин прибежал Даниель со слугами. Лоренцу уложили в постель, а Изабель перенесли в её комнату. Скрежеща зубами, дочь Великолепного не могла удержаться от стонов. Из покоев по соседству ей вторила бретонка. Сама графиня, буквально, разрывалась между дочерью и невесткой, у которой, вероятно, из-за падения начались преждевременные роды. Кроме донны Марии, все женщины, живущие в замке, по мере сил пытались помочь роженицам. Вдобавок, послали за повитухой. Но ещё раньше, чем та прибыла в Саше, Изабель родила девочку. Об этом Лоренце сказала мать.

– Как себя чувствует моя невестка? – превозмогая боль, поинтересовалась дочь Великолепного.

– Плохо, – призналась графиня.

– А её дочь?

– Девочка очень слабенькая.

Затем Лоренце снова стало не до Изабель. К ужину схватки участились и прибывшая, наконец, повитуха предсказала скорые роды. Однако только за час до полуночи молодая женщина услышала первый крик своего ребёнка. Открыв глаза, она едва разглядела при свете свечи усталое лицо донны Марии:

– Господь послал тебе дочь, Лоренца.

– Покажите мне её, матушка.

Повитуха, широко улыбаясь беззубым ртом, поднесла к лицу роженицы какой-то свёрток и у Лоренцы упало сердце: девочка показалась ей совсем крохотной.

– Она здорова?

– Прекрасный ребёнок! – прошамкала старуха.

Проснувшись на следующий день, Лоренца первым делом спросила у служанки:

– Где моя дочь?

– Не волнуйтесь, госпожа. Она вместе с дочерью госпожи баронессы и сыном господина д’Эворта находится под присмотром Маргариты.

– Я хочу видеть её.

Когда кормилица положила ребёнка на кровать рядом с молодой женщиной, у той сжало горло от жалости и любви к этому родному комочку. Ей очень хотелось прижать спящую малютку к груди и покрыть поцелуями, но она не смела и лишь молча любовалась ею. В приливе нежности Лоренца прошептала:

– Доченька, родная моя. Я никому тебя не отдам.

Теперь она даже не могла представить, что могла когда-то желать, чтобы её дитя вообще не родилось. Вскоре появилась графиня. Отослав служанку, она с улыбкой поинтересовалась:

– Как ты решила назвать дочь, Лоренца?

– Сначала я думала назвать её Жанной. Но пусть лучше моя дочь, как и я, носит имя своего отца.

– Значит, Луиза?

– Да.

– Можно дать ей двойное имя. Тебя нарекли Лоренцей Марией, потому что я стала твоей крёстной.

– Тогда пусть второе имя Луизы тоже будет «Мария». Надеюсь, Вы согласитесь крестить и её.

– Конечно, Лоренца.

– К крестинам у моей внучки обязательно должен быть отец, – добавила с озабоченным видом графиня.

– Но ведь его можно заменить второй крёстной матерью. Например, госпожой д’Эворт.

– Я имею в виду родного отца, Лоренца. Вернее, того, кто будет считаться таковым. Как только ты встанешь на ноги, я немедленно займусь этим.

– А кто будет кормить Луизу? Маргарита? – после паузы спросила Лоренца.

– Да, если ты не возражаешь.

– Не возражаю, матушка.

– А вот моя невестка пожелала, чтобы у её дочери была собственная кормилица. Поэтому я дала поручение повитухе подыскать подходящую женщину…

Их разговор прервало появление кормилицы.

– Ты пришла покормить мою внучку, Маргарита? – спросила у неё донна Мария.

Неожиданно толстуха бросилась ей в ноги:

– Я не виновата, госпожа графиня!

– О чём ты?

– С дочерью госпожи баронессы худо…

Из бессвязных слов Маргариты едва удалось разобрать, что кормилица, услышав плач малютки, решила покормить её. Однако увидела, что у девочки посинело личико и начались конвульсии. Выслушав кормилицу, графиня поспешила к выходу, в то время как Лоренца прижала к груди дочь.

Вернулась донна Мария только через час.

– Дочь Амори умерла, – печально сообщила она. – Я попросила д’Эворта похоронить девочку возле замка, потому что не хочу, чтобы моя невестка видела её мёртвой.

Повинуясь порыву, Лоренца сняла себя ладанку, подаренную отшельником, и надела её на шею своей дочери:

– Пусть святой Мартин Турский защитит Луизу!

Пока графиня утешала невестку, прибыла новая кормилица. Поговорив с ней, Лоренца узнала, что Мартина (так её звали) год назад потеряла мужа, который утонул в реке, оставив ей двух сыновей.

– А где сейчас твои дети, Мартина? – задала ей вопрос дочь Великолепного.

– Младенец умер. А старший сын остался в доме моего свёкра, госпожа.

Невысокая, но с большой грудью, веснушчатая и улыбчивая вдова чем-то сразу расположила к себе Лоренцу. Поэтому, посоветовавшись с матерью, она решила, что Мартина будет кормилицей Луизы. Кроме того, Лоренца попросила перенести в её спальню колыбельку, которую Даниель привёз из Тура, так как хотела, чтобы дочь была рядом.

Как только Лоренце разрешили встать с кровати, она сразу отправилась проведать Изабель.

– Как хорошо, что Вы пришли, сестра, – через силу улыбнулась ей бретонка.

– Примите мои искренние соболезнования, – с сочувствием произнесла дочь Великолепного. – Я уверена, что у Вас с моим братом ещё будут дети.

– А как себя чувствует Ваша дочь? – после паузы спросила её невестка.

– Слава Богу, хорошо.

– Мне хотелось бы взглянуть на неё.

Когда Мартина принесла малютку, Изабель со слезами на глазах сказала:

– До чего же она похожа на Анну!

– Не правда ли, Роберта? – обратилась бретонка к своей горничной.

Бросив исподлобья взгляд на дочь Лоренцы, та угрюмо подтвердила:

– Да, госпожа.

– Я так хотела подарить Амори наследника! – продолжала между тем Изабель. – Но когда родилась Анна, тоже была счастлива. И до сих пор не верю, что она умерла.

– К счастью, у Вас есть сын.

– Да, я ужасно соскучилась по Артуру. И по мужу – тоже.

– Поскорее бы он приехал, – добавила бретонка со вздохом.

Ко дню святого Михаила Лоренца уже чувствовала себя так хорошо, что мать разрешила ей немного погулять по саду. Внезапно из-за угла появился какой-то мужчина. Сначала молодая женщина подумала, что это её брат. Однако потом узнала Коммина, который галантно произнёс:

– Среди цветов этого сада Вы – самый прекрасный, мадемуазель де Нери!

– Благодарю Вас, сеньор, – дочь Великолепного покраснела от удовольствия. – Добро пожаловать в Саше!

– Ваша матушка говорила, что Вы – в положении, – советник скользнул взглядом по талии Лоренцы.

– Пять дней назад я родила дочь.

– Поздравляю Вас.

Не успела дочь Великолепного ничего ответить, как им навстречу вышла графиня де Сольё, которая, вероятно, увидела гостя из окна.

– Откуда Вы, сеньор д’Аржантан? – с улыбкой спросила она у Коммина после того, как тот почтительно поцеловал её руку. – Неужели прибыли из самого Амбуаза, чтобы навестить нас с дочерью?

– Нет, из Тура, сударыня.

– Из Тура? Но почему?

– Потому что там король.

Лицо донны Марии сразу сделалось серьёзным:

– Давайте пройдём в дом.

В зале, согласно обычаю, гостю поднесли кубок с вином. Глядя на советника, залпом осушившего его, Лоренца поняла, что приезд сеньора из Аржантана нарушит ту идиллию (не считая неудачных родов Изабель), которой они с матерью наслаждались в течение всех этих месяцев.

– Так что же король делает в Туре? – задала вопрос графиня, как только Коммин поставил пустой кубок обратно на поднос.

– Официально он прибыл в Тур, чтобы поклониться мощам святого Мартина. А на самом деле – проводить одну красивую девицу, которую королева изгнала из числа своих фрейлин.

Мать и дочь переглянулись, а советник между тем продолжал:

– Поэтому, пока Карл VIII находится в Туре, я считаю, что сейчас самый подходящий момент для того, чтобы королевский суд рассмотрел дело Вашей дочери, госпожа де Сольё.

– Вы правы, – задумчиво кивнула донна Мария. – Нужно опередить врагов, пока мою дочь вновь не посадили в клетку.

– А Вы что думаете, мадемуазель? – Коммин бросил взгляд на Лоренцу.

– Если нет другого выхода, кроме как предстать перед королевским судом, то я согласна.

– Я поеду с Вами в Тур, сеньор д’Аржантан, и лично передам просьбу королю, – решила мать Лоренцы.

В ответ советник вздохнул:

– Мне очень жаль, что пришлось нарушить Ваш покой в тот самый момент, когда Вы с дочерью, наконец, нашли друг друга.

После обеда графиня уехала вместе с сеньором из Аржантана. Что же касается Лоренцы, то, сидя возле колыбели, она жадно всматривалась в личико своей дочери, стараясь запечатлеть в памяти каждую чёрточку. Хотя мать и Коммин постарались вселить в неё уверенность, что всё закончится благополучно, в глубине души молодая женщина испытывала тревогу.

Донна Мария вернулась только под вечер.

– Ну, вот, Лоренца, – бодро произнесла она, – благодаря поддержке Коммина, король благосклонно отнёсся к моей просьбе и пообещал, что не уедет из Тура, пока не рассмотрит твоё дело.

У дочери Великолепного перехватило дыхание:

– А… когда суд?

– Не позже, чем через месяц. Нужно написать герцогине Орлеанской и попросить её приехать. А Коммин пообещал пока разузнать планы наших врагов.

– Я боюсь, матушка, – призналась Лоренца.

– Не волнуйся, я тоже буду присутствовать на суде.

– А мой брат? Он будет там?

– Амори уехал вместе с отцом в Бургундию.

– Бог будет за нас, вот увидишь, Лоренца! – добавила донна Мария, обняв дочь.

Суд короля

Накануне дня святого Луки Лоренца вместе с матерью и невесткой сидела в гостиной и читала вслух изречения Платона из книги, привезённой графиней. Кроме рыцарской литературы, д’Эворт приобрёл у книготорговцев в Туре несколько сочинений отцов церкви и собрал в замке неплохую библиотеку. Однако латынь он знал плохо, а о древнегреческом языке вообще не имел представления

В разгар обсуждения дамами одной из цитат древнего философа в дверь заглянула озабоченная ключница.

– Что случилось, Симона? – поинтересовалась донна Мария.

Не успела та открыть рот, как следом ворвался Даниель:

– За Лоренцей явились люди прево!

Графиня сжала руку дочери:

– Пусть подождут.

Обнявшись с матерью, Лоренца затем поцеловала спящую Луизу, которую принесла кормилица, и только после этого вышла во двор.

– Я – графиня де Сольё, владелица этого поместья, – с достоинством обратилась донна Мария к стражникам, вокруг которых уже собрались все обитатели замка. – Что вам угодно?

– Мы пришли за девицей Лоренцей де Нери, которая, согласно нашим сведениям, проживает здесь, – сообщил ей сержант.

– Это я, – дочь Великолепного выступила вперёд.

– По приказу нашего короля Вы подлежите препровождению в тюрьму замка Плесси-ле-Тур.

– Я провожу тебя, дочь моя, – произнесла графиня таким тоном, что сержант не осмелился ей возразить.

Простившись со всеми, Лоренца в окружении стражников направилась к осёдланным лошадям, которых держал на поводу д’Эворт. Прежде, чем переехать через мост, молодая женщина бросила последний взгляд на замок. Вскоре они выбрались на мощёную дорогу, ведущую в Плесси.

Возле первых укреплений Лоренца простилась с матерью и д’Эвортом. Теперь в королевском замке не было и следа скуки и лени. У ворот появились лучники, по двору сновали с озабоченным видом слуги, а на башнях гордо развевались стяги с лилиями. Из всего этого дочь Великолепного сделала вывод, что король находится в замке.

На террасе возле королевского жилища молодая женщина увидела группу придворных.

– Смотрите, какая красотка! – воскликнул один из них, указав на Лоренцу.

Его приятель, стоявший спиной, тотчас обернулся и невольно сделал шаг вперёд. Опустив голову, молодая женщина проследовала со стражниками мимо него.

– Вы, что, знаете её, сеньор де Монбар? – поинтересовался у барона придворный.

Однако тот, ничего не ответив, проводил Лоренцу долгим взглядом.

На этот раз молодую женщину отвели не в подземелье, а в тюрьму, находившуюся прямо в стене, окружавшей замок.

– Мне жаль, что мы снова увиделись с Вами при столь печальных обстоятельствах, – сказал ей Ледрю, за которым сходил один из стражников.

– Ничего не поделаешь, мэтр Антуан, – дочь Великолепного попыталась улыбнуться.

– Я слышал, что Вы стали матерью, – продолжал тюремщик, звеня связкой ключей.

– Да, у меня родилась дочь.

– Надеюсь, она здоровенькая?

– Благодаря Творцу.

– И как Вы её назвали?

– Луиза Мария.

Наконец, Ледрю открыл дверь. Комната, в которую попала Лоренца, очевидно, предназначалась для благородных узников. Кроме кровати, здесь были стол, табурет и сундук для одежды. О том, что это всё-таки тюрьма напоминали только толстые железные прутья на окне и маленькое зарешёченное окошко в дверях. Сама же дверь была оббита металлическими полосами.

– А когда будет суд надо мной? – решилась спросить у тюремщика Лоренца.

Оглянувшись на дверь и убедившись, что стражники ушли, тот ответил:

– Это секрет, но Вам я скажу: суд состоится уже на этой неделе. Король не намерен тянуть с Вашим делом и это хороший признак, уж поверьте мне.

– Ты так думаешь, мэтр Антуан?

– Да. По-видимому, за Вас хлопочет какой-то могущественный покровитель… или покровительница, – после этих многозначительных слов Ледрю покинул камеру.

Оставшись одна, Лоренца долго молилась. Хотя слова старого тюремщика немного успокоили её, дочь Великолепного никак не могла уснуть. Причём едва ли не больше, чем предстоящий суд, её взволновала мимолётная встреча с Монбаром во дворе замка. Наконец, решив, что ей следует раз и навсегда выкинуть барона из головы, молодая женщина заснула.

В день суда, когда Ледрю, как обычно, принёс ей еду, Лоренца первым делом спросила:

– Герцогиня Орлеанская уже приехала, мэтр Антуан?

– Нет, но её приезда ожидают с минуты на минуту.

– А вот госпожа де Бурбон прибыла вместе с супругом ещё вчера, – добавил старик.

Заметив, как вздрогнула Лоренца, он счёл нужным подбодрить её:

– Не думайте о мадам Анне. Лучше съешьте всё, что я Вам принёс. Это придаст Вам силы.

Последовав совету тюремщика, молодая женщина вдобавок успела сделать не одну тысячу шагов по камере и прочесть не одну молитву, когда за ней, наконец, пришли.

Сначала её долго вели полутёмными коридорами, пока Лоренца не оказалась в большом парадном зале с высокими узкими окнами в свинцовых переплётах и дорогими шпалерами на стенах. Пол был вымощен розовыми, белыми и зеленоватыми плитами, а в самом конце под синим шёлковым балдахином с золотыми лилиями стоял трон с двумя ступенями, на котором восседал Карл VIII. Его окружали придворные, причём исключительно мужчины, так как королевы не было в замке. Окна и двери охраняли стражники с длинными пиками.

При появлении Лоренцы шум в зале стих. Сержант, раздвигая толпу жезлом, вывел её на пустую середину зала. Тотчас кольцо вокруг молодой женщины снова сомкнулось и она, чувствуя затылком устремленные на неё взгляды, преклонила колено. При этом от волнения у Лоренцы так звенело в ушах, что она едва расслышала, как король, обращаясь к ней, сказал:

– Подойдите ближе.

Остановившись в нескольких шагах от трона, дочь Великолепного, наконец, осмелилась поднять глаза. Только теперь она заметила, что в зале, кроме неё, присутствовали ещё три женщины. Одной из них была Анна Французская, сидевшая по левую руку от своего брата вместе с мужем Пьером де Боже, герцогом Бурбонским. У Лоренцы немного отлегло от сердца, когда справа от Карла VIII она увидела также герцогиню Орлеанскую, которая незаметно кивнула ей, и свою мать. При этом, по стечению обстоятельств, старшая сестра короля была в чёрном, а Жанна Французская – в светлом платье.

За столом, стоявшим торцом к трону, сидели судьи. Однако среди приближенных к королю лиц Лоренца не обнаружила Коммина.

Не успела она задуматься об этом тревожном обстоятельстве, как королевский секретарь, поднявшись со скамьи, громко прочёл вслух:

– Подданная Французского королевства девица Лоренца де Нери обвиняется в предательстве по отношению к короне. Обвинения против неё были выдвинуты присутствующими здесь монсеньором архиепископом Руанским и сеньором Сфорца.

Король взглянул на Лоренцу:

– Признаёте ли Вы выдвинутое против Вас обвинение, мадемуазель?

– Нет, сир. Я всегда была Вашей верной подданной и никого не предавала.

После смелого ответа молодой женщины по залу словно пронёсся лёгкий шелест. В свою очередь, Карл VIII продолжал, слегка заикаясь:

– Хорошо, заслушаем обвинителей. Вам слово, монсеньор архиепископ.

Поднявшись со своего места, Жорж д’Амбуаз заявил:

– Сир, я впервые увидел эту девицу в июне месяце этого года в Новаре, где находился вместе с герцогом Орлеанским. Она явилась туда в сопровождении некого господина д’Эворта, который выдавал себя за её родственника. По их словам, они случайно узнали о готовящемся покушении на монсеньора и, якобы, явились предупредить его.

– А разве это было неправдой? – поинтересовался король.

– Действительно, в тот же день один испанец, который состоял на службе у кардинала Валенсии, совершил покушение на герцога Орлеанского, – нехотя признал архиепископ. – Однако я уверен, что всё это было подстроено нынешним герцогом Милана для того, чтобы вышеназванная девица смогла втереться в доверие к принцу.

– Но для чего это было нужно сеньору Лодовико?

– По моим предположениям, Моро хотел знать всё о замыслах монсеньора, а через него, и о Ваших замыслах, сир.

– Однако, это всего лишь Ваши предположения, монсеньор архиепископ, – возразил король.

– Да, сир. Поэтому я ничего не предпринимал до тех пор, пока в Лион не приехал сеньор Сфорца, который полностью подтвердил все мои подозрения касательно этой девицы. Только после этого я осмелился рассказать обо всём герцогине Бурбонской.

– У Вас всё, монсеньор? – поинтересовался после паузы Карл VIII.

– Да, сир.

– Тогда послушаем сеньора Сфорца.

Лоренце пришлось недолго недоумевать по поводу того, кто являлся её вторым обвинителем. Через минуту из толпы вышел Галеаццо Сфорца, двоюродный племянник Моро и её бывший жених. Бросив злобный взгляд на дочь Великолепного, он затем обратился к королю:

– С позволения Вашего Величества, я осмелюсь заявить, что эта девица, которая недолгое время считалась моей невестой, в действительности является шпионкой моего дяди сеньора Лодовико Сфорца. А, также, возможно, и папы.

– Почему Вы так уверены в этом, сеньор Сфорца? – переждав очередной шум в зале, спросил король.

– Мне об этом сказал мой дядя.

Лоренца, стиснув зубы, старалась не смотреть в сторону Галеаццо, который с самодовольным видом продолжал:

– Больше года назад эта девица прибыла в Милан вместе с каким-то мужчиной, выдававшим себя за фламандского дворянина, а её – за свою родную племянницу донну Марию, хотя, скорее всего, они были любовниками. В Милане она сумела обольстить графа Сансеверино, который представил её герцогу. Но потом следом за ней из Рима к моему дяде явился один каталан из числа слуг кардинала Борджиа и попросил помощи в поисках некой преступницы Лоренцы де Нери, которая отравила любимую рабыню сестры кардинала, графини Пезаро, и обокрала его самого. Но когда мой дядя велел арестовать эту девицу, она вдруг заявила, что на самом деле приходится незаконной дочерью покойному правителю Флоренции…

– И сеньор Лодовико поверил ей?

– К сожалению, да, Ваше Величество. Ведь мой дядя, как всем известно, неравнодушен к женским чарам. Вдобавок, он потребовал, чтобы я обручился с ней, несмотря на все мои возражения.

– Но зачем ему это было нужно?

– Вероятно, уже тогда мой дядя задумал использовать эту девицу в качестве шпионки. А так как её любовник и, по-видимому, сообщник, сбежал, он, в качестве награды, решил предложить ей знатного мужа.

– И что же было дальше?

– Сразу после нашего обручения моя так называемая «невеста» неожиданно исчезла, а сеньор Лодовико несправедливо обвинил меня в том, что это я помог ей сбежать. Не в силах больше выносить такие притеснения с его стороны, я уехал из Милана и некоторое время жил сначала в Мантуе, а затем – в Ферраре. После чего решил поступить на службу к Вашему Величеству. Прибыв в Лион, я встретился с архиепископом Руанским. Узнав мою историю, он заявил, что я окажу Франции важную услугу, если помогу разоблачить шпионку моего дяди.

– А Вы не находите странным, что герцог Милана решил пожертвовать человеком кардинала Валенсии? – после паузы заметил Карл VIII. – Ведь он заключил союз с Римом.

– Вполне возможно, Ваше Величество, что мой дядя сговорился с кардиналом, который и прислал к нему эту девицу. Да и что значит жизнь какого-то слуги?

– Мы выслушали Вас, сеньор Сфорца, а теперь хотим послушать обвиняемую.

– У Вас есть что сказать, мадемуазель? – король вновь повернулся к Лоренце.

– Да, сир. Прошу вызвать в качестве моих свидетелей Вашего советника сеньора д’Аржантана и господина д’Эворта, которые подтвердят мою невиновность.

– К сожалению, в отношении сеньора д’Аржантана это невозможно, так как советник попросил нас об отпуске: ему срочно понадобилось уладить какие-то дела. Но если господин д’Эворт находится здесь, мы готовы выслушать его.

После того, как секретарь несколько раз безуспешно выкрикнул имя Даниеля, Лоренца с отчаянием посмотрела на побледневшую графиню де Сольё. Судя по всему, ее мать тоже не ожидала того, что сеньор из Аржантана не явится в суд. Но зачем тогда он обещал свидетельствовать в её пользу? Вдобавок, молодая женщина не могла понять, куда подевался д’Эворт. Ведь он должен был сопровождать донну Марию.

– Может быть, у Вас есть какие-нибудь другие свидетели, мадемуазель? – тем временем задал ей вопрос Карл VIII.

Дочь Великолепного попыталась собраться с мыслями. Как же ей опровергнуть обвинения Галеаццо, который, похоже, считал её виновной во всех своих несчастьях и решил таким образом отомстить ей? Хотя в словах племянника Моро не было ни слова правды, благодаря поддержке таких могущественных покровителей, как герцогиня Бурбонская и архиепископ Руанский, поверят, конечно, ему. Однако Лоренца решила не сдаваться без боя.

– Я готова принести клятву на Библии, сир, что не была шпионкой папы хотя бы потому, что в Риме подверглась преследованиям со стороны членов его семьи. Что же касается моего пребывания в Милане, то Моро держал меня в своём замке как пленницу. И я сбежала в Новару не затем, чтобы шпионить, а затем, чтобы спасти жизнь герцогу Орлеанскому, что может подтвердить он сам.

– Наш кузен с некоторых пор оставил двор, – пожал плечами король.

– А это правда, что Вы дочь Великолепного? – полюбопытствовал он затем.

– Да, сир.

– Почему же тогда Вы носите другое имя?

– После моего рождения меня удочерил мессир Бернардо де Нери, флорентиец, который имел собственную банкирскую контору в Париже. Два года назад он вместе с моей приёмной матерью скончался от холеры, но перед смертью успел открыть мне имя моего настоящего отца…

– А где доказательства? – злорадно выкрикнул племянник Моро.

– У меня была грамота Великолепного, но я сожгла её, – молодая женщина вздохнула.

– Может быть, кроме этой грамоты у Вас есть какие-нибудь другие письма или бумаги, подтверждающие Ваши слова? – не обратив внимания на выпад Сфорца, поинтересовался Карл VIII.

– Было одно письмо, но оно тоже пропало…

– По-видимому, мадемуазель де Нери очень рассеянная девица, если ухитрилась потерять такие важные документы, – в свою очередь, громко заметил граф де Шомон, стоявший за спиной своего дяди.

В зале послышался смех.

– Я видел эту грамоту! – эти слова произнёс Монбар, который, протиснувшись сквозь толпу, оказался рядом с Лоренцей.

– Вы желаете что-то сказать, барон? – король с удивлением взглянул на своего капитана.

– Да, сир. Мадемуазель де Нери показывала мне грамоту своего отца и я готов засвидетельствовать, что она действительно дочь Великолепного.

– Значит, Вы знакомы с обвиняемой?

– Мне представил её как свою дочь покойный банкир де Нери, который занял Вам три года назад пятьдесят тысяч дукатов, сир.

После того, как бургундец коротко рассказал, при каких обстоятельствах он увидел грамоту Великолепного, король снова обратился к Жоржу д’Амбуазу:

– Что Вы скажете на это, монсеньор архиепископ? Может быть, Вы откажетесь от своих обвинений?

– Мне кажется, сир, что сеньор де Монбар – слишком заинтересованное лицо в этом деле и поэтому не может быть свидетелем.

– А Вы, сеньор Сфорца?

– Я целиком согласен с Его Преосвященством, – Галеаццо опасливо покосился на капитана.

Однако тот смотрел не на него, а на д’Амбуаза:

– Прошу Вас объяснить свои слова, монсеньор архиепископ.

В ответ духовник принца пожал плечами:

– Разве эта девица сбежала во Флоренцию не с Вами, сеньор де Монбар?

Лицо барона покраснело:

– Если бы Вы не были духовным лицом, я бы вызвал Вас на поединок за оскорбление чести мадемуазель де Нери!

– Что касается её чести, то она уже давно не девица! – неожиданно выпалил граф де Шомон.

Однако прежде, чем Монбар успел что-либо ответить, архиепископ поспешно сказал:

– Остановитесь, племянник.

– Но разве это не правда, дядя? Когда по Вашей просьбе я отвозил её в Плесси-ле-Тур, она была в положении! Отшельник Сен-Поль может подтвердить это.

Тем не менее, по лицу Жоржа д’Амбуаза было заметно, что он не рад вмешательству племянника. Монбар же, казалось, был готов вцепиться в глотку графу.

Видя это, король сказал:

– Успокойтесь, сеньор де Шомон. А Вы, сеньор де Монбар, можете вернуться на своё место.

Бросив взгляд на Лоренцу, готовую провалиться сквозь землю, капитан молча повиновался.

После некоторого молчания Карл VIII изрёк:

– Теперь нам остаётся только принять решение.

– Что Вы думаете по этому поводу, сестра? – спросил он, повернувшись к Жанне.

– Мне кажется, сир, что ни монсеньор архиепископ Руанский, ни сеньор Сфорца не смогли представить неопровержимые доказательства вины мадемуазель де Нери, – мягко ответила та.

– А я думаю по-другому, сир, – вмешалась герцогиня Бурбонская. – Без всякого сомнения, является ли эта женщина дочерью Великолепного или нет, она виновна. И её следует наказать как можно суровее.

На мгновение задумавшись, король взглянул затем на своего зятя:

– Ну, а Вы что скажете, монсеньор де Бурбон?

– Позвольте дать Вам совет, сир.

Карл VIII кивнул головой.

– Когда покойный король, Ваш отец, находился в затруднительном положении, какое решение вынести, то он обычно всегда обращался к Божьему суду. Я имею в виду поединок. Если монсеньору архиепископу запрещено брать в руки оружие, то граф де Шомон, я думаю, не откажется выступить вместо своего дяди. Ну, а сеньор Сфорца вполне может драться сам.

– Что Вы ответите на это, сеньор де Шомон?

– Я готов драться, сир. Однако сомневаюсь, чтобы кто-нибудь согласился выступить в защиту этой девицы!

– В самом деле, вряд ли таковой найдётся, – поддержал его племянник Моро.

– Тогда эта девица будет считаться виновной, – сказал Бурбон.

Внезапно Монбар снова выступил вперёд:

– Я буду сражаться за честь мадемуазель де Нери!

– Простите, барон, но мне претит драться с калекой! – отрезал Шомон.

Машинально притронувшись к своему раненому плечу, капитан спокойно ответил:

– Если понадобится, я возьму оружие в левую руку и с удовольствием убью вас обоих!

Тогда, воспользовавшись паузой, Карл VIII торжественно провозгласил:

– В виду невозможности установить истину в данном деле, мы предлагаем судьям огласить своё решение…

– Прошу Вас, остановитесь, сир!

Король замер с открытым ртом, в то время как на сцену выступил Филипп де Коммин.

– Это Вы, советник? – скорее удивлённым, чем рассерженным тоном сказал Карл VIII.

– Да, сир. Я только что вернулся.

– По-видимому, Вы хотите сообщить на что-то очень важное, если осмелились прервать нас?

– Я считаю, сир, что нет нужды прибегать к Божьему суду и берусь доказать невиновность мадемуазель де Нери.

– Сир, ассамблея уже закончена и Вам нет необходимости выслушивать показания советника, – попыталась вмешаться герцогиня Бурбонская.

– Мы считаем по-другому, – возразил король.

После чего кивнул Коммину:

– Продолжайте, сеньор д’Аржантан.

Когда советник рассказал о своём знакомстве с Лоренцей в Мо и встречах с ней во Флоренции и Риме, король заметил:

– Ну, что же, мы думаем, что на основе этих фактов мы можем вполне оправдать мадемуазель де Нери. Не так ли, монсеньор д’Амбуаз?

– Прошу прощения, сир, но сеньор д’Аржантан поведал лишь о том, чему сам был свидетелем. В то время как о последующих событиях он знает лишь со слов обвиняемой. Следовательно, у него нет явных доказательств её невиновности.

– Что касается доказательств, сир, то я хочу показать Вам один документ, – Коммин достал какой-то пергаментный свиток и передал его секретарю.

Откашлявшись, тот начал читать вслух: «Я, Лоренцо Медичи, признаю Лоренцу Марию, приёмную дочь сеньора Бернардо Нери, банкира, моей родной дочерью и позволяю ей впредь именоваться, как и я, Медичи. Причём подобное право, дарованное мной вышеназванной Лоренце Марии, не может быть оспорено никем из моих потомков. Лоренцо Медичи. Флоренция, августа 24 день года 1491 от Рождества».

– Теперь Вы удовлетворены, монсеньор архиепископ? – снова спросил Карл VIII.

– Если даже эта грамота подлинная, то она всё равно, как уже говорила госпожа де Бурбон, не снимает полностью вины с обвиняемой, – не сдавался д’Амбуаз. – Вспомните, сир, ведь Медичи – Ваши враги. И эта девица вполне может мстить за своих родственников. Поэтому я останусь при своём мнении, пока не получу неопровержимые доказательства…

– А моего слова Вам будет достаточно, монсеньор?

Лоренца, вздрогнув, обернулась. Когда толпа расступилась, она увидела герцога Орлеанского.

– Мы думали, что Вы в Блуа, кузен, – растерянно произнёс король.

– Я прибыл сюда, сир, чтобы засвидетельствовать невиновность мадемуазель де Нери, которая спасла мне жизнь. И в качестве правоты моих слов могу предоставить Вам письмо неаполитанского принца к его сестре, вдовствующей герцогине Милана, которое эта девушка передала мне.

Карл VIII снова посмотрел на духовника принца:

– Ваше мнение, архиепископ?

– Мне достаточно слова монсеньора герцога, сир, – поспешно ответил тот.

Что же касается Галеаццо Сфорца, то он исчез из зала сразу же после появления герцога Орлеанского.

– Нам тоже достаточно Вашего слова, кузен, – кивнул король.

– Но, братец… – начала было герцогиня Бурбонская

Однако Карл VIII прервал её:

– Наш покойный отец называл Вас «самой разумной женщиной Франции», сестрица. Неужели Вы будете возражать против очевидных фактов?

Закусив губу, Анна промолчала, в то время как секретарь зачитал решение королевского суда о полной невиновности Лоренцы.

– Кроме того, – добавил от себя король, – мы подтверждаем право мадемуазель де Нери носить имя её настоящего отца.

Судьба

Сойдя с трона, Карл VIII остановился напротив Лоренцы:

– Поздравляем Вас, мадемуазель де Медичи. Признаться, мы даже рады, что этот суд состоялся, иначе не имели бы возможности познакомиться с Вами.

– Благодарю Вас за Ваше участие в моей судьбе, сир.

– А куда теперь Вы отправитесь?

– В Саше.

– Саше – это замок неподалёку от Шинонского леса?

– Да, сир. Покойный король подарил это поместье моей матушке графине де Сольё.

– Возможно, мы скоро навестим Вас там.

Милостиво кивнув Лоренце, король удалился.

Вслед за братом к ней подошла Жанна Французская вместе с графиней де Сольё.

– Вот Вы и свободны, – с улыбкой сказала сестра короля.

– Я никогда не забуду, что Вы сделали для меня, мадам, – дочь Великолепного почтительно поцеловала её руку.

– Я рада, что Бог был на Вашей стороне. Пусть он пошлёт Вам счастье. А теперь оставляю Вас с Вашей матерью.

Простившись, герцогиня Орлеанская, прихрамывая, удалилась следом за королём. Однако не успела донна Мария обнять Лоренцу, как послышался голос советника:

– Разрешите и мне поздравить Вашу дочь, госпожа де Сольё. Надеюсь, я заслужил это?

– Конечно, сеньор д’Аржантан.

Спустя минуту они уже слушали повествование Коммина.

– Хотя я был уверен, что правда на нашей стороне, – рассказывал советник, – однако, на всякий случай, решил подстраховаться. Поэтому отправился в Блуа к герцогу Орлеанскому. Как оказалось, я беспокоился не зря. Монсеньор де Бурбон едва не испортил всё дело, предложив королю обратиться к Божьему суду.

– А меня больше всех поразил барон де Монбар, – задумчиво произнесла донна Мария.

– Да, я тоже не ожидал от него такого благородства, – признал сеньор из Аржантана, когда графиня рассказала ему о событиях, происшедших в его отсутствие.

– Надеюсь, Вы не заподозрили меня в предательстве, донна Лоренца, не увидев в зале суда? – спросил он у дочери Великолепного.

– Нет, сеньор. Но меня мучает вопрос, как у Вас оказалась грамота моего отца? Ведь я сама бросила её в огонь.

– Её отдал мне господин д’Эворт, которого мы с принцем встретили у ворот замка.

– Но ведь Даниель должен был присутствовать на суде…

– Об этом Вы спросите у него самого.

– Кстати, теперь мне придётся простить долг королю, – вдруг с улыбкой произнесла графиня.

В ответ на недоумённый взгляд дочери она пояснила:

– Во время аудиенции в Туре я осмелилась напомнить Карлу VIII о тех деньгах, что ему одолжила. И, зная от сеньора д’Аржантана, что королевская казна пуста, намекнула, что готова простить ему долг в обмен на твоё освобождение, Лоренца.

– Теперь мне понятно, матушка, почему король так благосклонно настроен ко мне.

– Хотя наш повелитель на редкость тщедушен и умом не отличается, но зато невозможно найти более доброго существа, – заключил Коммин.

Во дворе они встретили герцога Орлеанского.

– Надеюсь, Вы позволите мне, графиня, поговорить с мадемуазель де Нери? – учтиво осведомился у донны Марии принц.

– Да, монсеньор. Мы с сеньором д’Аржантаном подождём её у ворот.

– Если бы Вы знали, как я рад снова видеть Вас! – едва они остались одни, тихо произнёс Луи.

Молодая женщина потупилась:

– Я хочу поблагодарить Вас, монсеньор, за то, что Вы согласились помочь мне…

– Разве я мог поступить иначе? – перебил её принц.

После чего продолжал:

– Я не искал Вас потому, что думал, будто Вы погибли. После Вашего неожиданного исчезновения мои люди прочесали все окрестности и неподалёку от Тура нашли Ваше изодранное в клочья платье. И я решил, что Вас и Ваших слуг ограбили и убили разбойники.

– Не знаю, как оказалось там моё платье, монсеньор, но на самом деле меня арестовали возле Тура и привезли в Плесси, где посадили в клетку.

– Да, сеньор д’Аржантан рассказал мне обо всём, – кивнул Луи. – Но теперь все Ваши страдания уже в прошлом и я прошу Вас вернуться ко мне.

– Я не могу, монсеньор, – Лоренца вздохнула. – Прошу Вас, отпустите меня.

– Почему? Разве нам не было хорошо вместе?

– Потому что Вы любите не меня, а королеву. И я тоже люблю другого мужчину…

– Кажется, я догадываюсь, кто он, – сказал герцог Орлеанский, глядя куда-то за спину Лоренцы.

Обернувшись, та встретилась взглядом с Монбаром. Не произнеся ни слова, барон быстрым шагом удалился прочь.

– Однако, – добавил Луи, – я не могу отпустить Вас, пока не решу судьбу нашего ребёнка.

Дочь Великолепного побледнела:

– Я просила матушку и сеньора д’Аржантана не говорить Вам об этом…

– Мне рассказал обо всём Жорж. После суда он признался, что боялся, как бы я, узнав о ребёнке, не женился на Вас, так как это могло сказаться на моём будущем.

– Так почему Вы скрыли от меня свою беременность? – после паузы спросил принц.

– Я подумала, монсеньор, что если Вы не любите меня, то и мой ребёнок Вам не нужен.

– И напрасно. Как бы я не относился к Вам, но в этом ребёнке течёт моя кровь.

– Умоляю Вас, монсеньор, оставьте Луизу мне! – молодая женщина встала перед Луи на колени. – Клянусь, я сделаю всё ради того, чтобы она была счастлива!

Видя её отчаяние, герцог Орлеанский смягчился:

– Ну, хорошо, я исполню Вашу просьбу, если только вы примете мои условия.

– Я заранее согласна на все Ваши условия, монсеньор!

– Так вот, прежде всего, в течение года Вы выйдете замуж или я сам найду Вам мужа, который согласится дать моей дочери своё имя. Причём ни Вы, ни Ваш супруг не должны открывать Луизе её настоящее происхождение.

– Клянусь Вам в этом, монсеньор.

– Затем, Вы не должны выдавать её замуж без моего согласия.

– Хорошо, монсеньор.

– И последнее: после того, как моей дочери исполнится четырнадцать лет, я заберу её у Вас, чтобы дать её положение, достойное принцессы из рода Валуа.

– Согласна, монсеньор, – скрепя сердце ответила дочь Великолепного.

Луи немного помолчал.

– А на кого она похожа?

– На Вас, монсеньор. У Луизы такие же глаза.

Принц вздохнул:

– Мне очень хочется взглянуть на неё. Но, боюсь, что если я увижу дочь, то не смогу расстаться с ней.

– Напоследок я хочу сделать Вам подарок, – сказал он, прежде чем уйти.

– Вы уже и так подарили мне Луизу, монсеньор.

– И всё же, я думаю, этот подарок Вам порадует.

После этих слов Луи громко позвал своего пажа, который принёс уже знакомую Лоренце корзину. Из неё с радостным лаем выпрыгнул пёсик.

– Храбрец! Откуда ты взялся?

– Он прибежал через неделю после Вашего бегства, – с улыбкой пояснил герцог Орлеанский. – И это ещё больше укрепило меня в мысли, что Вас нет в живых. Иначе Вы вряд ли расстались бы с ним.

Подхватив Храбреца на руки, молодая женщина поцеловала его в мордочку и в этот момент обнаружила у него на шее золотую цепь, на которой был подвешен перстень с прекрасно огранённым голубоватым алмазом. Но когда она подняла голову, Луи уже и след простыл.

Возле ворот кроме матери и Коммина Лоренца увидела также д’Эворта.

– Поздравляю тебя с победой, Лоренца, – сказал тот.

– Вы должны рассказать мне: откуда у Вас моя грамота?

– Дело в том, что покойный Аргиропулос покрыл её специальным составом, чтобы она лучше сохранилась, но я забыл сказать тебе об этом. Когда же ты бросила её в огонь, мэтр Мануил попросил меня вытащить её из камина. Пергамент нисколько не пострадал, однако я потерял время и не успел придти на помощь другу, который поплатился из-за этой проклятой грамоты своей жизнью.

– Но почему Вы потом не отдали её мне?

– Потому что так был расстроен смертью Аргиропулоса, что решил: эта грамота не принесёт больше никому несчастье. К сожалению, уничтожить её у меня рука не поднялась и я её попросту спрятал…

– И больше никому не показывали?

– Только мэтру Леонару. Мне понадобился его совет, как спасти тебя от Моро. И он предложил снять с документа копию, с тем, чтобы его друг господин Кардано, юрист, заверил её и отвёз в замок.

– Так вот почему Моро поверил мне, – задумчиво произнесла дочь Великолепного.

Д’Эворт же добавил:

– На всякий случай, я прихватил её с собой в Плесси, но оставил в мешке, притороченном к седлу коня. Поэтому во время суда мне пришлось выйти за ней.

Потом они начали прощаться с Коммином.

– Жду Вас завтра к обеду, сеньор д’Аржантан, – сказала донна Мария.

– С удовольствием принимаю Ваше приглашение, сударыня.

Когда Лоренца со своими спутниками вернулась в Саше, Изабель со слезами на глазах бросились обнимать её.

– Завтра у нас обедает сеньор д’Аржантан, – когда их восторг немного поутих, сообщила экономке графиня де Сольё.

– Уж будьте спокойны, госпожа, – ответила Симона. – Я прекрасно помню вкусы этого сеньора.

Изабель же нерешительно сообщила:

– Пока Вы были в Плесси, матушка, приехал Ваш муж.

– И что ему нужно? – вспыхнув, донна Мария отыскала глазами графа де Сольё.

– Не знаю. Но он сказал, что не уедет, пока не поговорит с Вами.

Графиня с мужем отправилась в гостиную, а Лоренца вместе с женщинами – на кухню, где в общих чертах, прихлёбывая своё любимое молоко, рассказала, как прошёл суд. Вскоре появилась горничная донны Марии:

– Госпожа графиня желает видеть Вас.

В зале молодая женщина увидела, что её мать и граф де Сольё сидят рядом на диване, держась за руки. Эта сцена так поразила её, что Лоренца замерла на месте. Между тем донна Мария взволнованно произнесла:

– Лоренца, мой муж хочет что-то сказать тебе.

– Я могу удочерить Вашу дочь, – сообщил граф Лоренце.

– Благодарю Вас, сеньор, но Вы не обязаны делать это, – оправившись от изумления, ответила та.

– Нет, я так хочу. Хотя бы из любви к жене.

– Вы согласны со мной, дорогая? – добавил Сольё, взглянув на графиню.

– Да, я горжусь Вами!

– Мы будем только считаться родителями Луизы, – заверила мать Лоренцу. – А ты поселишься в нашем замке и будешь воспитывать её.

– Ведь так, сеньор? – обратилась затем она за поддержкой к мужу.

– Конечно, дорогая. Ваша дочь теперь будет всегда с Вами.

– Что же касается Саше, то он останется в твоей собственности, Лоренца, и ты сможешь приезжать сюда, когда захочешь, – заключила графиня.

Весь оставшийся вечер и следующее утро донна Мария и её муж почти не отходили друг от друга, а Лоренца – от своей дочери. Молодая женщина чувствовала себя прекрасно, и ей было жаль Изабель, которая, словно потерянная, блуждала по дому. Жан де Сольё сообщил, что его сын, проведя некоторое время с ним в Бургундии, уехал, сославшись на службу. (Как подозревала Лоренца, за чудесное преображение графа следовало благодарить именно Амори).

Сеньор из Аржантана явился точно к обеду. Если он и удивился при виде Сольё, то вида не подал. Поначалу мужчины вели себя несколько натянуто, но потом, выпив бокал-другой доброго мезерского вина, разговорились. А так как донна Мария внимательно следила за тем, чтобы их разговор не касался взаимоотношений покойного короля и герцога Бургундского, к концу обеда они уже почти чувствовали себя друзьями. При этом Коммин без устали нахваливал кулинарное искусство Иветты.

Не успели все подняться из-за стола, как снаружи послышалось конское ржание.

– Кто там ещё? – нахмурился граф де Сольё.

– Не знаю. Д’Эворт не должен был вернуться так рано, – тоже удивилась донна Мария.

(Утром по её просьбе Даниель уехал в Тур за нотариусом, так как графиня собиралась переписать Саше на дочь).

Внезапно в гостиную вошёл брат Лоренцы, который держал за руку румяного белокурого мальчика.

– Амори! Артур!

От сдержанности Изабель не осталось и следа: вскочив с места, она бросилась обнимать мужа и сына. После того, как Коммин, тактично сославшись на дела, удалился, Амори поведал, что был в Бретани, где вступил во владение землями покойного мужа Изабель. Официально став бароном де Оре и опекуном её сына, он решил забрать мальчика из замка дяди, который, будучи калекой, не мог дать полноценного воспитания племяннику.

Известие о неудачных родах жены опечалило брата Лоренцы. Тем не менее, взяв Изабель за руку, он нежно произнёс:

– Будем уповать на Бога, что он скоро пошлёт нам здорового ребёнка, дорогая.

Выслушав историю о суде над Лоренцей и узнав о том, что граф де Сольё собирается удочерить Луизу, Амори вдруг предложил:

– А что, если её родителями будем считаться мы с Изабель? Тогда Артур и Луиза могли бы вместе воспитываться в Сольё как брат и сестра.

– Как Вы считаете, дорогая? – обратился он затем к жене.

– Это было бы чудесно! – поддержала его бретонка.

– В самом деле, сын мой, Вы это хорошо придумали, – в свой черёд, одобрила сына донна Мария. – Ведь о том, что Ваша жена потеряла ребёнка, знают только в Саше. А здешние слуги будут молчать.

– Но согласна ли с этим Ваша дочь, матушка? – заметила Изабель.

Все посмотрели на Лоренцу.

– Я должна подумать, – после паузы ответила молодая женщина.

Из открытого окна своей спальни Лоренца наблюдала за Артуром, носившимся с Храбрецом по саду. Ей не хотелось уезжать из Саше, хозяйкой которого она стала со вчерашнего дня, так как д’Эворт всё-таки привёз после обеда нотариуса. Однако молодая женщина понимала, что это необходимо ради будущего дочери. Как и то, что ей придётся отказаться от права называться матерью Луизы. Эта мысль мучила её больше всего. Счастье, которого, казалось, она достигла, вдруг снова стало отдаляться от неё.

Отогнав от себя печальные мысли, дочь Великолепного позвала Мартину и сказала, что пора нести Луизу на прогулку. Заодно она решила напоследок осмотреть свои владения.

В саду к ней подбежал сын Изабель.

– У нас в Лорьяне собаки гораздо больше Храбреца! – заявил он. – И ещё есть лошади и соколы!

– Здесь тоже есть огромные псы, – ответила мальчику Лоренца.

– Наверно, мой отец взял их с собой?

Лоренца поняла, что Артур имел в виду её брата, уехавшего ранним утром на охоту вместе с графом де Сольё и д’Эвортом.

– Вы правы.

– А старый сеньор, мой дед, пообещал взять меня на охоту, когда мы приедем в его замок! – похвастался после паузы мальчик.

– В Сольё Вас научат всему. И не только охотиться, но ещё и читать, и писать…

– Я уже умею читать! Меня научил дядя Жиль! И ещё я умею писать своё имя – «Артур де Оре».

– А давайте поедем на прогулку! – вдруг предложил маленький бретонец.

Предложение сына Изабель пришлось по вкусу Лоренце. И она велела оседлать для себя и мальчика мулов. В сопровождении дядьки Артура, конюха и ещё трёх слуг они медленно ехали вдоль реки в сторону крепости Лош. Вскоре перед ними открылся широкий луг. Сейчас, во второй половине октября, трава уже была скошена. От Эндра тянулся молочный туман.

– Отец! – вдруг воскликнул Артур.

Подняв голову, дочь Великолепного едва разглядела сквозь туман всадника. Однако это был не Амори. По мере приближения незнакомца обнаружилось, что под ним была белая лошадь.

Внезапно Лоренце показалось, что она уже всё это видела: и луг, и лошадь, и всадника. Между тем последний, подъехав к ним, спешился и посмотрел в упор на Лоренцу своими зеленоватыми глазами:

– Король поехал сегодня на охоту, а я решил заглянуть к Вам в Саше. Однако едва не заблудился в тумане.

– Если Вы хотели навестить моего брата, сеньор, то он тоже отправился на охоту.

– Вашего брата? Ах, да! Я и не знал, что Сольё здесь.

– Это, наверно, его пасынок? – добавил бургундец, покосившись на Артура.

– Да, а моя дочь осталась в Саше, – с вызовом произнесла Лоренца.

– Мне нужно с Вами поговорить, – после паузы сказал капитан, в то время как Храбрец дружелюбно обнюхивал его ноги.

– О чём?

– Сейчас узнаете. А мой камердинер пока покатает господина де Оре на лошади.

Мальчик охотно позволил усадить себя в седло.

– Подождите меня здесь, – приказала Лоренца слугам, в то время как Храбрец с лаем устремился следом за Артуром.

С минуту молодая женщина и Монбар молча шли по тропинке, пересекавшей луг, пока бургундец не спросил:

– Ваш ребёнок – от герцога Орлеанского?

Лоренца остановилась:

– Да, сеньор.

– Однако он уехал сегодня в Блуа, а Вы остались. Почему?

– Потому что мы расстались с принцем, и он был настолько добр, что оставил Луизу мне.

– А от кого Вы узнали, кто отец моей дочери? – спросила Лоренца

– Я сам догадался. Благодаря тем сведениям, которые получил от госпожи де Монгильон, Вашей подруги.

– Неужели Вы встречались с ней?

– Нет, я получил от неё письмо, когда находился в Монбаре.

– Не представляю, о чём Жанна могла написать Вам.

– О том, что герцог Орлеанский на самом деле не был Вашим любовником…

– Получив её письмо, – продолжал барон, – я вспомнил, как оскорбил Вас и немедленно помчался в Париж. Но, оказалось, приехал слишком поздно. Вас уже там не было. Тогда я отправился к госпоже де Монгильон. Она не смогла принять меня, но передала через горничную Ваше последнее послание. Если бы Вы знали, какое отчаяние меня охватило, когда я понял, что сам толкнул Вас в объятия принца!

– Я сама во всём виновата, – Лоренца, наконец, осмелилась посмотреть на своего собеседника. – А Вы здесь ни при чём, сеньор.

– Следовательно, Ваша подруга ошибалась, когда утверждала, что Вы любите меня?

Дочь Великолепного промолчала.

– Скажите, это правда? – продолжал допытываться у неё Монбар.

– Да.

Неожиданно барон вздохнул:

– Вы не находите, что я всё время играю в Вашей жизни какую-то роковую роль?

После чего, не дожидаясь ответа Лоренцы, он добавил:

– Кстати, чьё родовое имя будет носить Ваша дочь: Нери или Медичи?

– Я ещё не решила. Хотя граф де Сольё, как и мой брат, предложил мне удочерить Луизу.

– Вот как? – задумчиво произнёс капитан. – А мне кажется, что Луиза де Монбар звучит лучше, чем Луиза де Сольё.

– Я не понимаю Вас, – растерялась Лоренца.

– Всё очень просто: я хочу жениться на Вас и дать своё имя Вашей дочери.

– Но Вы ведь собирались обвенчаться со своей кузиной.

– Я сказал так, потому что думал, что Вы любите принца. А когда вернулся в Монбар, то почувствовал себя там так одиноко… без Вас.

Не успела дочь Великолепного ничего ему ответить, как где-то совсем рядом прозвучал охотничий рог и со стороны реки появился король в сопровождении нескольких всадников.

Подъехав ближе, Карл VIII обратился к Лоренце:

– Мы рады видеть Вас снова, мадемуазель!

После чего слез с коня.

Во время суда молодая женщина пребывала в таком волнении, что хорошо не рассмотрела владыку Франции. Однако теперь ей представилась эта возможность. У Карла были бледно-голубые глаза, которые часто помаргивали, как будто он плохо видел, крючковатый нос, наверно, самый большой в королевстве, и толстые полуоткрытые губы. Вдобавок, на лице виднелись следы от оспы, подхваченной в Асти, а вместо бороды и усов – какой-то желтоватый пух. Не говоря уже о кривых ногах.

Невольно ощутив жалость, Лоренца отвела взгляд. Король же повернулся к Монбару:

– А, Вы, барон? Вы ведь не участвовали в охоте?

Чтобы посмотреть капитану в глаза, ему пришлось задрать голову.

– Не участвовал, сир, – спокойно подтвердил бургундец, – потому что решил сделать предложение мадемуазель де Нери.

– И что она Вам ответила? – король снова перевёл взгляд на Лоренцу.

– Я сказала, что согласна, сир.

– Ну, это… Желаю вам счастья.

Посмотрев вслед Карлу, Лоренца вздохнула.

– Вы жалеете, что король уехал? – тотчас поинтересовался Монбар.

– Нет, я подумала, что Вы сделали это специально.

– Что именно?

– Вы ведь знали, что в присутствии короля я не могла отказать Вам, потому что…

– …потому что сказать «нет» мне, значило сказать «да» королю? Не так ли? – закончил за неё Монбар. – Впрочем, пусть это не беспокоит Вас. Считайте, что я вернул Вам назад Ваше слово.

– Если Вы думаете, что я буду стоя на коленях вымаливать Ваше согласие, то Вы зря на это надеетесь. Прощайте! – добавил он.

Внезапно Лоренца вспомнила свой сон, который увидела в первую ночь в Саше. Неужели капитан сейчас уедет и она больше никогда не увидит его?

– Подождите, сеньор!

Однако тот не обернулся.

– Я не могу жить без Вас! – в отчаянии крикнула дочь Великолепного.

Остановившись, барон подождал, пока она приблизится к нему и, обняв её, нежно произнёс:

– Я боялся, что никогда не услышу от Вас таких слов!

– А я подумала, что если Вы уйдёте, то я умру здесь же, на месте.

Потом, уже после долгого поцелуя, Лоренца прошептала:

– Ты – моя судьба, Рауль! Жаль только, что я это сразу не поняла…

– Что Вы сказали? – переспросил Монбар.

– Пойдёмте, сеньор, я представлю Вас своим родственникам.

– В качестве кого?

– Конечно, как моего будущего мужа!

Только теперь дочь Великолепного заметила, что туман стал рассеиваться и из-за тучи выглянуло солнце.