Лоренца дочь Великолепного полностью

Покушение

Новара, расположенная в десяти лье от Милана, оказалась небольшим городком с крепостью, окружённой мощными стенами. Лоренца со своими спутниками въехала в её предместье на следующий день после полудня. Стражник возле городских ворот на вопрос, как им встретиться с герцогом Орлеанским, ответил, что тот живёт в самой цитадели. Узнав о том, что у них есть важные известия для принца, начальник стражи велел своим людям проводить их.

Попасть к герцогу Орлеанскому оказалось довольно просто. Путешественников после беседы с секретарём отвели в приёмную, где находилось ещё несколько посетителей. Вскоре туда зашёл вальяжный прелат с квадратным подбородком и глазами навыкате и надменно обратился к Даниелю:

– Это Вы приехали из Милана?

– Да, монсеньор. Моё имя – Даниель д’Эворт, а это – моя кузина госпожа Портинари и племянница мадемуазель де Нери. У неё с собой письмо для принца…

Прелат протянул свою на диво белую холёную руку по направлению к Лоренце:

– Давайте его сюда!

– Простите, монсеньор, но мне поручили передать его герцогу лично.

– Я – Жорж д’Амбуаз, архиепископ Руанский и духовник принца, поэтому Вы можете без опаски доверить его мне.

– И всё же я настаиваю на личной встрече с герцогом.

– Принцу сейчас не до девиц…

– Почему же, монсеньор д’Амбуаз? Я никогда не отказываюсь от встречи с хорошенькой девушкой, – сказал, внезапно появившись из своего кабинета, герцог Орлеанский.

Хотя Лоренца видела его всего лишь раз на турнире в Мо, она сразу узнала принца по слегка вздёрнутому носу. Высокий и стройный, Луи де Валуа обладал приятной внешностью и благородными манерами, которые везде, где бы он ни находился, привлекали к нему женские сердца не меньше, чем его высокое происхождение. Как прямой потомок Карла V Мудрого, он считался наследником французского престола, пока королева не родила сына.

– Насколько я понял, у Вас какое-то дело ко мне? – с приветливым видом осведомился у Лоренцы герцог.

– Да, монсеньор, – оправившись от смущения, девушка встала на одно колено. – Речь идёт о Вашей жизни.

– Хорошо, ступайте за мной.

– Но, монсеньор, ещё неизвестно, что это за люди, – запротестовал его духовник.

– Я могу поручиться за них, монсеньор, – эти слова принадлежали Амори де Сольё, который появился в приёмной вслед за герцогом.

Лоренца не могла отвести взгляд от молодого человека. За тот год, что они не виделись, Сольё слегка похудел, его кожа ещё больше потемнела от загара, а черты лица сделались резче. Но всё равно: это был её Амори!

– Значит, Вы знаете их, шевалье? – Луи тоже с любопытством посмотрел на молодого человека.

– Да, монсеньор. Это господин д’Эворт, управляющий одного из наших замков, а также госпожа Портинари и крестница моей матушки, графини де Сольё, мадемуазель де…

– Нери, – поспешно подсказала девушка.

– Именно так они и назвали себя, – нехотя подтвердил д’Амбуаз герцогу.

– В таком случае, я хочу побеседовать ними.

– Так что Вас привело ко мне? – осведомился Луи у д’Эворта, как только тот вместе с донной Аврелией и Лоренцей оказался у него в кабинете.

– Позвольте моей племяннице, монсеньор, вручить Вам письмо, которое она получила от вдовствующей герцогини Милана.

Пока герцог читал, дочь Великолепного, бросив взгляд на его стол, заметила там план Милана.

– Признаться, я ожидал любой подлости от Сфорца, но не думал, что он подошлёт ко мне убийц, – произнёс принц уже с серьёзным лицом, закончив чтение письма.

– Моро – коварный человек, монсеньор, – откликнулся Даниель. – По словам его приближённых, он способен долго выжидать, чтобы нанести удар в спину.

– А как вы оказались в Милане?

По уговору с донной Аврелией и Лоренцей, д’Эворт в очередной раз изложила старую версию о богомолье. Выслушав с живым интересом его рассказ, Луи восхищённо произнёс:

– Ваша племянница – отважная девушка! Ведь Моро мог приказать бросить её в тюрьму! Да и Вы с кузиной тоже рисковали своей жизнью!

– Как подданный французской короны я не мог допустить, чтобы Вас убили, монсеньор, – скромно ответил Даниель.

– Я не забуду этого, клянусь святым Луи!

Произнеся эти слова, герцог добавил:

– Как мне отблагодарить Вас?

– Мне ничего не нужно, монсеньор. Кроме, разве что, лошади… Мы потеряли одну в Милане.

– А Вы не могли бы задержаться в Новаре? Обещаю сделать всё, чтобы Ваше пребывание здесь было приятным.

– Благодарю Вас за приглашение, монсеньор, но нас ждут в Париже.

– Очень жаль, но Ваше желание для меня – закон, – со вздохом уступил принц. – Я дам Вам лошадь и прикажу моим людям проводить Вас.

В эту минуту в кабинет без доклада вошёл архиепископ Руанский.

– Простите, монсеньор, – сказал он, бросив косой взгляд в сторону Лоренцы и её спутников, – но пришёл монах с рекомендательным письмом от настоятеля аббатства Святого Луки. Он утверждает, что принёс важные известия о Моро.

– Хорошо, я приму его, – кивнул герцог Орлеанский. – Но сначала мне нужно отдать кое-какие распоряжения.

В приёмной действительно стоял какой-то монах, судя по рясе, принадлежавший к нищенствующему ордену францисканцев. На его лицо падала тень от капюшона, а руки были спрятаны в широких рукавах рясы. При виде принца францисканец сделал какое-то движение, однако Луи, не обратив на него внимания, сказал на прощание Даниелю:

– Надеюсь, что эта наша встреча не последняя, господин д’Эворт. Всегда буду рад видеть Вас с кузиной и Вашей очаровательной племянницей.

После этих слов герцог обратился к монаху:

– Теперь я могу побеседовать с Вами, отче.

Тоже бросив мимолётный взгляд на францисканца, поспешно опустившего голову, Лоренца внезапно остановилась. Ей показалось, будто на щеке монаха она заметила шрам. Между тем Луи повернулся спиной к человеку в рясе, готовясь войти в кабинет.

– Берегитесь, монсеньор! Это не монах, а убийца! – крикнула Лоренца.

И, повернувшись к д’Эворту, дрожащим голосом добавила:

– Мендоса…

Поняв, что его разоблачили, испанец выхватил из рукава рясы стилет, но Сольё успел заслонить собой принца. Когда же убийца замахнулся на Амори кинжалом, д’Эворт схватил его сзади за горло. Каким-то чудом освободившись, Мендоса отбросил стилет и выпрыгнул в окно. Сольё и д’Эворт последовали за ним. Подбежав к окну, находившемуся на уровне второго этажа, Лоренца с замиранием сердца увидела, что Даниелю удалось настигнуть убийцу, в то время как сын донны Марии, держась рукой за колено, напрасно пытался подняться с земли.

Не помня себя, девушка бросилась вниз по лестнице и, приблизившись к молодому человеку, встала перед ним на колени. На помощь Даниелю пришли стражники, которым герцог Орлеанский велел отвести Мендосу в караульню и как следует допросить. При этом лжемонах, с которого сорвали капюшон, злобно скалясь, выкрикивал испанские проклятия до тех пор, пока его не увели.

– Что с Вами, Сольё? – поинтересовался Луи.

В ответ молодой человек, поморщившись, пожаловался на боль в колене. Приказав перенести его в свою спальню, принц также послал за своим хирургом. Пока д’Эворт успокаивал донну Аврелию, герцог Орлеанский взволнованно сказал Лоренце:

– Вы спасли мне жизнь, мадемуазель де Нери.

– Нет, монсеньор. Это мессир де Сольё спас Вам жизнь, а не я.

– Он только исполнил свой долг. А Вы можете требовать от меня любую награду, не говоря уже о том, что мой дом и мои люди в Вашем распоряжении.

– Пока мне только хотелось бы знать, монсеньор, что с коленом мессира де Сольё.

– Сейчас придёт хирург и мы всё узнаем.

– Вы можете подождать его вместе со своими родственниками в моей приёмной, – добавил Луи.

– Ты – молодец, Лоренца! – похвалил Даниель девушку, когда они снова поднялись в приёмную принца. – А я вот не заподозрил убийцу в монахе.

– Я – тоже, пока не заметила шрам.

Как только появился хирург, д’Эворт спросил у него:

– Мессир де Сольё будет ходить?

– Извините, сеньор, но я прежде всего должен дать отчёт о здоровье шевалье монсеньору герцогу, – ответил тот с важным видом. – Что же касается Вас, то я не знаю, кем Вы ему приходитесь.

– Я его друг, господин д’Эворт.

– Мне очень жаль, но у мессира де Сольё повреждён коленный сустав. И только через месяц станет ясно, встанет ли он на ноги. А пока за ним нужен тщательный уход.

– Вы слышали? Мы должны позаботиться о нём, – возбуждённо произнесла девушка.

– Успокойся, Лоренца, – сказала вдова. – Принц, безусловно, позаботится о мессире Амори.

Тем временем Даниель поинтересовался у хирурга:

– Могу я поговорить с мессиром де Сольё?

– Да, сеньор. Он уже спрашивал о Вас.

Вернувшись, д’Эворт сообщил своим спутницам:

– Сын графини де Сольё сказал мне, что не хочет обременять герцога, и попросил меня снять дом в городе на то время, которое понадобится для его полного выздоровления. И тут я согласен с Лоренцей: мы должны на время задержаться в Новаре, пока не убедимся, что мессир де Сольё не нуждается в наших услугах.

Узнав о желании Амори, принц предложил ему свои носилки и пообещал, что хирург будет постоянно навещать его.

В тот же день д’Эворт снял половину дома у мелкого торговца, обычно разъезжавшего по окрёстным сёлам со своим нехитрым товаром, начиная от скобяных изделий и заканчивая шерстяными тканями. Донне Аврелии с Лоренцей досталась комната как раз над спальней Амори на втором этаже, соединённом с первым узкой деревянной лестницей, откуда можно было попасть в сад. Хотя они с Даниелем не договаривались о том, сколько времени пробудут в Новаре, девушка твёрдо решила не уезжать, пока Сольё не встанет на ноги. Представляя себе, как она будет ухаживать за ним, дочь Великолепного втайне надеялась, что молодой человек, поражённый такой самоотверженностью, полюбит её.

Однако вскоре её мечты разлетелись в прах. В комнате Амори постоянно находился или его слуга, или д’Эворт, так что Лоренце никак не удавалось остаться с ним наедине. Вдобавок, герцог Орлеанский сдержал своё обещание насчёт хирурга и познания девушки в области медицины оказались не нужны. Не зная, чем себя занять, она целыми днями бродила по саду или болтала с Камиллой Боски, служанкой хозяев.

С ней Лоренца познакомилась в первый же день, когда торговец приказал Камилле показать новым постоялицам их комнату. Служанка рассказала, что её отец, крестьянин, содержал большую семью и поэтому был рад пристроить старшую дочь в услужение к торговцу, часто приезжавшему с товаром к ним в деревню. По просьбе Лоренцы она принесла кувшин с горячей водой. Как только дочь Великолепного умылась и причесалась, ломбардка разинула рот.

– Что с тобой? – поинтересовалась девушка.

– Какая Вы красавица, мадонна! Неужели все француженки такие?

Лоренца невольно улыбнулась:

– Мой отец был флорентийцем, Камилла, хотя я и родилась в Париже.

– Хозяин говорил, что Вы совершили паломничество в Рим.

– Да, это так.

– Я слышала, что на могиле Апостола происходят чудеса.

– Никаких чудес там я не видела. Рим – не такое уж святое место, как ты думаешь.

– А я вот дальше Новары нигде не была, – служанка вздохнула, – и раньше очень боялась французов.

– Почему?

– Мой хозяин сказал, что они все развратники и берут силой понравившихся им женщин.

– Уверяю тебя, не все французы такие.

Именно от Камиллы Лоренца узнала, что в ближайшее воскресенье состоится местная ярмарка. Вместе с ней и д’Эвортом (донна Аврелия предпочла остаться дома и не отпустила с ними Катрин) дочь Великолепного отправилась к городским воротам, где находился небольшой рынок, куда крестьяне из окрестных сел привозили продукты. Очень скоро девушка поняла, что рынок служил также местом свиданий. Пока почтенные горожане бродили между возами и торговались за каждый сольди, их жёны и дочери переглядывались с солдатами. Неожиданно один из них схватил Камиллу за руку и попытался куда-то увести. Но когда Даниель оттолкнул его, сопроводив своё действие ругательством, парень вежливо ответил:

– Простите, сеньор, но у меня самые честные намерения в отношении этой девушки.

– Почему тогда ты не объяснишься с ней? – вмешалась Лоренца, взглянув на испуганную Камиллу.

– Потому что я не знаю местного наречия.

Поговорив с парнем, д’Эворт выяснил, что того зовут Клод Гийонне и сам он родом из Лиона. Его отец, Пьер Гийонне, был мастером кузнечного цеха, и Клод вместе с братом работал у него в мастерской. Три года назад мэтр Пьер скончался и, согласно его завещанию, мастерская перешла к старшему брату Клода, а ему самому грозила участь «вечного подмастерья». Узнав о том, что король набирает армию для похода в Италию, Клод решил стать солдатом. На службе он не забыл своё ремесло и часто чинил пики и копья своих товарищей. Камиллу же парень впервые увидел в доме её хозяина, который попросил его починить кое-что из своего залежалого товара.

– После похода я хочу на скопленное мной жалованье открыть собственную мастерскую и жениться на Камилле, – заверил солдат Даниеля.

К удивлению Лоренцы, как только она перевела слова солдата служанке, та, потупив глаза, ответила:

– Передайте ему, что я согласна стать его женой.

В это время у ворот началась какая-то суета, и народ повалил туда.

– Что там стряслось? – поинтересовался д’Эворт у Клода, который с нежностью смотрел на Камиллу.

– Я слышал, что сегодня должны были повесить какого-то шпиона, пытавшегося убить герцога Орлеанского.

Когда они подошли ближе, шпион уже висел, раскачиваясь под аркой ворот. Задержав взгляд на его почерневшем лице с вывалившимся языком, Лоренца с трудом узнала Мендосу.

Как-то в середине июня она прогуливалась под окном Сольё и случайно подслушала его беседу с Даниелем.

– Как Ваше колено, мессир? – спросил д’Эворт.

– Уже почти не болит.

– А что говорит лекарь?

– Ничего определённого. Но я надеюсь, что скоро начну ходить.

– Нога – роковая часть тела для Сольё, – добавил шутливо молодой человек. – Мой отец год назад повредил бедро, а я – колено. Но мне ещё повезло, если бы не Вы, господин д’Эворт …

– У меня свои счёты с этим испанцем.

– Помните, как в детстве Вы учили меня читать? – после паузы сказал Амори.

– Да, а Вы кричали, что хотите побегать по саду. Или просились к отцу. Уверен, теперь граф де Сольё будет гордиться Вами.

– Только прошу Вас, если увидите моих родителей, ничего не говорите им.

– Мы не уедем, пока Вы не выздоровеете.

– Мне жаль, что вам пришлось задержаться из-за меня в Новаре.

– Это всё из-за проклятого Мендосы. Если бы не он, мы с Лоренцей бы уже были в Саше.

– А она не будет скучать в такой глуши?

– Ничего, поживёт там, пока графиня де Сольё не найдёт ей мужа.

– Я думаю, матушке это будет несложно: ведь мадемуазель де Нери очень красива.

Равнодушие, с каким молодой человек произнёс эти слова, поразили Лоренцу в самое сердце. Задыхаясь от душивших её слёз, она побрела в конец сада, чтобы как следует выплакаться там. Внезапно её кто-то окликнул. Обернувшись, девушка увидела герцога Орлеанского.

– Я приехал навестить Сольё, – пояснил Луи, – но когда мне сказали, что Вы в саду, захотел сначала увидеть Вас.

– Если желаете, монсеньор, я могу отвести Вас к мессиру де Сольё.

– Погодите, мадемуазель де Нери, – остановил Лоренцу принц. – Позвольте мне полюбоваться Вами. Ведь здесь, в Новаре, не встретишь такую девушку, как Вы!

Тон и манеры герцога Орлеанского так резко отличались от той холодной вежливости, которую выказывал по отношению к ней Амори, что на глазах у дочери Великолепного едва снова не выступили слёзы. Между тем Луи, задержав взгляд на её декольте, добавил:

– Вам к лицу этот наряд.

Девушка и сама знала, что корсаж и рукава, оставшиеся от её миланского наряда, неплохо смотрелись с коричневой юбкой. Искреннее восхищение принца подкупило её и она, наконец, улыбнулась:

– При дворе Моро все дамы роскошно одеваются и там так много красавиц, что если бы Вы, монсеньор, увидели их, то не заметили бы меня.

– Я встречался с Моро и с его супругой, но ни одна из миланских дам не произвела на меня такое впечатления, как Вы!

– Наверно, Вам скучно здесь после Милана? – добавил Луи, в то время как девушка смущённо потупилась.

– Нет. Ведь со мной люди, которых я хорошо знаю и люблю.

– Например, Сольё?

– Простите, монсеньор, но я не понимаю, что Вы имеете в виду.

– Я просто хотел сказать, что раз шевалье де Сольё – сын Вашей крёстной, то Вы, должно быть, давно знаете его?

– Вовсе нет. Мы познакомились с ним два года назад в доме моих покойных родителей в Париже.

– Наверно, Вы до сих пор ещё не оправились после их смерти? – сочувственно произнёс собеседник Лоренцы.

– Да, монсеньор.

Их разговор прервало появление хозяина дома, который, почтительно кланяясь, пригласил герцога Орлеанского отобедать у него. Луи не отказался от приглашения и за столом поведал о результатах допроса Мендосы. Вначале каталан молчал, но затем под пыткой признался, что согласился убить принца за три тысячи венецианских дукатов.

После отъезда Луи Лоренца дала себе слово больше никогда не плакать из-за Амори и не добиваться его любви. Однако на следующий день, выйдя в сад, она увидела в открытом окне Сольё. Окликнув её, тот сообщил:

– Я писал во Францию. Если хотите, то курьер герцога Орлеанского доставит и Ваши письма.

– Мне некому писать, – ответила дочь Великолепного. – Разве что моей подруге, которая, вероятно, уже стала госпожой де Монгильон. Но лучше я сама расскажу ей всё при встрече.

– Вам нужно отсюда ехать прямо к нам, в Сольё, – неожиданно горячо произнёс молодой человек, заставив вновь затрепетать сердце Лоренцы.

– А что скажет Ваш отец?

– Я думаю, он не будет возражать, – ответил Амори уже без прежней уверенности в голосе. – Ведь Вы – крёстница моей матушки и, следовательно, почти моя сестра.

Девушка промолчала, так как у неё сразу испортилось настроение из-за «сестры», а сын донны Марии продолжал:

– Скорей бы уже вернуться на службу. К сожалению, хирург не говорит, когда я снова начну ходить и быть полезным герцогу.

– Вы так преданны ему…

Сольё с удивлением посмотрел на Лоренцу:

– А как же иначе? Отец с детства учил меня, что самое главное – быть преданным своему сеньору.

– Но принц даже не вознаградил Вас за то, что Вы спасли ему жизнь.

– Это неправда. Монсеньор предлагал мне деньги, но я отказался взять их.

Глядя на Амори, девушка вдруг задумалась: кого бы бросился в первую очередь он спасать, если бы смертельная опасность одновременно угрожала ей и герцогу? Её раздумья прервал приход хирурга, явившегося в сопровождении слуги Сольё.

Вернувшись через некоторое время в дом, она столкнулась в коридоре с учёным эскулапом.

– Как нога мессира де Сольё?

– Всё в руках Божьих, мадемуазель, – помедлив, ответил тот. – Но мне нечем порадовать Вас. Хотя опухоль спала, колено шевалье не сгибается и он вряд ли сможет ходить.

Хирург давно ушёл, а дочь Великолепного всё никак не могла придти в себя, пока не услышала громкий крик слуги Амори:

– Господин, прошу Вас, не надо!

Вбежав в спальню Сольё, Лоренца увидела, что тот сидит на кровати, приставив острие кинжала к своей груди. Закричав, она бросилась к молодому человеку. Амори попытался было оттолкнуть её, но девушка повисла на его руке. Пытаясь отобрать у него клинок, она в горячке не заметила, что порезала об лезвие пальцы. Однако сын донны Марии при виде крови сразу выпустил кинжал из рук и тот упал на пол. В этот момент, вероятно, услышав крики, в комнату вошёл д’Эворт.

– Что случилось?

– Ничего страшного, – безразличным тоном ответил Амори, – просто я решил свести счёты с жизнью, чтобы не быть никому обузой.

– Но лекарь, возможно, ошибся, – Лоренца сняла с головы платок и, разорвав его надвое, перевязала свою ладонь и руку Сольё.

– Нет, я знаю, что больше никогда не смогу ходить. А кому нужен калека?

– Вашим родителям, – Даниель присел на край кровати. – Или Вы забыли о них?

– Лучше бы им вообще не иметь сына!

Переглянувшись с Лоренцей, д’Эворт покачал головой:

– Не гневите Бога! Раз Творец дал Вам жизнь, Вы должны быть благодарны ему за это!

– А как бы Вы поступили на моём месте, господин д’Эворт?

Видя, что тот молчит, молодой человек добавил:

– Жаль, что Мендоса не заколол меня! Потому что моя жизнь всё равно кончена!

После этих слов сын донны Марии повернулся к Даниелю спиной и больше не отвечал на его уговоры. Отведя в сторону слугу, д’Эворт приказал ему ни на минуту не оставлять Сольё одного. Затем собрал всё находившееся в комнате оружие, включая злополучный кинжал, который девушке удалось отобрать у молодого человека, и сказал:

– Пойдём, Лоренца.

– Позвольте мне поговорить с мессиром де Сольё.

Пожав плечами, кузен донны Флери вышел.

– Я никого не хочу видеть, – после паузы сказал Амори.

– Умоляю Вас, выслушайте меня.

– Хорошо, говорите.

– Господь может простить нам многие грехи, если мы искренне раскаемся и постараемся исправить причинённое нами зло, но только не самоубийство. Ведь человек, лишивший себя жизни, не только отказывается от Божьего дара, но отвергает Крест и Воскресенье Христово, претерпевшего муки ради нас, – Лоренца постаралась повторить слово в слово то, что ей говорила в монастыре Святой Лючии мать Маддалена.

– Но ради чего мне теперь жить, если я не могу воевать, жениться, иметь детей? Вот Вы хотели бы выйти замуж за калеку?

– Да, если бы любила его!

Некоторое время Амори молча смотрел в глаза Лоренцы. Затем, первым отведя свой взгляд, со вздохом произнёс:

– Вы – добрая девушка, мадемуазель де Нери. Но мне не нужны ничьи жертвы. Поэтому уезжайте отсюда как можно скорей!

– А как же Вы?

– Я не вернусь во Францию.

– Тогда мы с господином д’Эвортом тоже никуда не уедем!

Сольё невольно улыбнулся:

– Пожалейте хотя бы д’Эворта: он умрёт без своих книг!

Ободрённая его улыбкой, девушка попросила:

– Дайте мне клятву, что больше никогда не будете пытаться покончить с собой!

– Обещаю Вам это.

– Простите меня, – добавил после паузы сын донны Марии. – Вы порезали из-за меня руку.

– И Вы – тоже.

– Значит, теперь мы стали кровными братом и сестрой.

В этот момент вернулся Даниель:

– Лоренца, нас зачем-то хочет видеть герцог Орлеанский.

– Бедная графиня де Сольё! Каково ей будет узнать о несчастье, случившемся с её сыном, – сказала по дороге донна Аврелия д’Эворту.

– Графу, наверно, тоже будет несладко, – нехотя ответил Даниель. – Ведь Амори – его единственный наследник.

– Нужно убедить мессира де Сольё вернуться с нами во Францию, – заметила Лоренца.

– Боюсь, это будет нелегко.

Больше они не произнесли на эту тему ни слова до самых ворот цитадели.

В кабинете принца присутствовал также Жорж д’Амбуаз, одаривший Лоренцу и её спутников неприязненным взглядом. В отличие от своего духовника, Луи был сама любезность:

– Я благодарен случаю за то, что он позволил мне снова увидеться с Вами, господин д’Эворт, и Вашими родственницами.

– Я всегда к Вашим услугам, монсеньор.

– Дело в том, что мои солдаты поймали шпиона, прибывшего из Милана.

– И он, как ни странно, во время допроса сразу заявил о знакомстве с вами, – добавил архиепископ Руанский.

– Так уж получилось, монсеньор, что у нас в Милане было много знакомых, – отпарировал Даниель.

– В таком случае, вам будет нетрудно опознать этого шпиона.

– Может быть, приказать привести его сюда, монсеньор д’Амбуаз? – нерешительно спросил герцог Орлеанский.

– Мне кажется, монсеньор, что нам лучше самим спуститься вниз.

– Если только родственницы господина д’Эворта согласятся: ведь раньше в подвале были застенки инквизиции, – зловеще добавил д’Амбуаз.

Все спустились по ступеням вниз в подвальное помещение здания, где была устроена тюрьма. Невзирая на запугивания прелата, Лоренце вначале не было страшно, потому что впереди и сзади шли охранники с зажжёнными факелами. Однако, почувствовав, как из подвала потянуло сыростью и запахом крыс, девушка невольно вздрогнула.

Наконец, тюремщик открыл дубовую дверь и, войдя в подвал, девушка увидела лежащего на охапке соломы грязного оборванца, прикрывшего лицо от крыс старой соломенной шляпой.

– Эй, ты, вставай! – страж грубо пнул ногой спящего. – Монсеньор герцог желает поговорить с тобой.

– Этот шпион явился в город сегодня утром и расспрашивал прохожих, где можно найти принца, – между тем сухо повествовал д’Амбуаз. – Когда же его привели ко мне, я приказал обыскать мальчишку и мои люди нашли вот это.

Духовник показал Луи золотой перстень с печатью. Покосившись на него, Лоренца заметила выгравированный на агате герб Колонна. В этот момент оборванец, проснувшись, убрал с лица шляпу и с губ девушки невольно сорвалось:

– Асканио!

– Прекрасная Дама! Наконец-то я нашёл Вас!

– Господи, на кого Вы похожи! – дочь Великолепного не знала, радоваться ей или огорчаться.

– Это сеньор Асканио Колонна, монсеньор, – поспешил пояснить герцогу Орлеанскому Даниель. – Его отец, князь Колонна, принял участие в походе нашего короля.

– Почему же он так одет? – переглянувшись со своим духовником, поинтересовался Луи.

– Объясните монсеньору герцогу, почему Вы нарушили клятву и вместо того, чтобы остаться у графини Бергамино, которая должна была отправить Вас домой, оказались здесь? – с укором обратилась к мальчику Лоренца. – Или мадонна Чечилия плохо обращалась с Вами?

– Нет, у неё мне было хорошо, – признался тот. – Но я не мог забыть Вас, Прекрасная Дама! Ведь я дал клятву всегда быть рядом с Вами и защищать Вас. А мой отец говорил, что лучше умереть, чем нарушить данное слово.

– А где Ваша одежда и конь?

Асканио опустил голову:

– Чтобы выбраться из Милана незаметно, я купил эти лохмотья в лавке старьевщика. А свою одежду и лютню уложил в мешок и приторочил к седлу. Однако стражники у ворот сказали, что я, верно, украл коня и отобрали его у меня вместе с мешком и кошельком. Поэтому мне пришлось пуститься в путь пешком и налегке.

– Если Вы действительно разыскивали мадемуазель де Нери, то почему расспрашивали в Новаре, как найти принца? – д’Амбуаз продолжал недоверчиво сверлить мальчика взглядом.

– Потому что я знал, что она поехала к герцогу Орлеанскому, и решил, что если найду его, то он скажет мне, где моя Прекрасная Дама.

– Значит, это Ваш перстень? – Луи протянул мальчику отобранную у него вещь.

– Да, благодарю Вас, Ваша Светлость, – сын Антонии взял перстень. – Он принадлежал ещё моему деду, князю Колонна, и отец рассердился бы на меня, если бы я потерял его.

– С мальчиком всё ясно, – сказал принц. – Теперь нам лучше продолжить разговор наверху.

– Вы не знаете, что произошло в замке после моего бегства? – поинтересовалась Лоренца по дороге у мальчика.

– Знаю, – кивнул тот. – Об этом рассказывал мадонне Чечилии маэстро Леонардо.

– Надеюсь, он не пострадал из-за меня?

– Нет. Моро почему-то решил, что Вам помог сбежать сеньор Галеаццо Сфорца. Поэтому герцог выгнал своего племянника из замка, приказав перед этим обыскать его вещи.

– Ну, и что-нибудь нашли?

– Нет.

Девушка усмехнулась. Ей ничуть не было жалко своего бывшего жениха, так как она не сомневалась, что тому удалось увезти с собой своё наследство.

– А что с Малатестой? Он жив? – снова спросила Лоренца.

– Да, хотя во время погони за Вами он упал с коня и сильно ушибся. Поэтому его люди вынуждены были вернуться назад.

Всё время, пока дочь Великолепного расспрашивала Асканио, мужчины не вмешивались в их разговор, а лишь внимательно слушали. Но когда они снова оказались в кабинете у герцога Орлеанского, тот, в свою очередь, задал вопрос мальчику:

– Значит, Вы считаете мадемуазель де Нери своей Прекрасной Дамой?

– Да, Ваша Светлость.

– А сколько Вам лет?

– Скоро будет тринадцать.

– В таком случае, Вам уже пора готовиться стать оруженосцем. Учиться владеть всеми видами оружия, ездить верхом, плавать, бороться, а также петь, танцевать и играть на лютне.

– Я уже кое-что умею, – ответил сын Вирджинии. – Хотя лютню у меня отобрали.

– А чтобы научиться всему остальному, следует поступить на службу к какому-нибудь государю. И, когда придёт срок, Вас посвятят в рыцари, и Вы сможете сражаться ради своей Прекрасной Дамы.

– Я подумаю об этом, Ваша Светлость, – серьёзно произнёс мальчик.

Потом, взглянув на Лоренцу, он добавил:

– Ещё мадонна Чечилия велела передать Вам, что Моро двинулся на Виджевано вместе со своей армией, которую ведут граф ди Сансеверино и его старший брат граф Каяццо.

Лоренца побледнела:

– Виджевано – это ведь совсем рядом?

– Не волнуйтесь, мадемуазель де Нери, – поспешил успокоить её Луи. – Мой кузен Карл уже во Флоренции и скоро будет под Форну. Тогда, объединившись с ним, мы станем непобедимы!

Осада Новары

– Ну, вот, теперь пищаль господина д’Эворта снова стала как новая! – удовлетворённо произнёс Клод Гийонне.

– Даниель будет рад, что ты отремонтировал её, – рассеянно кивнула в ответ Лоренца, пробуя варенье.

Затем, передав ложку Камилле, она посмотрела на Сольё, которого по его просьбе вынесли в сад подышать свежим воздухом. Однако молодой человек, не замечая её, читал всё те же «Записки о галльской войне».

Вздохнув, дочь Великолепного перевела взгляд на кипящее в котле варево из скороспелых яблок и мёда. В то время как Катрин готовила на кухне обед, она сама решила побаловать всех десертом по рецепту покойной донны Флери. Для этого прямо посредине сада был сооружён импровизированный очаг, обложенный камнями.

Лоренца вряд ли бы осмелилась на это в присутствии хозяев. Однако те уехали после того, как до Новары седьмого июля дошли новости о битве при Форну и о том, что армия короля Карла отступила в направлении Асти. Таким образом, объединения французов не произошло, и Новара оказалась брошенной на произвол судьбы. Прослышав о том, что папско-венецианские войска намереваются осадить город, жители стали покидать его. Целыми днями под окном у Лоренцы скрипели повозки, на которых горожане вывозили своё добро. Она же сама не могла уехать из-за Амори. Хотя Сольё сдержал свою клятву и более не пытался покончить с собой, тем не менее, он не желал ничего слышать об отъезде. К счастью, торговец разрешил своим постояльцам остаться на их половине, вероятно, рассчитывая, что они присмотрят за домом.

Из всех слуг не пожелала уехать только Камилла, на днях обручившаяся с Клодом. Полненькая ломбардка с белыми, как молоко, косами внешне резко отличалась от худого черноглазого солдата. Однако светившаяся в глазах обоих любовь делала их похожими. Так что Лоренце оставалось только завидовать чужому счастью.

Словно подслушав её мысли, Гийонне вдруг сказал:

– Жаль, что с мессиром де Сольё случилось несчастье. Ведь он как раз Вам под пару, мадемуазель…

– Не болтай глупостей, Клод, – вспыхнула девушка.

– Простите, я не хотел Вас обидеть, – сын мэтра Пьера смущённо взъерошил свою рыжую шевелюру.

– Мой отец однажды тоже подвернул ногу и не мог ходить, – сообщила после паузы его невеста. – Тогда наша местная знахарка посоветовала ему втирать в колено одно снадобье, читая при этом «Отче наш».

– И что? – заинтересовалась Лоренца.

– Через несколько дней он снова вышел в поле.

– А ты можешь приготовить это снадобье?

– Могу.

Внезапно в отдалении послышался какой-то гул. Вначале дочь Великолепного подумала, что это гром, но небо было чистое и солнце продолжало ярко светить. Между тем шум не прекращался, а, напротив, становился всё громче. В небе начали кружить птицы. Потом стало слышно, как с улицы кто-то громко забарабанил в ворота. Оказалось, это вернулись с прогулки Асканио и слуга Сольё, которые, отдышавшись, сообщили, что вражеские войска осадили Новару.

С начала осады в город перестали доставлять продовольствие и дрова. К счастью, у торговца в погребе остались кое-какие припасы. Выручали также овощи и фрукты из сада. Тем не менее, запас дров закончился очень быстро и Даниель начал разбирать изгородь в саду. Лоренца же следила за приготовлением пищи, чистотой в доме и другими делами по хозяйству. К вечеру девушка не чувствовала под собой ног и засыпала, как убитая, едва добравшись до кровати. В связи с этим она часто вспоминала свою приёмную мать, у которой дом всегда блестел, все были накормлены и чисто одеты. Причём делалось это всё как-то незаметно, без лишней суеты. Правда, Нери держали не меньше десяти служанок, но и Лоренце помогали алансонка и Камилла. Вдову же мучили её обычные недомогания.

Прислушиваясь, не раздадутся ли привычные залпы пушек, обстреливавших Новару, девушка пекла на кухне вместе с Катрин маленькие хлебцы из чёрной муки и думала о том, что самым хорошим, что случилось за последнее время, это было выздоровление Амори. Снадобье Камиллы и вправду оказалось чудодейственным: на пятнадцатый день осады Сольё вернулся на свою прежнюю службу у герцога Орлеанского. Теперь только лёгкая хромота напоминала о его неудачном прыжке из окна.

Услышав за спиной странные звуки, дочь Великолепного обернулась и увидела алансонку, согнувшуюся в три погибели над мусорным ведром.

– Что с тобой, Катрин?

– Меня тошнит, мадемуазель.

– Ты заболела?

– Нет, я в положении.

– От Даниеля? – растерянно спросила девушка.

– Да, уже второй месяц.

– Но почему ты не сказала раньше?

– Потому что не была уверена.

– А Даниель знает об этом?

– Нет, мадемуазель.

– Рано или поздно он всё равно узнает, – Лоренца скользнула взглядом по ещё плоскому животу служанки.

– Пусть лучше позже. Я боюсь, что господин д’Эворт будет недоволен.

– А мне кажется, ты поступаешь неправильно, скрывая свою беременность от Даниеля.

– Где же король? Когда, наконец, он придёт на помощь своему кузену? – поинтересовался за обедом д’Эворт у Амори, который пришёл навестить их.

– Лазутчик герцога Орлеанского сообщил, что король из Асти перебрался в Турин, где ведёт переговоры с Моро.

– Надеюсь, мы вернёмся домой ещё в августе, – вздохнул Даниель, хотя в его голосе совсем не ощущалось уверенности.

Однако август не принёс никаких перемен. Наоборот, положение в Новаре ещё больше ухудшилось. Запас муки в хозяйском погребе подходил к концу, а цены на продовольствие в городе с началом осады взлетели до небес. Поэтому Лоренца не знала, чем в скором времени будет кормить шестерых человек, включая и её саму. По словам Клода, забегавшего навестить Камиллу, солдаты герцога Орлеанского уже начали питаться кореньями.

Проснувшись однажды утром от стука топора, дочь Великолепного вышла во двор и увидела д’Эворта, рубившего старую скамью.

– Вы так скоро уничтожите всю хозяйскую мебель, – заметила она.

– Но какой толк от этого? – кузен донны Флери отложил топор в сторону. – Если осада продлится ещё хотя бы месяц, мы все умрём с голоду.

– Что же делать?

Д’Эворт пожал плечами:

– Я бы настрелял птиц из пищали, но они все разлетелись. Поэтому нужно пожертвовать лошадью или мулом. Ведь их всё равно нечем кормить: овёс давно закончился и сено на исходе.

– Хорошо, возьмите лошадь, которую подарил герцог Орлеанский.

Неожиданно Даниель, шагнув к девушке, неловко обнял её за плечи:

– Я вижу, как тебе трудно, Лоренца…

– Не только мне. Поэтому будем уповать на милость Божью.

К обеду явился Сольё, который принёс ещё одну печальную новость: пушечным ядром прямо на глазах молодого человека был убит его слуга.

– Мишеля закопали в яме у городской стены, – устало рассказывал за ужином Амори, – и ему ещё повезло, так как повсюду валяется множество трупов и их не успевают хоронить. Солдаты умирают не столько от пуль и ядер, сколько от голода и болезней, а некоторые от отчаяния накладывают на себя руки.

– Но это ещё не все, – Сольё взял с общего блюда кусок вареной конины. – Принц посылает меня к королю: я должен передать нашему господину, что если он как можно скорее не поспешит к нам на помощь, то Новара может перейти в руки врага.

За столом воцарилось гнетущее молчание. Наконец, д’Эворт спросил:

– А как Вы выберетесь из города?

– Сегодня ночью меня спустят со стены на верёвке. А так как я знаю язык, то рассчитываю быстро добраться до места.

– Но почему герцог решил отправить именно Вас?

– Ему посоветовал это архиепископ Руанский. Он давно ревнует меня к монсеньору.

После обеда Лоренца вышла вместе с Даниелем проводить Сольё и сказала ему:

– Прошу Вас, возьмите с собой Асканио!

– К сожалению, я не могу.

– Почему? Ведь Вы бы взяли с собой своего слугу, если бы он не погиб?

– Да, но Асканио ещё совсем юный. Ведь если мы попадём в руки врага, нас повесят, как шпионов.

– А если он останется здесь, то умрёт от голода!

Видя, что Сольё колеблется, Лоренца настойчиво продолжала:

– Поймите, я чувствую свою вину перед его родителями. Ведь это из-за меня он сбежал из дома! Поэтому умоляю, помогите ему и мне!

– Лоренца права: будет лучше, если Асканио отправится с Вами, – поддержал девушку д’Эворт.

– А если Асканио не согласится? – уже сдаваясь, спросил молодой человек.

– Согласится, если Вы скажите, что это может нас спасти.

Прошла неделя, а от Сольё и Асканио не было ни слуху, ни духу. Гийонне в последнее время тоже не появлялся и ломбардка ходила как в воду опущенная. Застав её один раз плачущей, Лоренца спросила напрямик:

– Ты поссорилась с Клодом, Камилла?

– Нет, мадонна, – служанка поспешно утёрла глаза передником. – Наверно, он бросил меня из-за того, что влюбился в кого-то.

– Не говори глупостей. Клод сейчас на стенах сражается с врагом. Где бы он мог встретить другую?

– А вдруг его ранили или… – не договорив, Камилла вновь залилась слезами.

Кое-как успокоив её, дочь Великолепного отправилась разыскивать Даниеля. Оказалось, тот колол во дворе дрова. Когда девушка изложила ему суть дела, д’Эворт кивнул головой:

– Клод – честный парень и не мог просто так бросить свою невесту. Наверно, с ним действительно что-то случилось.

– Камилла хочет пойти к воротам крепости и поискать его.

– Там сейчас опасно. Лучше схожу я.

Взяв пищаль, Даниель ушёл. Вернулся он где-то только часа через два.

– Я нашёл Клода, – сказал д’Эворт выбежавшей к нему навстречу с пылающими щеками Камилле. – Он в госпитале при аббатстве Святого Луки.

Они принялись обсуждать, как им забрать Гийонне из госпиталя. В конце концов, Даниель выкатил из сарая старую хозяйскую повозку, которую не успел порубать на дрова. Кое-как починив её, он бросил туда последнюю охапку соломы и запряг Ворона. Камилла села вместе с д’Эвортом на повозку и они уехали.

Во время их отсутствия Лоренца приказала Катрин нагреть на кухне чан с водой и приготовить чистые простыни. Вскоре, услышав во дворе скрип несмазанных колёс, дочь Великолепного вышла на крыльцо и увидела лежащего на повозке Клода, от которого, буквально, остались кожа да кости. Он громко стонал.

– Что с Клодом? – обратилась она к Даниелю, в то время как Камилла упрашивала своего жениха немного потерпеть.

– Монахи сказали, что у него хворь, которая сопровождается сильными болями в животе и кровавым поносом. Она возникает из-за того, что люди едят с голода что попало. От этой болезни умерло уже немало солдат герцога.

– Но Клод ведь не умрёт? – услышав последние слова д’Эворта, его невеста жалобно посмотрела на Лоренцу.

– Мы постараемся вылечить его, – успокоила та служанку. – Нужно отнести твоего жениха на кухню и помыть его, а потом дать выпить толчёного древесного угля или настой из одного листка лавра.

Пока Камилла и Катрин занимались на кухне Клодом, дочь Великолепного слушала рассказ д’Эворта о его посещении монастырского госпиталя.

– Если бы ты видела, Лоренца, что там творится! Помещение рассчитано на десять коек, а лежат вдвое больше человек. Считается, что им ещё очень повезло, так как многие умирают прямо там, где их застала болезнь, без всякой помощи. Везде грязь, кровь… Ужасное зрелище!

– Неужели им нельзя никак помочь? – задумчиво произнесла девушка.

Даниель пожал плечами:

– А что тут можно сделать?

– Хотя, – продолжал он, – кое-что мне пришло в голову: я не могу больше смотреть, как рядом гибнут мои земляки, в то время как сам сижу без дела. Поэтому я решил взять пищаль и пойти сражаться вместе с остальными.

– А как же мы с донной Аврелией?

В этот момент на крыльце появилась алансонка, однако д’Эворт, распрягавший коня, не видел её.

– Вы не можете покинуть нас, – продолжала Лоренца, заметив, что её наперсница замерла с помертвевшим лицом. – Мы пропадём без Вас!

– По крайней мере, у вас на одного едока будет меньше.

– Прошу Вас, не делайте этого! Хотя бы ради своего будущего ребёнка!

– Что ты сказала? – растерянно переспросил д’Эворт.

После чего перевёл взгляд на свою возлюбленную:

– Это правда, Катрин?

– Да, – едва слышно произнесла та.

– Посмотрю, как там Клод, – в свою очередь, сказала дочь Великолепного.

Алансонка вернулась через полчаса. Хотя по её сияющему виду сразу было видно, что у них с д’Эвортом всё в порядке, Лоренца всё же осведомилась:

– Что сказал тебе Даниель?

– Господин д’Эворт пообещал, что как только мы вернёмся во Францию, так сразу и поженимся.

Дочь Великолепного вздохнула:

– Я рада за тебя, Катрин. Даниель – благородный человек и наверняка сделает тебя счастливой.

Узнав о помолвке д’Эворта и Катрин, донна Аврелия в первую минуту не могла придти в себя от изумления, а потом разразилась площадной бранью. Однако после разговора с Даниелем она немного присмирела, хотя и не могла иной раз удержаться от едкого замечания в адрес алансонки. Впрочем, Катрин сносила всё с такой кротостью и смирением, что вдове просто не к чему было придраться.

На следующее утро Лоренца сказала д’Эворту в присутствии донны Аврелии:

– Кажется, я придумала, как помочь больным. У нас ведь всё равно половина дома пустует. Почему бы не устроить там госпиталь?

– А кто будет их лечить?

– Я.

– Ты что, шутишь, Лоренца? – подала голос вдова.

– Нет. Мне уже приходилось ухаживать за больными в монастыре Святой Лючии. И сестра Августина говорила, что у меня неплохо получается.

– Даже не думай об этом! Или ты решила превратить этот дом в бордель? Хватит того, что я, благородная дама, вынуждена терпеть здесь присутствие этой…

Внезапно осёкшись, донна Аврелия покосилась на д’Эворта. Видя, что тот нахмурился, Лоренца поспешно сказала:

– Вы ведь не раз говорили о том, что нужно проявлять христианское милосердие к сирым и убогим, заблудшим и больным. Поэтому я думала, что Вы поддержите меня.

– Но чем мы будем их кормить? – после паузы привела последний аргумент вдова.

– Может быть, монахи поделятся едой, если мы заберём у них часть больных?

– И сколько людей ты собираешься привезти сюда?

– Ну, для начала трёх.

– Хватит и одного! Или ты хочешь, чтобы нас ограбили и зарезали в собственных постелях?

Сошлись на двух.

Ещё через два дня д’Эворт и Клод, который быстро пошёл на поправку, отправились в госпиталь аббатства Святого Луки. Назад повозка вернулась с больными. Пока их заносили в дом, Лоренца решила закрыть ворота и неожиданно увидела проезжавшего мимо герцога Орлеанского. С лица Луи исчезло обычное весёлое выражение, он был подавлен и зол. Заметив дочь Великолепного, принц остановил коня:

– Что здесь происходит, мадемуазель де Нери?

– Мы с кузеном и тётушкой решили устроить госпиталь и перевезти сюда из монастыря часть больных, монсеньор.

– Вы это серьёзно?

– Да, монсеньор.

– В таком случае, Вы – святая.

– Нет, монсеньор. Я всего лишь исполняю свой христианский долг.

Герцог Орлеанский на мгновение задумался:

– А не могу ли я чем-нибудь помочь вам?

– Меня беспокоит только одно: тех запасов, что есть у нас в доме, не хватит надолго, чтобы прокормить больных.

Луи вздохнул:

– Ещё немного, и мы все здесь умрём с голоду, если только мой кузен Карл не надумает придти к нам на помощь.

– Надеюсь, Сольё благополучно добрался до Асти, – добавил принц.

Вскоре, прослышав о новой лечебнице, солдаты сами стали приходить к ним, чтобы перевязать раны. Дочь Великолепного старалась никому не отказывать. Проблема, чем кормить больных и раненых, на время тоже была решена. Настоятель Святого Луки выделил им несколько фунтов солонины и мешок муки. Вдобавок, на следующий день после встречи Лоренцы с принцем привезли ещё два мешка, сообщив, что это пожертвование монсеньора для нового госпиталя.

Вся вторая половина августа пролетела для девушки в беспрерывных заботах и хлопотах. Продукты таяли с непостижимой быстротой. В погребе хозяев тоже было хоть шаром покати, на грядках же в саду не осталось ни одного даже самого зелёного овоща. В довершение всего, предсказание донны Аврелии частично сбылось: кто-то украл мула и теперь на конюшне стоял только Ворон. Однако у Даниеля не поднялась бы на него рука. К тому же, без лошади невозможно было перевозить больных.

Дочь Великолепного крепилась из последних сил, чувствуя, как они уходят с каждым днём. В конце концов, она перестала смотреться в зеркало. Однако перед глазами Лоренцы постоянно были исхудавшие лица окружавших её людей. Утром восьмого сентября в спальню девушки вбежала Камилла:

– Мадонна! Горят пригороды Новары!

Выглянув в окно, Лоренца убедилась, что служанка сказала правду: со стороны городских ворот тянуло дымом. Оказалось, что это неприятель устроил поджог, чтобы ворваться в осаждённый со всех сторон город.

– Нужно вывести больных во двор! – распорядилась Лоренца. – Иначе ветер может принести искру и дом загорится.

Дочь Великолепного помнила, что в Париже так выгорел целый соседний квартал.

Едва успели вывести больных, как её опасения подтвердились: загорелась деревянная ставня дома, и дым повалил прямо в открытое окно комнаты, где был госпиталь. Сорвав со своей головы платок, Лоренца попыталась сбить пламя. Но густой дым щипал ей глаза и лез в горло. Закашлявшись, она выбросила в окно горящий платок и в следующее мгновение ощутила сильное головокружение. Теряя сознание, девушка успела подумать, что всё это когда-то уже происходило с ней.

Затем она ощутила лёгкость во всём теле и, словно на крыльях Леонардо, взлетела вверх, над горящим домом и над городом. Постепенно дым внизу рассеялся и она увидела лагерь противника, состоявший сплошь из палаток. Неожиданно до неё откуда-то донеслось:

– Прекрасная Дама!

– Она не слышит тебя, Асканио, – произнёс кто-то голосом, похожим на голос Сольё.

На несколько мгновений Лоренца прекратила своё вознесение: неужели Амори и сын Вирджинии уже на небе и оттуда обращаются к ней? Через некоторое время послышался голос её наперсницы:

– Мадемуазель, прошу Вас, не покидайте нас!

– Лоренца не умрёт, Катрин, – эти слова, как будто, принадлежали Даниелю.

Дочь Великолепного охватила неясная тревога: ей хотелось подниматься всё выше и выше, но знакомые голоса сковывали её, тянули назад к земле.

– Я поставлю самую толстую свечку Мадонне и буду молиться, чтобы донна Лоренца осталась жива!

– Мы все будем молиться за неё.

А кому принадлежали эти слова? Может быть, Клоду?

Вдруг Лоренца с размаху свалилась в чёрную бездну и сразу наступила тишина.

Разбудил её какой-то странный монотонный звук. Девушке показалось, будто она лежит в своей кровати на улице Розье и вот-вот войдёт её нянька и скажет:

– Пора вставать, мадемуазель! Ваша матушка уже пошла на кухню, а хозяин – в контору.

Однако вместо Жильетты она увидела возле своей кровати Камиллу, которая что-то шила, мурлыкая себе под нос. Это зрелище показалось ей настолько неправдоподобным, что у дочери Великолепного вырвалось:

– Где я?

Хотя голос Лоренцы прозвучал очень тихо, служанка всё-таки услышала её и, уронив шитьё, выбежала из спальни с криком:

– Клод! Мессир Даниель! Донна Лоренца очнулась!

Вслед за тем комната сразу же заполнилась людьми. Их лица казались девушке знакомыми и незнакомыми одновременно из-за радостного выражения, которого она давно не видела на них. Её взгляд задержался на лице мальчика:

– Значит, мне не привиделось: Вы действительно вернулись!

– Да, Прекрасная Дама!

– А почему Вы плачете?

– Я так боялся, что Вы умрёте!

– Благодаря Творцу, я жива. А где мессир де Сольё? – Лоренца обвела глазами присутствующих.

– Он сейчас на переговорах, но сегодня обещал придти.

– На каких переговорах?

– Король у стен Новары, Лоренца, и ведёт переговоры о мире, – вмешался д’Эворт. – В них принимает участие и герцог Орлеанский, а вместе с ним – мессир де Сольё.

– А пожар? А больные? – вспомнила девушка.

– Все живы и пожар мы потушили.

– А что случилось со мной?

– Наверно, ты надышалась дымом или потеряла сознание от голода. К счастью, в это время подоспел Клод и вытащил тебя из огня.

– Спасибо, Клод, за то, что ты спас мне жизнь, – дочь Великолепного отыскала глазами жениха Камиллы.

– Я всего лишь вернул Вам долг, мадемуазель, – смущённо улыбнулся тот.– Камилла рассказала мне, что если бы не Вы, я бы умер у монахов.

Воспользовавшись паузой, Катрин поднесла к губам Лоренцы чашку с питьём.

– Что это? – поинтересовалась дочь Великолепного, взглянув на янтарную жидкость.

– Куриный бульон, мадемуазель.

– Но… откуда?

– Его прислал герцог, Лоренца, – ответила ей вместо алансонки донна Аврелия.

– И ещё много другой еды, – с довольным видом пробормотала Камилла.

– Так что теперь, по воле Господа, всё будет хорошо, – заключил Гийонне.

Постепенно все разошлись, кроме вдовы и Асканио, который по просьбе Лоренцы стал рассказывать ей о своих приключениях с Сольё. Им сравнительно легко удалось спуститься со стены и пробраться через неприятельский лагерь, откуда они увели двух лошадей. Через день молодые люди были уже в Асти, но не застали там короля. Им сообщили, что Карл VIII отправился в Турин. Там Асканио встретился со своим отцом.

– Наверно, князь Колонна был очень сердит на Вас? – проницательно заметила девушка.

– Да, – со вздохом признался мальчик. – Отец сказал, что мы должны немедленно вернуться в Рим.

– Неужели Вы сбежали от него? – Лоренца укоризненно посмотрела на сына Антонии.

– Нет, Прекрасная Дама! Когда я рассказал отцу о Вас, он поговорил с сеньором Амори и решил отложить наш отъезд до снятия осады с Новары.

– А где сейчас князь Колонна?

– Там, где и раньше – в лагере короля.

– И он отпустил Вас сюда?

– Конечно! Мой отец велел передать Вам, чтобы, как только король и его противники договорятся, Вы нашли его, так как ему нужно с Вами поговорить.

– Обещаю, что так и сделаю.

– А Вы помните сеньора Малатесту? – после паузы спросил мальчик.

– Ещё бы! Разве Вы видели его?

– Да. Когда шли переговоры, я встретил его пажа. Он сообщил мне, что его господин был тяжело ранен под Новарой и теперь умирает в своей палатке. Поэтому я решил навестить его…

– Договаривайте до конца.

– При виде меня Малатеста сказал: «Вряд ли я доживу до рассвета, мальчик. Прошу тебя, передай донне Лоренце, что если бы я захотел догнать её тогда, под Миланом, то меня бы ничто не остановило». А потом он попросил меня спеть, – голос сына Вирджинии дрогнул, – и когда я закончил песню, Малатеста уже не дышал.

Вскоре появился Амори вместе с Даниелем.

– Как Вы себя чувствуете, мадемуазель де Нери? – участливо спросил молодой человек.

– Уже хорошо, – девушка дружески улыбнулась ему. – Асканио мне немного рассказал о ваших приключениях. Но я не знаю главного: удалось ли Вам тогда повидать короля?

– Да. Когда я поведал нашему господину о бедственном положении Новары, он ответил: «Мы обязательно выручим кузена Луи».

– Почему же тогда король так долго не являлся сюда? – поинтересовалась донна Аврелия.

Сольё переглянулся с д’Эвортом, после чего смущённо ответил:

– Дело в том, что в Асти государь повстречал одну красавицу по имени Анна Солери и связь с ней до того заняла все его мысли, что он не мог думать ни о чём другом. А когда король устал от Солери, то переехал в Турин и оттуда стал наведываться в Чьери, где, как ему сообщили, жила ещё одна очень красивая женщина.

– Герцог Орлеанский пожал плоды того, что посеял, – заметил, в свой черёд, Даниель. – Ещё в Лионе он поставлял королю женщин и всячески прививал ему пристрастие к разгульной жизни. Плохо только то, что вместе с принцем пришлось страдать его солдатам и нам.

– Что же всё-таки заставило короля придти к нам на помощь в последнюю минуту?

– Восьмого сентября, когда государь давал бал, прискакал монсеньор д’Амбуаз и сообщил, что враг поджог пригороды Новары и герцогу Орлеанскому удастся продержаться всего несколько часов. Тогда король, прервав праздник, отдал нужные распоряжения и спустя два часа был уже в пути.

Дальше Амори рассказал, что утром следующего дня королевская армия вступила в соприкосновение с осаждавшими город войсками противника, и Карл VIII предложил заключить мир. Вечером для участия в переговорах прибыл герцог Орлеанский. Таким образом, как поняла Лоренца, она пролежала без сознания почти два дня.

– Хочу поделиться с Вами своей радостью, – добавил сын донны Марии. – За спасение герцога Орлеанского король лично поблагодарил меня, и теперь я снова состою в его свите.

Их беседу прервало появление Катрин, которая принесла поднос с едой для Лоренцы.

– Пойдёмте и мы ужинать, мессир, – сказал д’Эворт.

– Мне нужно ещё кое-что сказать мадемуазель де Нери, – ответил молодой человек.

После чего, обращаясь к девушке, взволнованно произнёс:

– Господин д’Эворт рассказал мне о Вашем госпитале. Я должен признаться, что восхищаюсь Вами! И горжусь тем, что Вы согласилась считать меня своим братом!

Хотя слова сына донны Марии ставили окончательный крест на её любви, девушка, к своему удивлению, не ощутила грусти.

Когда дочь Великолепного уже начала вставать с кровати, её навестил герцог Орлеанский. При виде принца донна Аврелия засуетилась. Вежливо осведомившись о её здоровье, тот затем обратился к Лоренце:

– Я пришёл поблагодарить Вас за то, что Вы лечили моих солдат

– А я, монсеньор, очень благодарна Вам за муку, которую Вы прислали для нашего госпиталя. Надеюсь, это зачтётся Вам на суде Божьем.

– Это самое малое из того, что я ещё собираюсь сделать для Вас, – возразил Луи. – Во-первых, в Ваше распоряжение будут предоставлены носилки. А также лошадь и мул. Кроме того, я заплачу из собственных средств хозяину этого дома за то, что здесь был устроен госпиталь. И не возражайте! Вы заслуживаете большего!

Вдова сразу рассыпалась в благодарностях. Лоренца тоже была рада за своих хозяев. Её немного мучила совесть из-за того, что она превратила их дом в госпиталь, не получив на то разрешение. А так как её собственные средства были истощены, девушка не смогла бы возместить им убытки.

Переговоры между Карлом VIII и его противниками затянулись на целый месяц, потому что каждый пункт договора вызывал бесконечные споры. Наконец, девятого октября 1495 года документ был подписан. Только после этого Лоренца смогла вместе с донной Аврелией отправиться в королевский лагерь, чтобы поговорить с князем Колонна. Чувствуя себя ещё не совсем здоровой, она решила воспользоваться носилками, которые предоставил в её распоряжение герцог Орлеанский. Кроме донны Аврелии, девушку сопровождали Даниель и Асканио.

Лагерь французов напоминал цыганский табор. Теперь, когда был заключён мир, все надеялись поскорее вернуться во Францию. Солдаты пили за здоровье короля и то там, то здесь мелькали юбки легкомысленных девиц, присутствие которых способствовало всеобщему веселью.

Желая узнать у Асканио, далеко ли ещё палатка его отца, Лоренца выглянула из носилок и в этот момент встретилась взглядом с проезжавшим мимо всадником. Резко натянув поводья, тот воскликнул:

– Неужели это Вы, мадемуазель де Нери?

– Наверно, я сильно изменилась, раз Вы спрашиваете об этом, сеньор.

Коммин слегка смутился:

– Просто я давно не видел Вас. Но Ваша красота осталась прежней.

– Нет, – Лоренца покачала головой. – Я и сама с некоторых пор не узнаю себя.

– И всё же я настаиваю на том, что небольшая бледность Вам только к лицу.

Дочь Великолепного вздохнула:

– Я приобрела её в Новаре

– Значит, вы были там во время осады? – обратился Коммин уже к д’Эворту.

– Да, сеньор.

– Сочувствую вам. Мне хотелось бы послушать о ваших приключениях после Рима. Ведь в последний раз мы виделись там, если не ошибаюсь?

– Всё верно.

– А мэтр Мануил с Вами?

– Нет, он погиб там, в Риме.

– Как?!

– Его убил Цезарь Борджиа.

– Пусть Аргиропулосу земля будет пухом!

Перекрестившись, сеньор из Аржантана добавил:

– К сожалению, я сейчас спешу к королю в Чьери, но, как только вернусь, разыщу вас.

– Сейчас мы живём в Новаре в доме возле городских ворот. Но, возможно, на днях вернёмся во Францию.

– В таком случае, я бы посоветовал вам немного подождать. Наш король, наконец, внял просьбе королевы, которая в каждом письме умоляла его вернуться. И до конца сентября отправится в обратный путь. Вам же путешествовать с королевской армией будет гораздо безопаснее и… дешевле.

– Возможно, мы так и поступим, – кивнул д’Эворт, которому, вероятно, особенно убедительным показался последний аргумент советника.

Слушая Коммина, девушка не замечала, что за ней всё это время наблюдал сеньор с зелёными глазами и иронической улыбкой. Незаметно подозвав одного из слуг, которые, опустив носилки на землю, отошли в сторону, он спросил:

– Кто твоя хозяйка?

– Очередная пассия герцога Орлеанского, сеньор, – ответил тот.

– Ты уверен в этом?

– Конечно, сеньор. Мой господин начал обхаживать её ещё в Новаре и сейчас продолжает заботиться о ней. Иначе она не сидела бы в его носилках.

Между тем Лоренца и её спутники, простившись с Коммином, отправились дальше. Князь Колонна находился в своём шатре. Когда он снял шлем, девушка убедилась в несомненном сходстве с ним Асканио. Только выражение лица Просперо было суровым. Поздоровавшись с гостями, князь затем приказал сыну выйти, после чего обратился к д’Эворту на французском языке:

– В общих чертах Асканио рассказал мне о ваших приключениях, мессир Даниель. Одно мне непонятно: почему Вы не отослали его назад в Рим?

Д’Эворт переглянулся с донной Аврелией:

– Я пытался, сеньор. Но Ваш сын влюбился в мадемуазель де Нери…

Просперо повернулся к девушке:

– Значит это Вы – его Прекрасная Дама?

– Я хочу попросить прощение у Вашей Светлости за то, что невольно способствовала бегству Вашего сына, – поспешно произнесла дочь Великолепного.

Взгляд Колонна немного смягчился:

– Признаюсь Вам, донна Лоренца, что когда в Риме я узнал от жены о бегстве Асканио, то был очень рассержен. Но теперь, увидев Вас, вспомнил, как, будучи чуть старше его, встретил одну Прекрасную Даму, которой имел счастье оказать услугу. Звали её донна Мария де Риччи, графиня де Сольё.

– Княгиня Колонна рассказывала мне, как кардинал Борджиа похитил мою крёстную, а Вы её спасли…

– Я всего лишь отплатил донне Марии за то, что она уговорила Вирджинию выйти за меня замуж.

– Она родила Вам прекрасного сына. Прошу Вас, не наказывайте его!

Просперо покачал головой:

– Асканио беспокоил меня ещё до своего побега. Ведь он – наш с княгиней первенец и, мне кажется, мы разбаловали его. Вдобавок, несмотря на свой юный возраст, он очень влюбчив, что, вероятно, у него от деда.

– У Вашего сына доброе сердце.

– К сожалению, в наше время это скорее недостаток, – князь вздохнул. – Однако я заметил, что знакомство с Вами, донна Лоренца, пошло ему на пользу: Асканио заметно возмужал.

Когда Просперо снова позвал сына, девушка сказала мальчику:

– Вы должны вернуться домой. Ваш отец сделает из Вас настоящего воина. А я освобождаю Вас от клятвы. Со временем Вы выберете себе другую госпожу.

– Вы всегда будете моей «мысленной» Дамой, – тихо ответил сын Вирджинии.

Затем князь пожелал поговорить наедине с д’Эвортом. В ожидании его, Лоренца болтала возле палатки с донной Аврелией и Асканио, когда к ним неожиданно подъехал всадник на белой лошади, в котором девушка узнала барона де Монбара.

– Добрый день, сударыня! – приветствовал он вдову своим немного хрипловатым голосом. – Вы позволите мне поговорить с Вашей племянницей?

– Боюсь, что это не совсем удобно, сеньор…

– В таком случае, я обойдусь без Вашего разрешения.

– Надеюсь, Вы снова не изменили своего имени, мадемуазель де Нери? – спросил Монбар у Лоренцы.

– Нет, сеньор. Отныне я буду называться только так.

Впервые насмешливый тон капитана нисколько не задел Лоренцу. Скорее, наоборот, она поймала себя на мысли, что рада видеть его.

– Я наслышан о Ваших деяниях в Новаре, – продолжал Монбар.

– Наверно, от мессира де Сольё.

– Не только, – барон загадочно прищурился. – Кстати, какие отношения у Вас сейчас с ним?

– После Новары мы стали как брат и сестра.

– Неужели Вы больше не любите его?

– Люблю, но как брата.

– Понимаю, теперь, когда появился другой, Сольё стал Вам неинтересен.

С недоумением посмотрев на капитана, Лоренца после паузы произнесла:

– Вероятно, Ваше пребывание в Неаполе, сеньор, было более приятным.

– Сказать по правде, я там не был, потому что король назначил меня комендантом одной крепости возле Неаполя, и, пока другие развлекались, я умирал от скуки. Зато не подхватил ужасную болезнь, которой неаполитанки заразили многих бывших там, и, которая, говорят, была у них в плоти. Из-за чего наш государь и поспешил покинуть Неаполь, назначив вице-королём монсеньора Жильбера де Монпасье.

– Я вижу, у Вас что-то неладное с рукой…

Монбар, поморщившись, прикоснулся к своему правому плечу:

– Меня ранили в плечо шестого июля, когда венецианцы напали на нас под Форну. После ожесточённых боёв нам удалось прорваться, но король потерял почти всю свою добычу: ковры, картины, мебель, драгоценности. Зато неприятель, напуганный «фурией франчезе», как говорят итальянцы, больше не пытался нападать на нас.

– Позвольте мне осмотреть Ваше плечо.

– В этом нет нужды. Лекарь сказал мне, что пуля прошла насквозь, задев сухожилие. Поэтому, судя по всему, это мой последний поход.

– Возможно, он и прав. Однако в Новаре мне приходилось лечить такие раны.

– Вот как? А я слышал, что герцог Орлеанский не получил ни единой царапины, только слегка похудел.

– Но причём здесь принц? – удивилась Лоренца.

Барон бросил на неё недоверчивый взгляд.

– А Вы не догадываетесь?

– Нет, – девушка пожала плечами, – надеюсь, Вы мне объясните.

– Перестаньте притворяться, – грубо оборвал её Монбар, – ведь это уже ни для кого не тайна!

– Я не понимаю, о чём Вы говорите.

– Прошу Вас, перестаньте оскорблять Лоренцу, сеньор! – вмешалась донна Аврелия. – Иначе я пожалуюсь герцогу Орлеанскому!

– Неужели это оскорбление – называть вещи своими именами?

– Объясните, наконец, свои намёки!

– Вы сами сейчас подтвердили, что Ваша племянница – любовница герцога Орлеанского!

Вдова и Лоренца изумлённо переглянулись и поэтому не увидели, как презрение в глазах Монбара сменилось болью. Когда через минуту из палатки вышел Даниель, капитан уже уехал.

Покачиваясь в тон плавному ходу носилок, Лоренца задавала себе один и тот же вопрос: почему почти каждая её встреча с Монбаром заканчивалась ссорой? Неужели они никогда не поймут друг друга?

Прозрение

Как ни странно, разговор с Монбаром словно придал Лоренце сил. И когда двадцать первого октября армия короля выступила во Францию, девушка села на лошадь, уступив носилки донне Аврелии. На её муле ехала Катрин, а на том, что подарил принц в придачу к лошади, Камилла. Они с Клодом обвенчались перед отъездом из Новары, попросив Даниеля и Лоренцу быть их свидетелями. На венчании также присутствовал отец Камиллы, приехавший из деревни.

Хотя д’Эворт держал всегда наготове свою пищаль, имя герцога Орлеанского надёжно защищало их в пути. Сольё тоже проявлял заботу о Лоренце и донне Аврелии, а Коммин занял денег Даниелю. Что же касается Монбара, то он не показывался девушке на глаза до самого Лиона, куда без всяких происшествий они прибыли седьмого ноября.

Королева, выехавшая навстречу своему супругу, наконец, смогла обнять его после годовой разлуки.

– В Я провёл славную кампанию, мадам! – хвастливо сказал при этом Карл VIII, в то время как Анна Бретонская смотрела на него светящимися от радости глазами.

Лоренца же невольно растрогалась и слегка взгрустнула. Она чувствовала себя неловко в толпе среди всех этих счастливых обнимавшихся людей, так как, узнав о возвращении королевской армии, в Лион прибыли родственники участников похода. На их фоне были незаметны слёзы тех, кто не дождался своих отцов, мужей, братьев и возлюбленных.

Постепенно толпа стала редеть и Даниель, оставив донну Аврелию и Лоренцу под охраной Гийонне, пошёл поговорить с Коммином. В этот момент рядом стало плохо какой-то даме, получившей известие о гибели сына. Донна Аврелия сразу принялась утешать несчастную мать с помощью цитат из Библии (на что она была большая мастерица), а Лоренца, в свой черёд, предложила той понюхать серебряный флакончик с духами, приобретённый в Милане.

Неожиданно кто-то окликнул девушку и, обернувшись, она увидела Амори де Сольё, который держал за руку молодую даму. Задержав взгляд на последней, Лоренца невольно вздрогнула: перед ней стояла Лукреция Борджиа. Однако в следующую минуту она осознала, что глаза у незнакомки были не серо-голубые, а чистого лазурного цвета

– Дорогая, позвольте представить Вам мадемуазель де Нери, крестницу моей матушки, графини де Сольё, – тем временем сказал молодой человек.

Его спутница улыбнулась Лоренце:

– Мой жених писал мне о Вас.

– Ваш жених? – девушка перевела взгляд на Амори.

Тот слегка смутился:

– Да. Это моя невеста Изабель де Лорьян, которая состоит в свите королевы. Мы обручились год назад перед моей поездкой во Флоренцию.

– Когда я узнала от мессира де Сольё о Вашем госпитале, мадемуазель де Нери, то, признаться, позавидовала Вам, – продолжала невеста Амори.

– Почему? – машинально спросила Лоренца.

– Потому что мне самой не достало бы столько мужества.

– Надеюсь, мы ещё увидимся с Вами? – добавила Изабель.

– Не знаю…

– После венчания мы поедем в Сольё и можем взять Вас с собой, – предложил Амори.

– Благодарю за приглашение, – уклончиво ответила девушка.

Затем молодой человек пошёл провожать свою невесту, которую ждали её придворные обязанности. А дочь Великолепного неожиданно услышала голос Монбара:

– Я вижу, Вы уже познакомились с невестой Сольё?

Лоренца почувствовала, что закипает: она простила Амори то, что тот скрыл от неё свою помолвку с Изабель, так как во всём остальном сын донны Марии был честен с ней. Однако не могла простить его друга.

– Выходит, сеньор, Вы смеялись надо мной всё это время…

– С чего это Вы взяли, мадемуазель де Нери?

– Тогда как объяснить то, что Вы не рассказали мне об обручении мессира де Сольё с мадемуазель де Лорьян?

– Не с мадемуазель де Лорьян, а с госпожой де Оре. Она – вдова одного бретонского барона, – поправил Лоренцу капитан. – Что же касается Ваших обвинений, то Сольё попросил меня никому не говорить о своей помолвке.

– Но ведь Вы знали, что я была влюблена в него!

– Если Вы помните, я пытался намекнуть Вам.

Хотя девушка предвидела, что разговаривать дальше с Монбаром бесполезно, потому что их беседа, как всегда, будет напоминать диалог слепого с глухим, ей хотелось выяснить всё до конца.

– Значит, тогда ночью, в гостинице «Флорентийская лилия», Наннина вышла от Вас?

– Вы имеете в виду ту белокурую девицу?

– Да, племянницу хозяина.

Барон усмехнулся:

– А Вы сомневались в этом? Если так, спешу развеять Ваши сомнения: конечно, от меня. Потому что в отличие от Сольё, который хранил верность своей невесте, я не имел для этого никаких оснований. Ведь Вы отвергли меня.

Видя, что Лоренца вспыхнула, он продолжал страстным тоном:

– Если хотите знать моё мнение, то я не могу понять, что нашёл Сольё в этой бретонке, которая, к тому же, на два года старше его и имеет сына от первого брака? На его месте я ни за что не пренебрёг бы такой девушкой, как Вы!

При этом выражение лица Монбара вдруг сделалось совершенно таким, как тогда на реке, где он впервые поцеловал её, и Лоренца поняла, что если капитан предпримет снова что-то подобное, она не сможет оттолкнуть его.

– Впрочем, я сам не знаю, зачем говорю Вам всё это, – блеск в глазах барона внезапно исчез. – Теперь мои слова уже не имеют никакого значения.

– Почему? – сорвалось с губ Лоренцы.

– Вы сами знаете ответ, – капитан пожал плечами. – Что же касается меня, то, как только король рассчитается со мной, я уеду в Монбар. Моя матушка уже давно мечтает женить меня на моей кузине.

– Желаю Вам счастья, сеньор, – едва слышно произнесла дочь Великолепного.

Глядя вслед Монбару, Лоренца чувствовала, что её душат слёзы. Однако она сдерживалась из последних сил, помня о том обещании, которое дала себе в Новаре: больше никогда не плакать из-за мужчин. Только теперь, навсегда потеряв барона, она поняла, что значила его любовь для неё.

– Ты опять разговаривала с этим мерзавцем Монбаром, Лоренца? – спросил Даниель, вернувшийся вместе с Коммином.

– Вовсе он не мерзавец, – ответила девушка, пряча глаза.

– Может быть, – нехотя признал д’Эворт. – Но всё равно тебе не пара!

– В этом я согласна с Вами.

Почувствовав в её словах горечь, тот бросил на неё удивлённый взгляд:

– Уж не влюблена ли ты в него, Лоренца?

– Теперь это не имеет уже никакого значения…

Д’Эворт не стал больше расспрашивать её. В свою очередь, сеньор из Аржантана, который всё это время с любопытством прислушивался к их разговору, поинтересовался:

– Когда Вы уезжаете, господин д’Эворт?

– Завтра утром, а сейчас нам нужно где-то переночевать.

Тут к ним подошли супруги Гийонне. Солдат решил отвести жену к своему старшему брату, чтобы она пожила у него, пока король не распустит свои войска. После этого он на полученное жалованье рассчитывал купить собственное жилище и открыть мастерскую. Прощаясь с Лоренцей, Камилла громко плакала, приговаривая:

– Я никогда, никогда не забуду Вас, мадонна!

Тем временем Даниель обратился к её мужу:

– Клод, где бы мы могли остановиться?

– Я бы с радостью пригласил вас к нам, но мой брат Жоффруа сдаёт все свободные помещения и сам спит с женой и детьми в одной кровати, – ответил Гийонне. – А тут ещё мы с Камиллой…

Выручила их та самая дама, которую так рьяно утешала донна Аврелия. Незнакомка сообщила, что может уступить им своё место на постоялом дворе, так как сама сегодня собирается уехать из Лиона.

– Едем туда, – решил д’Эворт.

А Коммин добавил:

– Пожалуй, я пообедаю с вами, так как сегодня вряд ли король будет нуждаться в моих советах.

Гостиница находилась на самом краю города. Во дворе Лоренца увидела мужчину средних лет и неожиданно узнала в нём ювелира Сольяни, соседа Нери по улице Розье. Церемонно раскланявшись с донной Аврелией и девушкой, тот сообщил, что вчера вернулся из Лоди, где навещал брата. В это время вышла жена хозяина постоялого двора и пригласила Лоренцу с донной Аврелией в дом. К сожалению, кроме своей спальни, где стояла одна кровать, женщина не могла им больше ничего предложить. Но так как её ложе было довольно широким, путешественниц это вполне устроило. Сольяни и д’Эворт разместились в комнате с другими постояльцами. Пока заносили вещи, Коммин заказал обед.

– Давайте выпьем за благоприятный конец похода короля, в который, признаться, я не верил, – предложил сеньор из Аржантана. – Ибо наличных денег совсем не имелось, как и палаток с шатрами. И лишь одна добрая вещь была в наличии – весёлое необузданное войско, состоявшее из молодых дворян. Поэтому следует признать, что этим походом от начала до конца руководил сам Господь, ибо ум предводителей почти ни в чём не проявлялся, хотя они и могут заявлять, что благодаря им их господин обрёл великую честь и славу.

– Простите, но я не совсем с Вами согласен, сеньор, – отпив из бокала, заявил Даниель. – Ведь благодаря этому походу весь мир узнал о доблести французов.

– Нам повезло, что итальянцы не имели почти никакого понятия об артиллерии, в которой мы, французы, искусны как никто, – пожал плечами советник. – К тому же, народ, недовольный своими сеньорами, сначала поклонялся нам, как святым, видел в нас людей справедливых и добрых, но такое отношение длилось недолго, и виной тому были беспорядки и грабежи, учинявшиеся нами, а также обвинения в насилии над женщинами. В более тяжких грехах в Италии обвинить невозможно, ибо итальянцы ревнивы и алчны, как никто.

– Что касается насилия над женщинами, то это ложь, – добавил после паузы Коммин.

– Вы так и не рассказали о своей поездке в Венецию, – напомнил ему д’Эворт.

– Кстати, там я встретил Пьеро Медичи.

После этих словах советник бросил взгляд на Лоренцу. Однако девушка сохранила равнодушный вид, в то время как Даниель спросил:

– И как его приняли венецианцы?

– Сначала они два дня продержали его за городом, стараясь узнать у меня, что скажет об этом король. Мне хотелось помочь ему, и никаких инструкций, враждебных ему, я не имел, поэтому сказал венецианцам, что Пьеро бежал от страха перед народом, а не от короля. Тогда ему позволили войти в город. Я посетил его на следующий день после того, как он переговорил с Сеньорией, которая его хорошо разместила, дозволила носить оружие в городе и держать пятнадцать или двадцать вооружённых слуг. В общем, ему оказали большие почести из уважения к его дому. Однако когда я увидел его, то он мне показался человеком, не способным снова встать на ноги. Он долго рассказывал мне о своей злосчастной судьбе, и я по мере возможности утешал его. Между прочим, он рассказал, что потерял всё своё имущество и в довершение этого один торговец, оставшийся в городе, отказал ему в просьбе прислать сукно для него всего на сумму сто дукатов. Из уважения к его покойному отцу я написал королю письмо и тот вызвал Пьеро к себе. На обратном пути из Неаполя король хотел вернуть ему власть в родном городе, но флорентийцы, узнав об этом, возмутились и вооружились. Поэтому король решил оставить всё как есть.

– Больше мне нечего сказать об этом Медичи, и это достойно удивления, ибо власть его дома продолжалась шестьдесят лет и была столь великой, что больше и быть не может, – со вздохом произнёс Коммин.

– Видно, Бог покарал его за грехи, – заметил д’Эворт.

– Как и неаполитанского короля. Альфонс был самым жестокосердным, самым порочным и сластолюбивым человеком. А его отец был ещё более страшным. Оба они учинили насилие над многими женщинами. К церкви не испытывали никакого почтения и не повиновались её установлениям. Оба многие годы прожили без исповеди и причастия. И говорю я всё это не из какой-то личной ненависти к ним, а чтобы показать, что нашим походом с самого начала руководил сам Господь, избравший нашего доброго и юного короля своим орудием мести королям Неаполя. Наши люди редко надевали доспехи во время этого похода; король прошёл путь от Асти до Неаполя всего за четыре месяца и двенадцать дней.

– Однако пора мне рассказать о Венеции и о том, зачем я там находился, – спохватился сеньор из Аржантана. – Я выехал туда, чтобы поддержать, насколько это было в моих силах, нашу дружбу с венецианцами, ибо по силе, уму и умению искусно действовать, они были единственными в Италии, кто мог бы легко помешать королю. Венеция поражает множеством колоколен и монастырей, обилием домов, построенных на воде, где люди иначе не передвигаются, как на лодках. Дома там очень большие и высокие, построенные из хорошего камня и красиво расписанные. Все фасады из белого мрамора. Это самый великолепный город, какой я только видел, там самый большой почёт оказывают послам и иностранцам, самое мудрое управление и торжественней всего служат Богу.

Поведав о красотах города и о том, как хорошо его принимали венецианцы, советник со вздохом продолжал:

– Так я прожил в Венеции месяц, освобождённый от всех расходов, как и другие послы. К сожалению, венецианцы мне давали благоприятные ответы, а сами тайно совещались с послом Миланского герцога, как бы помешать нам. Договор о лиге был заключён поздно вечером, а утром меня вызвали в Сеньорию и сообщили о нём. У меня сжалось сердце и я очень испугался за короля, что ему не удастся выбраться из Италии. В честь лиги устроили празднества и меня дважды приглашали на них, но я отказался. В городе я ещё оставался месяц, и обращение со мной было столь же хорошим, как и раньше, а затем по требованию короля я уехал. Меня доставили до Феррары, где герцог радушно принял меня, освободив от расходов. Так же поступил и правитель Болоньи, а туда за мной приехали флорентийцы и я направился во Флоренцию дожидаться короля. Вскоре он написал мне, чтобы я выехал к нему в Сиену, где я его и застал.

– Я забыл ещё рассказать, как будучи во Флоренции, посетил в монастыре брата Джироламо, – вдруг вспомнил Коммин.

При упоминании имени Савонаролы Лоренца, наконец, подняла голову. Заметив её интерес, советник улыбнулся:

– Так вот, причиной моего посещения было то, что он всегда проповедовал к великой пользе короля и слова его удержали флорентийцев от выступления против нас. Он постоянно уверял слушателей в пришествии нашего короля, говоря, что король послан Богом, дабы покарать тиранов Италии. Ещё раньше он предрекал и многое другое, например, смерть Лоренцо Медичи. Я спросил у него, сможет ли король, не подвергая опасности свою персону, вернуться назад, учитывая, что венецианцы собрали большую армию. Он мне ответил, что у короля будет много трудностей на обратном пути, но он выйдет из них с честью. Но за то, что он не провёл реформу церкви и допустил, чтобы его люди обирали и грабили народ, Господь вынес ему приговор и скоро накажет его…

– Если бы вы знали, как я соскучился по доброму мезерскому! – после паузы уже будничным голосом добавил сеньор из Аржантана. – В Италии в этом году выдалось слишком жаркое лето и все вина были кислые!

В свой черёд, д’Эворт заметил:

– Пока я окончательно не захмелел, нужно пойти посмотреть, достаточно ли дали лошадям овса.

Что же касается донны Аврелии, то ей тоже явно пришлось по вкусу мезерское.

В отличие от своих сотрапезников, у дочери Великолепного не было аппетита. Видя, что она ковыряется в тарелке, Коммин покачал головой:

– Что-то Вы совсем загрустили, мадемуазель. Разве Вы не рады, что вернулись домой?

– Дело в том, сеньор, что я не знаю, где мой дом, – отломив кусочек лепёшки, девушка по привычке скатала его в шарик.

– А разве от Ваших приёмных родителей не остался дом в Париже?

– Неизвестно, что сталось с их жилищем и лавкой после моего бегства. К тому же, что мне делать в Париже одной? Даниель хочет, чтобы я поехала с ним в Саше, а мессир де Сольё… – девушка запнулась.

– Прошу Вас, продолжайте. Ведь я Ваш друг и Вы можете высказать мне всё, что у Вас на сердце.

– Я хотела сказать, что сын донны Марии и его будущая жена приглашают меня с собой в Сольё, но мне трудно решиться.

– А что Вас смущает? – советник посмотрел на неё поверх бокала.

– Дело в том, что я не знакома с графом де Сольё и не знаю, как он посмотрит на мой приезд.

– Да, у графа непростой характер, – задумчиво протянул Коммин, поставив пустой стакан на стол. – Недаром покойный король считал его строптивцем и смутьяном. И хотя Людовик ХI умел расправляться с подобными сеньорами, пример чему герцог Бургундский, Сольё так и не покорился ему. Однако, что не удалось королю, того добилась донна Мария. Не знаю, каким чудом, но ей удалось превратить графа в примерного мужа и отца. Вот уже пятнадцать лет он живёт с женой в своём замке и за это время ни разу не появился при дворе.

– Мне сейчас пришла в голову одна мысль, – вдруг добавил собеседник Лоренцы. – Пожалуй, лучшим выходом для Вас было бы замужество. Тогда у Вас появился бы собственный дом.

– Вряд ли кто-то захочет теперь взять меня в жёны…

– Ну, я думаю, что у такой красивой девушки, как Вы, всегда есть кто-нибудь в запасе.

Дочь Великолепного вздохнула:

– Последнее время я только и делала, что гонялась за счастьем. А когда думала, что уже поймала его, всё оказалось только сном. И вот, проснувшись, я увидела, что в погоне за мечтой потеряла настоящую любовь и осталась одна.

– Вы молоды, мадемуазель де Нери, и сможете ещё полюбить.

– Нет, сеньор, любовь приносит одни лишь разочарования. Если даже мне удастся выйти замуж, любить я уже не смогу.

– А я вот как-то раньше не думал о любви, потому что постоянно был занят, выполняя поручения короля. Но всегда знал, что жена ждёт меня. Там, где находилась она, и был мой дом. Теперь я вижу, что самое ценное, что есть у меня в жизни, это Элен и наша дочь.

Их разговор прервало появление д’Эворт, который сообщил:

– У Ворона отлетела подкова. Нужно позвать Клода, чтобы он подковал лошадей.

Неожиданно донна Аврелия, до этого клевавшая носом, обратилась к Даниелю:

– Где же Ваша жёнушка, сударь?

– О чём Вы, сударыня?

– О мадам д’Эворт. Или мне приснилось, что Вы обвенчались с этой девкой, у которой уже пузо выше носа?

Даниель покраснел:

– Простите, сударыня, но это моё дело.

– А я так думаю, что есть более достойная и благородная особа, которая могла бы составить Вам пару. Только Вы, сударь, не желаете её замечать…

После этих слов вдова снова потянулась было к кувшину с вином, но советник остановил её:

– Вам нужно отдохнуть, сударыня.

– Уведи её отсюда подальше от греха, Лоренца, – попросил, в свой черёд, Даниель.

– Мне кажется, было бы лучше, если бы Катрин появилась в Саше в качестве Вашей законной супруги, – тихо заметила девушка.

– Пожалуй, ты права. Однако на венчание нужно получить разрешение церкви.

– Я хорошо знаю епископа Лиона, и, если хотите, господин д’Эворт, могу посодействовать Вам в этом деле, – предложил Коммин.

После обеда Даниель и советник отправились к епископу, а Лоренца уложила вдову в постель и занялась приданым алансонки. От себя она решила подарить Катрин платье, в котором та должна была идти к венцу. В разгар примерки девушке сказали, что пришёл Сольё.

– Меня прислал герцог Орлеанский, – сообщил тот. – Он желает видеть д’Эворта и Вас.

Узнав о том, что Даниель ушёл, Амори добавил:

– Мне нужно поговорить с Вами, мадемуазель де Нери.

Они вышли во двор и сели на край каменного колодца

– Я хочу рассказать о том, почему скрыл от Вас свою помолвку с Изабель, – начал Сольё.

– Но Вы не обязаны мне ничего объяснять.

– Нет, я считаю, что должен.

Немного помолчав, Амори затем продолжил:

– Мой отец, граф де Сольё, не хотел отпускать меня ко двору и решился на это только тогда, когда пришла пора посвящать меня в рыцари. Благодаря древности рода моего отца, Карл лично принял мою присягу. Из-за этого многие завидовали мне и я не приобрёл при дворе друзей, кроме барона де Монбара. Но по-настоящему счастливым меня сделала встреча с Изабель. Её семья состоит в родстве с герцогами бретонскими, поэтому она воспитывалась вместе с королевой, но потом несколько лет провела в поместье своего мужа барона де Оре и только после его смерти появилась при дворе. Я сразу же влюбился в неё и попросил её стать моей Дамой. К моему изумлению, Изабель согласилась и в дальнейшем не отвергала моих ухаживаний, что придало мне смелости открыть ей мои чувства. Если бы Вы знали, какое блаженство я испытал, когда она призналась, что тоже любит меня!

Вспомнив о своих разбитых мечтах, девушка опустила глаза. К счастью, Амори ничего не заметил.

– Королева, покровительствовавшая нашей любви, добилась согласия на наш брак от барона де Лорьяна. Оставалось только уговорить моего отца, и я отправился в Сольё. Однако батюшка после несчастья, приключившегося с ним на охоте, пребывал как раз не в лучшем расположении духа и поставил мне условие: прежде, чем жениться на Изабель, я должен отличиться в военной кампании. Правда, поначалу мне это не представлялось слишком трудным. Король уже объявил о предстоящем походе в Италию, и мой друг, барон де Монбар, по его приказу изыскивал средства для найма солдат. Поэтому, когда он пожаловался мне на скупость банкиров, я подумал о компаньоне матушки в Париже.

– Я помню нашу первую встречу, – поспешно произнесла Лоренца.

– Прошло несколько месяцев, а король всё не думал выступать в поход. Я был просто в отчаянии, но тут Монбар сообщил, что отправляется во Флоренцию, дабы склонить Медичи к союзу с нами. Подумав, что это может ускорить начало войны, я попросил короля отпустить меня вместе с бароном и перед отъездом тайно обручился с Изабель в присутствии королевы и сеньора де Монбара.

– Теперь Вы понимаете, почему мне приходилось держать моё обручение в тайне? – спросил Амори. – Ведь я ещё не выполнил тогда главного условия отца!

– Понимаю, – девушка подумала, что если бы знала всё это раньше, то сейчас была бы уже госпожой Доруа.

Впрочем, она не испытывала по этому поводу особого сожаления. А молодой человек неожиданно добавил:

– Признаюсь, узнав о том, что Вы едете с нами во Флоренцию, я решил, что Монбар влюбился в Вас. И, как мне показалось, это чувство было взаимным. Но, выходит, я ошибся.

– Да, Вы ошиблись, – как эхо повторила Лоренца.

– Ничего, Вы ещё найдёте своё счастье. А я буду вечно благословлять Вас за то, что Вы сделали для меня в Новаре.

– И зачем только принцу понадобился этот городишко…

– Дело в том, что Новара находится под Миланом и является ключом к Ломбардии, а бабка герцога Орлеанского была из рода Висконти, которые правили там до Сфорца. Поэтому он рассчитывал при удобном случае вернуть наследие своих предков.

– Для принца этот поход оказался не слишком удачным.

– В отличие от него, мне не на что жаловаться: я вернулся на королевскую службу и скоро женюсь на Изабель. И всё это благодаря Вам, мадемуазель де Нери. Если бы Вы тогда не отобрали у меня кинжал…

Внезапно Лоренцу осенило:

– Наверно, это из-за госпожи де Оре Вы хотели покончить с собой?

– Да, – признался Амори. – Её единственный брат – калека. Несмотря на это, в семнадцать лет Жиля де Лорьяна обручили с десятилетней девочкой. Изабель очень жалела свою будущую невестку и говорила, что на её месте предпочла бы уйти в монастырь. Поэтому я решил избавить её от тяжкого жребия жить с калекой.

– Но Вы ведь могли расторгнуть помолвку.

– Нет, я не мыслил себе жизни без Изабель.

Лоренца невольно позавидовала бретонке. В то же время она испытывала досаду на саму себя. Ну, почему прозрение пришло к ней так поздно? Правду говорят, что любовь слепа.

Прошёл час, а Даниель всё не возвращался. Тогда Сольё предложил девушке:

– Давайте напишем ему записку и отправимся к принцу. Возможно, господин д’Эворт догонит нас.

Герцога Орлеанского они застали за игрой в мяч. Предложив Амори доиграть партию вместо него, Луи подвёл девушку к окну. До этого Лоренце приходилось видеть принца, в основном, в доспехах. Теперь на его гладких каштановых волосах красовалась белая шляпа с золотой иконкой и красными перьями, а розовое пальто было тоже расшито золотом.

– Куда же Вы исчезли, мадемуазель де Нери? – поинтересовался довольный произведённым на девушку впечатлением Луи.

– Но я вовсе не исчезла, монсеньор. Мы с господином д’Эвортом и его будущей супругой остановились в местной гостинице, а завтра утром уедем в Саше.

– В Саше? – принц наморщил лоб. – Знакомое название.

– Это поместье под Туром, которое принадлежит моей крёстной, графине де Сольё.

– И что Вы собираетесь там делать?

– Жить, монсеньор.

– Но разве будет справедливо похоронить в глуши такую красоту, как Ваша? Почему бы Вам не остаться в Лионе? Король собирается устроить грандиозные празднества по случаю своего возвращения.

– У меня нет желания веселиться, монсеньор. Поэтому сельская местность – самое подходящее место, где я могу спокойно подумать о своей дальнейшей жизни.

Луи вздохнул:

– Надеюсь, Вы ещё передумаете, мадемуазель де Нери.

– Кстати, – добавил он, – Вы сказали, что д’Эворт собирается жениться?

– Да, монсеньор. На моей служанке Катрин Буре.

– Как? Он, дворянин, женится на служанке?

Лоренца хотела было объяснить принцу, что отец Даниеля был купцом, а дед – менялой, но вместо этого она сказала:

– Господин д’Эворт любит её и у них скоро будет ребёнок.

Некоторое время собеседник Лоренцы молча смотрел на девушку, а затем, отвернувшись, тихо произнёс:

– В таком случае, он счастливее принца. Потому что может жениться, на ком захочет.

После этой фразы герцог Орлеанский достал туго набитый кошель и протянул его Лоренце:

– Это мой свадебный подарок Вашему кузену.

– Благодарю Вас от имени господина д’Эворта, монсеньор. Деньги ему сейчас очень пригодятся.

– Может быть, у Вас есть какая-нибудь просьба ко мне? Говорите! – подбодрил Лоренцу принц.

– Да, относительно мессира де Сольё.

– Я слушаю Вас.

– Нельзя ли как можно скорее предоставить ему отпуск?

Луи слегка нахмурился:

– Это зависит теперь не от меня, а от короля.

– Дело в том, монсеньор, что мессир де Сольё тоже собирается жениться и отпуск ему просто необходим.

– И кто же его избранница?

– Госпожа де Оре, придворная дама королевы.

– А Сольё сделал неплохой выбор, – усмехнулся принц. – Ведь Лорьяны в родстве с герцогами бретонскими.

– Хорошо, обещаю Вам, что не позже, чем через месяц шевалье будет предоставлен отпуск, – добавил он.

– Только прошу Вас, монсеньор, не говорите ему, что Вы сделали это по моей просьбе.

– Не беспокойтесь, мадемуазель де Нери. Больше Вам не за кого просить?

– Разве что за Вашего солдата Клода Гийонне…

– А ему что нужно?

– Он недавно женился и теперь хочет открыть собственную кузнечную мастерскую. Поэтому не могли бы Вы выплатить ему жалованье?

Луи подозвал своего секретаря:

– Срочно составьте записку моему казначею о выплате жалованья солдату Клоду Гийонне и принесите мне на подпись.

Когда тот удалился, герцог Орлеанский спросил:

– Теперь Вы довольны, мадемуазель де Нери?

– Да, благодарю Вас, монсеньор.

– Ну, а для себя лично Вы ничего не хотите попросить?

Дочь Великолепного опустила глаза:

– То, что я хотела бы получить, нельзя купить ни за какие деньги. И ни Вы, монсеньор, ни даже сам король не в состоянии мне этого дать.

При входе в гостиницу Лоренца и Амори столкнулись с д’Эвортом.

– Венчание состоится завтра в полдень, – радостно сообщил Даниель. – Так как Катрин сирота, к этому нет никаких препятствий. Правда, пришлось отдать священнику все деньги, что были у меня.

– Это подарок Вам на свадьбу от герцога Орлеанского, – девушка протянула ему кошелёк.

Когда Даниель открыл его, внутри оказались золотые экю.

– Да здесь не меньше десяти ливров, – заметил Амори. – Для человека, который постоянно в долгах, принц очень щедр.

– Теперь я смогу отдать долг сеньору д’Аржантану, – обрадовался д’Эворт. – Он будет свидетелем во время венчания. И Вы тоже обязательно приходите, мессир де Сольё.

Венчанье прошло благополучно. На невесте поверх платья был надет широкий плащ, скрадывавший её располневшую фигуру. Даниель тоже принарядился. Глядя на их сияющие лица, Лоренца тоже улыбалась, хотя и ощущала в душе лёгкую грусть. Кислая физиономия была только у донны Аврелии, которая, несмотря на неприязнь к алансонке, не захотела пропустить такое зрелище.

– Ах, если бы Вы знали, как я счастлива, мадемуазель! – сказала Катрин Лоренце при выходе из церкви.

– Вы это заслужили, госпожа д’Эворт.

– Да, сбылись все мои мечты. Даже не верится, что теперь я – благородная дама.

– Ничего, Вы скоро привыкнете к своему новому положению.

– Вот увидишь, Лоренца, как мы славно заживём все вместе в Саше! – в свою очередь, высказался Даниель, растерявший всю свою обычную мрачность.

Следуя за новобрачными, дочь Великолепного задумалась: а стоит ли ей ехать в Саше, если у неё есть собственный дом в Париже? Девушке вдруг захотелось хоть на миг снова ощутить тепло и уют дома Льва, оказаться в окружении знакомых с детства людей и вещей. Год назад она покинула Париж из-за того, что всё там напоминало ей о смерти её приёмных родителей. А теперь вдруг ощутила тоску по родному городу.

После праздничного обеда гости стали прощаться.

– Скоро должен придти Клод, – вспомнил д’Эворт.

– Если хотите, я сама встречу его, – предложила Лоренца, которая догадывалась, что молодожёнам хочется побыть наедине.

С благодарностью приняв её предложение, Даниель удалился вместе с женой в коморку, которую освободил для них хозяин, а девушка попросила предупредить её, когда появится Гийонне.

Через час её позвали во двор, где возле конюшни она увидела бывшего солдата.

– Как приняли Камиллу в доме твоего брата, Клод?

– Жоффруа нам не слишком обрадовался, – признался тот.

– Почему?

– Пока я был в походе, дела у моего брата шли не очень хорошо. Вдобавок, его жена снова в положении.

– Ничего, когда ты получишь жалованье, вы с Камиллой заживёте своим домом.

Гийонне вздохнул:

– Боюсь, это будет ещё нескоро, мадемуазель. Ходят слухи, что карманы принца пусты.

Улыбнувшись, дочь Великолепного вручила ему записку к казначею герцога Орлеанского:

– Теперь ты сможешь открыть собственную мастерскую.

На что Клод ей ответил:

– Благодарю Вас за заботу о нас с женой, мадемуазель, но я решил одолжить деньги брату. Если ему не помочь, семья Жоффруа пойдёт по миру. А у нас с Камиллой пока нет детей и мы можем подождать.

– Где же вы будете жить?

– В доме моего брата, хотя там очень тесно.

– А у меня большой дом в Париже, – задумчиво произнесла Лоренца.

– Скажи, Клод, – добавила она, – ты не хотел бы вместе с женой поехать со мной туда?

– Но я слышал, что Вы едете с господином д’Эвортом в поместье.

– Нет, хотя Даниель пока не знает об этом. Им с Катрин будет хорошо вместе в Саше. А я хочу вернуться домой.

После разговора с Гийонне дочь Великолепного отправилась к донне Аврелии. Как оказалось, вдове тоже не хотелось ехать в Саше, где она была бы вынуждена изо дня в день наблюдать триумф Катрин. Поэтому флорентийка после некоторого колебания поговорила с Сольяни, и тот охотно согласился отвезти соседок в Париж. Перед ужином Лоренца написала записку Даниелю, в которой просила прощения у него и Катрин за то, что решила уехать, не попрощавшись, и сообщала, что им нечего беспокоиться за неё, так как с ней будет донна Аврелия, а также супруги Гийонне. В конце письма девушка пообещала как-нибудь навестить их в Саше.

На рассвете, подсунув под дверь комнаты д’Эворта письмо, Лоренца спустилась во двор, где её уже ждали.

Петухи только успели пропеть, когда они уже были в пути.

Снова в Париже

Париж встретил их грязью и свинцовым небом над головой. Но Лоренца не замечала этого. Она снова дышала воздухом родины и была почти счастлива.

На острове Ситэ, девушка зашла вместе со своими спутниками помолиться в Нотр-Дам. Величественный собор со шпилем произвёл большое впечатление на Камиллу. Но когда со стороны Гревской площади подул ветер, она поморщилась:

– Ужасная вонь!

– Здесь рядом расположены дубильные цехи, а также лавки мясников, – объяснила Лоренца.

Донна Аврелия же, покосившись на ломбардку, заметила:

– Ты что-то стала чувствительной, словно барышня, Камилла.

Наконец, они добрались до улицы Розье и Лоренца, увидев щит с изображением крылатого льва, почувствовала, как у неё забилось сердце.

– Какой красивый дом! – сказал Клод.

Лоренца была с ним полностью согласна. Больше всего она боялась, что родное жилище встретит её заколоченными окнами и дверью. Однако оконные стёкла были тщательно вымыты, а над входом в лавку висели на перекладине новые образчики ткани.

Сольяни отправился к себе домой, а Лоренца с донной Аврелией с трепетом переступила родной порог.

Незнакомый приказчик проводил их в студиоло Нери, где за столом покойного банкира сидел Доруа. Едва взглянув на него, Лоренца заметила, как сильно постарел её опекун за то время, что они не виделись. Его шевелюра стала белой, как снег, а лоб избороздили морщины.

– Слава Господу, мы благополучно добрались, мэтр Жак! – сказала вдова.

– Сударыня… – Доруа поднялся.

Однако донна Аврелия перебила его:

– Я привезла назад Лоренцу, потому что дала обет искупить свой грех. Хотя, видит меня Всевышний, я желала ей только счастья! Так и сообщите графине де Сольё. Надеюсь, она не станет подавать на меня в суд?

– Мне ничего не известно о планах госпожи де Сольё в отношении Вас, сударыня. Однако она написала мне, что отправила за мадемуазель де Нери господина д’Эворта…

– Д’Эворт женился на этой шлюжке Катрин Буре! Поэтому, как честная женщина, я не могла позволить Лоренце жить вместе с ними. К счастью, в Лионе мы встретили Сильвестро Сольяни, который любезно согласился взять нас с собой.

– Госпожа Портинари ни в чём не виновата, мэтр Жак, – сочла нужным добавить от себя Лоренца. – Это я уговорила её взять меня с собой во Флоренцию, в чём теперь полностью раскаиваюсь. И готова понести за это любое наказание.

– Я обязательно напишу обо всём госпоже графине, – ответил после паузы Доруа. – Только она может решить Вашу судьбу, мадемуазель.

– В таком случае, пришла пора нам проститься, Лоренца, – вдова поспешно поднялась со стула. – Твои опекуны позаботятся о тебе.

– Прошу Вас, не торопитесь, сударыня, – остановил её Доруа. – У меня есть к Вам одно предложение.

– Какое?

– Не могли бы Вы, пока не придёт ответ от госпожи де Сольё, пожить вместе с мадемуазель де Нери в этом доме?

Донна Аврелия заколебалась:

– Но я слышала о нападениях в Париже на дома, где жили одни женщины.

– Я найму для вас охрану. К тому же, в доме остались кухарка, одна служанка и конюх.

– А на что мы будем жить?

– Об этом не беспокойтесь. Я буду еженедельно выплачивать вам содержание.

Последние слова Доруа решили дело.

Прежде, чем выйти из кабинета покойного мессира Бернардо, Лоренца спросила:

– Скажи, как здоровье твоей дочери, мэтр Жак?

– Госпожа де Монгильон собирается подарить своему супругу наследника.

– Мне хотелось бы увидеться с ней.

– Хорошо, завтра я отвезу Вас на улицу Сент-Антуан, где находится дом её свёкра.

– Надеюсь, твоя супруга и сын тоже здоровы?

– Да, – сдержанно кивнул Доруа.

– Божья матерь! – нянька, словно не веря своим глазам, перекрестилась. – А мы уж думали, что Вы пропали навсегда, мадемуазель!

– Как видишь, я жива, Жильетта, – вымученно улыбнулась девушка, в то время как Клод и Камилла с любопытством озирали кухню.

На зов няньки откуда-то прибежала Гожетта. Что же касается дядюшки Пьера, то, по словам Жильетты, он скончался полгода назад.

После обеда Лоренца с донной Аврелией отправилась отдыхать в свою комнату. В отличие от спальни супругов Нери, откуда вынесли и сожгли заражённую мебель, здесь всё осталось на своих местах.

Вечером отдохнувшая и посвежевшая девушка спустилась вниз, желая поболтать с кухаркой.

– Я всё время вспоминала твои пироги, Гожетта, – сказала она, присев возле кухонного стола.

– Покойный хозяин тоже говорил, что я мастерица печь пироги, – кивнула та.

Попробовав один из лежавших на блюде пухлых пирожков, Лоренца запила его молоком.

– А вот в Италии в кушанья кладут слишком много перца, – сообщила она.

– То-то я вижу, что Вы похудели, мадемуазель, – с жалостью произнесла кухарка.

– Скажи, Гожетта, а мэтр Жак очень расстроился, когда я уехала?

– Сказать по правде, да, мадемуазель. Он прямо почернел весь. А госпожа де Монгильон вскоре после своей свадьбы сюда, ко мне, зашла и сказала: «Ах, Гожетта, я очень беспокоюсь о моей подруге!» Даже пирожка отведать не захотела.

На глазах у Лоренцы выступили слёзы:

– Значит, Жанна не забыла обо мне…

– Как можно, мадемуазель! Да и мы с Жильеттой, дня не проходило, чтобы не вспоминали Вас: когда, мол, наша хозяйка вернётся?

– А что говорят обо мне соседи?

Гожетта отвела глаза:

– Разное болтают, мадемуазель. Да ведь каждому рот не закроешь. Я уж и Жильетту предупреждала, чтобы поменьше с соседской прислугой сплетничала.

У девушки упало настроение:

– Значит, обо мне говорят плохо?

В ответ кухарка поджала губы:

– Это всё из-за Тома. Он отвозил в гостиницу госпожу Портинари и стал болтать, что она помогла сбежать Вам с каким-то дворянином. Но я этому не верила.

– К сожалению, это правда, Гожетта. Однако он решил жениться на другой.

– В таком разе, не стоит и жалеть о нём.

Доруа появился на следующее утро, когда Лоренца сидела в столовой и вышивала скатерть, которую они с донной Флери так и не успели закончить. Предложив ему стул, девушка сказала:

– Я слушаю тебя, мэтр Жак.

– Надеюсь, Вы догадываетесь, о чём будет идти речь…

– Да, – дочь Великолепного опустила голову. – Ты вправе сердиться на меня за то, что я покинула без твоего разрешения Париж.

Опекун Лоренцы вздохнул:

– Ради моего покойного кума я закрываю на Ваш побег глаза и не хочу ничего знать о том, почему Вы так поступили и что делали в Италии…

– Клянусь, что я не совершила ничего постыдного! Можете спросить об этом у Даниеля!

– Выходит, господин д’Эворт всё-таки разыскал Вас?

– Да, Даниель хотел, чтобы я отправилась с ним в Саше, но меня потянуло домой.

– Благодарю тебя, мэтр Жак, за то, что ты сохранил лавку и дом, – добавила Лоренца.

– Да, это было нелегко для меня. Пришлось оставить собственные дела на сына. Поэтому, как только приедет графиня де Сольё, я хочу с её согласия нанять управляющего.

– Ты – один из самых добрых людей, каких я только знала, мэтр Жак! – сказала после паузы Лоренца. – Поэтому прошу тебя, ответь на один мой вопрос: покойный мессир Бернардо говорил тебе, что я его приёмная дочь?

– Да, мне известно об этом.

– А он не открыл тебе имя моей матери?

– К сожалению, нет. Но, прошу Вас, не забывайте, что Вы носите имя господина де Нери, моего кума и одного из самых честных и благородных людей, с которыми я был знаком.

На следующий день вместе с Доруа и донной Аврелией Лоренца отправилась к Жанне.

Особняк господина де Монгильона был расположен неподалёку на улице Сент-Антуан. Будучи выходцем из судейского сословия, свёкор Жанны принадлежал к «дворянству мантии» и поэтому не считал для себя зазорным породниться с простым торговцем, тем более, что приданое дочери Доруа вполне компенсировало её «низкое» происхождение. Дворецкий сообщил, что его хозяин примет мэтра Жака в своей спальне. Лоренцу же и вдову горничная проводила в парадный зал. Там сидели три женщины, в том числе, мать Жанны и её тётушка Адель. Третья же, пожилая дама с добродушным лицом, была незнакома Лоренце. Кроме того, спиной к ней возле камина стоял какой-то мужчина.

– Я – госпожа де Монгильон, – приветливо произнесла незнакомка, обращаясь к донне Аврелии.

– Меня зовут госпожа де Портинари, – в свою очередь, представилась вдова. – А это моя племянница мадемуазель де Нери. Она – подруга Вашей невестки и хотела бы поговорить с ней.

– По-видимому, Вы знакомы с её матушкой и тётушкой? – хозяйка обернулась на своих гостей.

– Поверьте, сударыня, что ни я, ни моя дочь не водим знакомство с подобными особами, – неожиданно выпалила супруга Доруа, – потому что я воспитала её честной девушкой.

– Ты права, Мадлен! – в свою очередь, поддержала её золовка, окинув донну Аврелию и Лоренцу негодующим взглядом.

От возмущения донна Аврелия лишилась дара речи. Лоренца тоже растерялась. Мадлен Готье всегда была ласкова с ней, как и Адель Доруа, вдова бакалейщика, жившая в доме брата. Всякий раз, когда Лоренца с приёмными родителями приходила к ним в гости, обе женщины одаривали её сластями. Неужели они смогли так быстро перемениться?

В этот момент донна Аврелия пришла в себя:

– Не забывайте, что вы говорите с благородной дамой! Насколько я помню, Мадлен, раньше ты считала за честь быть принятой в доме Льва и даже прочила Лоренцу в жёны своему сыну!

Супруга Доруа покраснела как рак:

– Слава Богу, что эта девица не стала его женой!

После её слов мужчина у камина, наконец, обернулся. И Лоренца узнала Этьена.

– Матушка, не забывайте, мы не у себя дома.

Однако Мадлен Готье невозможно было остановить:

– Если бы мы были у себя дома, Этьен, то я бы не пустила эту девицу даже на порог! Так как её место в монастыре кающихся грешниц!

– Где моё место – решать моим опекунам, – тихо ответила Лоренца.

Затем, обращаясь к свекрови Жанны, она добавила:

– Мне очень жаль, что всё так получилось, госпожа де Монгильон.

Не успели донна Аврелия и дочь Великолепного выйти во двор, как услышали за спиной шаги молодого человека.

– Что тебе нужно? – резко спросила вдова.

– Прошу вас, не обращайте внимания на слова моей матери!

– А тебя ещё не женили? – поинтересовалась донна Аврелия после паузы уже другим тоном.

– Нет, – брат Жанны встретился взглядом с Лоренцёй. – Да я и не хочу этого. Потому что вряд ли на свете есть ещё такая девушка, как мадемуазель де Нери.

– Спасибо тебе за эти слова, Этьен, – сказала Лоренца. – Но чем скорее ты меня забудешь, тем будет лучше.

– И всё-таки мне не забыть наш разговор в саду дома Льва.

– Я тоже его помню, – перед глазами Лоренцы предстал тёплый осенний день, сад Нери и она словно ощутила пряный запах роз.

– Не могу ли я что-нибудь сделать для Вас? – спросил молодой человек.

– Я была бы очень благодарна тебе, если бы ты сообщил своей сестре о моём визите.

– А теперь прощай, Этьен! – добавила девушка, заметив появившегося во дворе мэтра Жака.

– Прощайте!

Прошло несколько дней, но Лоренца так и не дождалась своей подруги. Зато теперь она в полной мере оценила всё великодушие своего опекуна. К сожалению, мэтр Жак большую часть времени проводил в конторе Нери или в своей лавке. Поэтому чуть ли не единственной собеседницей девушки была Камилла, с которой она могла сколько угодно говорить об Италии и о тех, кого любила. Что же касается донны Аврелии, то ей нравилось играть роль хозяйки в доме Льва. Сначала из всех слуг вдова выделила няньку Лоренцы. Однако вскоре она заявила:

– Эта распутница Жильетта спит с конюхом. Ей не место в порядочном доме.

Догадавшись, что вдова приревновала няньку к Тома, Лоренца возразила:

– Её мать была любимой служанкой госпожи де Нери, моей покойной матушки, и саму Жильетту тоже не в чем упрекнуть, кроме этой связи…

– Тогда нужно прогнать конюха. Всё равно от него никакого проку. К тому же, он не дурак выпить.

– Тома – сирота и с детства живёт в нашем доме. Ему некуда идти. А страстью к вину страдают многие люди.

Внезапно лицо донны Аврелии сделалось пунцовым, и она уже больше не пыталась заводить речь на эту тему.

Как-то, спускаясь по лестнице, ведущей на кухню, девушка невольно подслушала разговор Гожетты и Жильетты.

– Лучше бы мадемуазель вообще не возвращалась! – эти слова в сердцах произнесла её нянька. – Сначала она привела в дом шлюху, а теперь – ломбардку, которая только и делает, что болтает с ней на своём языке, в то время как я должна выполнять всю работу по дому! Вдобавок, ещё эта кумушка Аврелия шпионит за нами и ругает за пьянство Тома, хотя сама тайком прикладывается к хозяйскому вину!

– Замолчи, Жильетта! – прикрикнула на неё кухарка. – Мадемуазель Лоренца – наша хозяйка и не тебе судить её. К тому же, ты несправедлива к Камилле. С появлением супругов Гийонне у вас с Тома работы стало поменьше. Раньше, бывало, я не допрошусь его принести дров или воды. А Клод всё делает без напоминания. Да и его жена, как придёт на кухню, так всякий раз спрашивает: «Чем я могу Вам помочь, сеньора Гожетта?»

– Подожди, тётушка Гожетта, ты ещё наплачешься и от нашей хозяйки, и от её любимой ломбардки.

– Не говори глупостей, Жильетта, – отмахнулась та. – Просто ты завидуешь Камилле.

Передумав идти на кухню, Лоренца отправилась в столовую. Усевшись на лавку, она закрыла лицо руками. Стоило ли удивляться, что от неё отвернулись соседи и знакомые, если даже собственные слуги осуждают её?

– Дорогая подруга! Я до сих пор не могу поверить в то, что Вы вернулись! – тонкие руки Жанны обвили её шею и холодное, с улицы, лицо подруги прижалось к её щеке.

– Если бы Вы знали, как всё это время мне не хватало Вас! – Лоренца не сдерживала радостных слёз.

– Вы стали какой-то совсем другой, – наконец, отстранившись от Лоренцы, дочь мэтра Жака окинула её внимательным взглядом.

– А Вы почти не изменились, сударыня.

Однако девушка покривила душой. Изменения, происшедшие во внешности её подруги, бросались в глаза. Под нижними веками Жанны залегли синие круги, а кожа на лице сделалась почти прозрачной. Вдобавок, из-за тонкой фигуры её живот казался особенно огромным.

– Кстати, у меня есть подарок для Вас

Они поднялись в спальню Лоренцы, где та достала из шкатулки агатовое ожерелье, купленное в Милане. Поблагодарив её, Жанна затем взяла в руки рисунок Боттичелли, лежавший на кресле возле кровати:

– Какая красивая девушка!

– Это донна Джованна деи Альбицци. Я расскажу Вам о ней и обо всём, что со мной произошло после того, как мы расстались.

Но Лоренце не хватило и часа, чтобы полностью описать все свои приключения. Она едва только успела приступить к рассказу о своём знакомстве с молодой Альбицци, как в спальню заглянула ломбардка.

– Что случилось, Камилла?

– Мадонна, Вас спрашивает какая-то сеньора.

– Это, наверно, моя свекровь, – дочь мэтра Жака поднялась со стула.

В столовой рядом с донной Аврелией действительно сидела госпожа де Монгильон.

– Я уже сделала все покупки, но не застала Вас в ювелирной лавке, где мы договорились встретиться, дочь моя, – сказала она невестке.

– Ах, простите, матушка, я совсем забыла, – вспыхнула Жанна.

– По-видимому, Вы ещё не наговорились с подругой?

– Это я виновата, сударыня, – сказала Лоренца.

– Моя невестка рассказывала мне о Вас, мадемуазель де Нери, – госпожа де Монгильон улыбнулась. – И я считаю, что супруга мэтра Жака погорячилась.

– Если бы все думали как Вы, сударыня.

– В юности я тоже была влюблена и едва не наделала глупостей, но Господь уберёг меня.

– Пожалуй, пойду в лавку и поговорю с мэтром Жаком, – добавила свекровь Жанны.

– Я провожу Вас, – донна Аврелия тоже встала.

Как только они с подругой снова остались одни, Лоренца продолжила своё повествование и на этот раз постаралась быть более краткой. После того, как она закончила свой рассказ, Жанна заметила:

– Кажется, я поняла, что в Вас изменилось! Вы держитесь как принцесса!

– К сожалению, в душе я вовсе не так уж и уверена в себе.

Выяснилось, что когда Лоренца прибыла в особняк Монгильона, её подруга из-за плохого самочувствия никого не принимала. Однако, узнав от Этьена о визите подруги, Жанна хотела было немедленно отправиться к ней, но свекровь побоялась выпускать её одну из дома. Сегодня же госпожа де Монгильон собралась за покупками и согласилась взять с собой невестку.

– Не удивительно, что свекровь не хотела выпускать Вас из дома. Вы должны беречь себя и своего ребёнка, – заметила дочь Великолепного.

– Но разве я могла не повидаться с Вами?

– Скажите, а почему Вы не открыли правду сеньору де Монбару? – вдруг спросила после паузы её подруга.

– Зачем? Если барон мог поверить, что я любовница герцога Орлеанского, то что он вообще думает обо мне?

– Мне кажется, Монбар просто приревновал Вас к принцу, – проницательно заметила Жанна. – И я начинаю склоняться к мысли, что он был бы лучшей партией для Вас.

– Но Монбар никогда не предлагал мне выйти за него замуж.

– Возможно, он просто не был уверен, что Вы согласитесь.

– Боюсь, что Вы сами виноваты в том, что упустили своё счастье, – с укоризной добавила дочь мэтра Жака.

– Теперь уже поздно жалеть об этом, раз Монбар женится на своей кузине.

– И в результате вы оба несчастливы.

Уже после ухода подруги Лоренца долго размышляла об её словах. Неужели Жанна права и она навсегда потеряла свою настоящую любовь только из-за собственного упрямства?

Однако сюрпризы для неё в этот день не закончились. После обеда Доруа позвал её в кабинет и вручил какое-то письмо:

– Я обнаружил его, когда разбирал бумаги моего покойного кума. Мне кажется, здесь речь идёт о Вас.

Развернув послание, девушка убедилась, что оно было написано её родным отцом и адресовано банкиру де Нери.

«Я благодарю тебя, мессир Бернардо, за то, что ты сообщил мне о существовании моей дочери, – писал Великолепный. – Надеюсь, что она также красива, как и её мать. Все эти годы я помнил её и не забуду до самой смерти, хотя она и пыталась утаить от меня рождение нашей дочери. Грамота для Лоренцы Марии, которую я приложил к этому письму, а также фамильная драгоценность являются доказательством моей любви к ним обеим. Лоренцо Медичи».

Письмо Великолепного расстроило Лоренцу и она решила, что больше никогда не будет пытаться узнать, кто её родная мать. Ведь та не только отказалась от неё, но ещё и пыталась скрыть её существование от её родного отца.

Трудный выбор

К сожалению, Жанна, находившаяся на последнем месяце беременности, больше не могла приезжать к ней, а Лоренца из гордости не желала переступать порог особняка Монгильона. Косые взгляды соседей тоже способствовали тому, что она старалась как можно реже покидать своё жилище. Да и погода не благоприятствовала прогулкам. Чтобы хоть как-то развеяться, Лоренца надумала пересмотреть всю одежду, находившуюся в доме, и отдать ненужное нищим, замёрзшие трупы которых всё чаще находили на парижских улицах. В разгар работы Камилла, которая вместе с Жильеттой помогала ей сортировать платья, внезапно побледнела и, пробормотав: «Я сейчас вернусь, мадонна!», выбежала из комнаты.

– Что это с ней? – с тревогой произнесла Лоренца.

– Я думаю, она просто увиливает от работы, – пожала плечами её нянька.

– Тебе плохо, Камилла? – спросила девушка, когда служанка вернулась.

– Да, мадонна. Меня что-то мутит.

И тут Лоренцу осенило:

– Может быть, ты в положении?

В свой черёд, Жильетта расспросила ломбардку и авторитетно заявила, что так оно и есть.

Вскоре Лоренца получила весточку от Даниеля. Тот сообщал, что у них с Катрин всё хорошо, однако по сдержанному тону письма она догадалась, что д’Эворт всё ещё сердится на неё. Внизу листка была сделана приписка рукой алансонки: «Приезжайте к нам, мадемуазель. Здесь так уютно. Саше просто земной рай».

Бросив взгляд в сторону окна, за которым хлопьями падал снег, Лоренца подумала, что вряд ли выберется в дорогу раньше весны. Тем не менее, она вскоре узнала, что некоторые люди отваживались путешествовать даже зимой.

Где-то в конце ноября Доруа зашёл в столовую с молодым человеком.

– Этот господин утверждает, что является родственником мессира Бернардо и знаком с Вами, сударыня, – сообщил опекун Лоренцы вдове.

Взглянув на его спутника, Лоренца едва не выронила шитьё: перед ней, улыбаясь, стоял Бенедетто Нери.

– Вот мы и увиделись снова!

– Как ты оказался в Париже, сеньор Бенедетто? – поинтересовалась донна Аврелия.

– Я почти полгода провёл у Фуггеров в Аугсбурге, а потом уехал в Лондон. Но осенью там скверная погода и я поспешил пересечь Английское море и высадился в Кале. А оттуда добрался до Парижа, решив переждать зиму здесь, чтобы с началом тепла вернуться домой.

– Это мой кузен Бенедетто де Нери, – объяснила Лоренца своему опекуну. – Мы познакомились с ним во Флоренции, где он служил приказчиком в банке Донати.

Вдова же спросила:

– Надеюсь, сеньор Бенедетто, ты не откажешься пообедать с нами?

Так как до обеда ещё оставалось время, Доруа вернулся в контору, а Бенедетто остался вместе с девушкой и её компаньонкой в гостиной.

– Ты ещё не женился, сеньор Бенедетто? – задала свой любимый вопрос донна Аврелия.

– Нет, мадонна.

– Донна Лоренца стала ещё красивее, чем раньше, – неожиданно добавил после паузы молодой человек.

Вдова усмехнулась:

– И это говоришь ты, сеньор Бенедетто, побывавший во многих странах и видевший стольких красавиц?

– Но ни одна из них не сравнится с твоей племянницей, мадонна! В Англии я слышал от моряков легенду о морской деве, которая заманивает своим пением корабли на скалы. Так вот, если бы эта дева хоть немного походила на донну Лоренцу, я бы бросился на её зов, не раздумывая!

Решив, что их беседа принимает опасный поворот, Лоренца склонилась над своим шитьём, а донна Аврелия снова спросила:

– Где ты остановился, сеньор Бенедетто?

– В гостинице возле Тампльских ворот.

– Это недалеко отсюда. Надеюсь, что ты будешь часто навещать нас.

– Я тоже надеюсь на это, – флорентиец бросил красноречивый взгляд на Лоренцу.

Во время обеда Бенедетто, хорошо говоривший по-французски, развлекал всех рассказами о тех городах и странах, где он побывал.

– Аугсбург – один из самых больших и богатых городов Германии, – увлечённо повествовал молодой человек. – А в те дни, когда там заседает рейхстаг, он становится её главным центром. Кто-то даже сложил поговорку, что там коронованные особы превращаются в торговцев, а торговцы – в королей. Братья же Якоб и Ульрих Фуггеры являются королями всех банкиров. Их должниками числятся кардиналы, короли и сам император. Как раз, когда я был там, Максимилиан приезжал занять денег у Фуггеров. Однако улицы немецких городов очень грязны и император едва не утонул в сточной канаве. Во Фландрии же города намного чище.

– Я бывал по делам в Брюгге, – кивнул мэтр Жак. – Поэтому меня больше интересует Лондон.

– Это большой город, который является также портом, потому что стоит на реке. Но дома там, в отличие от Аугсбурга, в основном, деревянные, хотя и оштукатурены снаружи. Я жил там на подворье Ганзы, которое называется также «Стальным двором» из-за оббитых железом ворот. Ганзейские купцы с давних пор обладают в Англии многими привилегиями и освобождены от таможенных пошлин, что позволяет им платить за вывоз шерсти меньше, чем самим англичанам.

– На месте лондонских купцов я был бы этим очень недоволен, – заметил кум покойного мессира Бернардо.

– В Лондоне живёт где-то до ста тысяч человек и население с каждым днём прибавляется, – продолжал Бенедетто. – Это происходит из-за того, что местные сеньоры в связи с повышением цен на шерсть сгоняют крестьян с их земли и занимают её под пастбища для овец. Поэтому бедняки бегут в города.

– Неужели английские рыцари разводят овец? – удивилась донна Аврелия.

– Да, кузина.

–– Я тоже слышал, что в отличие от наших дворян англичане не стыдятся заниматься предпринимательством и торговлей, – высказался отец Жанны. – К сожалению, нигде профессия торговца не уважается меньше, чем во Франции.

Лоренца же, представив себе, как барон де Монбар сидит за конторкой, едва не прыснула от смеха.

– Вообще, англичане большие почитатели самих себя и своих обычаев, – сообщил флорентиец, тоже улыбнувшись. – Они убеждены, что в мире нет страны, подобной Англии. Их высшая похвала для чужеземцев сказать, что он похож на англичанина или посетовать, что он не англичанин.

– Я слышал, что в Англии неплохо развито сукноделие, – заметил Доруа.

– В основном, сукна делают в деревнях на севере и западе страны. В городах существуют строгие цеховые правила, не позволяющие суконщикам расширять свои мастерские.

– Если там предпринимательство ограничивают цехи, то у нас, вдобавок, слишком высокие налоги.

– Англичане тоже жалуются, что их король заставляет парламент выделять средства на военные нужды, хотя не ведёт никаких войн. От богатых людей он требует денег на том основании, что их богатство несомненно, а от тех, кто ведёт скромный образ жизни, взимает платежи под предлогом того, что бережливость должна была их обогатить. Но при этом Генрих VII не жалеет денег на развитие судоходства.

– Этот Тюдор изрядно напоминает мне покойного короля Людовика ХI, – кивнул опекун Лоренцы.

Наблюдавшая за обоими мужчинами девушка заметила, что они явно прониклись симпатией друг к другу.

– Насколько я могу судить, сударь, Вы умеете не только смотреть, но и видеть, причём самое главное, – сказал под конец обеда Доруа. – Вероятно, Вы также хорошо разбираетесь в финансовых сделках.

– Фуггеры предлагали мне остаться у них, – скромно ответил молодой человек. – Но я отказался из-за того, что весь мир оглашается единодушными жалобами купцов против них, потому что они не дают другим наживаться, желают лишь сами вести торговлю с иностранцами и всё закупают первыми. Если же это Фуггерам не удаётся, они побивают соперников с помощью денег – взвинтив цены, избавляются от слабых конкурентов, а потом, скупив всё сами, сами же и продают, за сколько вздумается.

– В таком случае, я осмелюсь предложить Вам место управляющего конторой покойного господина де Нери.

– Ты это замечательно придумал, мэтр Жак! – поддержала опекуна Лоренцы вдова.

– Место управляющего банком? – переспросил, словно не веря своим ушам, Нери. – Но я об этом даже не смел мечтать.

– Думаю, Вы справитесь, – подвёл итог Доруа.

В последующие дни Бенедетто быстро разобрался в делах покойного мессира Бернардо и занял место за его конторкой, а Доруа мог уделять теперь больше внимания собственным делам. Появление флорентийца внесло разнообразие в жизнь Лоренцы. Вместе с мэтром Жаком тот часто обедал у неё и заходил поболтать в гостиную с ней и донной Аврелией.

Письмо от графини Сольяни пришло только в декабре. Одобрив все действия опекуна Лоренцы, она сообщала, что пока не может приехать в Париж из-за предстоящей свадьбы сына, однако не преминёт сделать это не позднее Великого поста.

Тем временем приближалось Рождество. От древней церкви Сен-Жерве остался лишь фундамент, на котором вот уже год шло строительство нового здания. Поэтому Лоренца вместе со своей компаньонкой теперь ходила в церковь Сен-Мерри, расположенную на улице Сен-Мартен. Обычно это происходило рано утром, когда там почти не было народа. Но в день святого Фомы донне Аврелии захотелось послушать проповедь после обедни. Придя пораньше, они заняли место перед алтарём. Постепенно Сен-Мерри стала заполняться прихожанами. Тем не менее, месса не начиналась, так как священник ещё не переоделся в своё облачение. В этот момент к Лоренце и её компаньонке приблизилась какая-то женщина с рыжими крашеными волосами, выдававшими в ней представительницу самой древней в мире профессии.

– Это моё место! – нагло заявила вульгарная особа. – Беатрис и Констанца могут подтвердить мои слова!

– Да, конечно, Маргарита! Ты права! – хихикая, поддержали свою товарку девицы.

– Но мы пришли раньше, – отпарировала вдова.

– Что-то я здесь вас не видела! Кто вы такие? – не унималась Маргарита.

– Я – госпожа де Портинари, – высокомерно ответила донна Аврелия, – а это – дочь покойного господина де Нери, банкира с улицы Розье.

Проститутки переглянулись. Однако прежде, чем уйти, та, которую звали Маргаритой, громко сказала своим подружкам:

– Так, значит, это та девица, которая сбежала со своим любовником?

В этот момент появился священник, и все разговоры смолкли, поэтому её слова были услышаны всеми присутствующими. Во время мессы девушка чувствовала себя как на Голгофе: ей казалось, что все смотрят в её сторону. Едва служба закончилась, они с донной Аврелией поспешили покинуть церковь. Однако на выходе из Сен-Мерри Лоренцу ждало ещё одно испытание. Те же самые проститутки стали тыкать в неё пальцами и перешёптываться. Вдобавок, к ним присоединились два каких-то молодчика, которые принялись с усмешкой разглядывать девушку.

Видя это, вдова принялась истошно звать охранников, дожидавшихся их в трактире через дорогу. Камилла же, которая несла молитвенник Лоренцы, подскочила к девицам и, подбоченившись, воскликнула:

– Не смейте оскорблять донну Лоренцу! А то я всё расскажу мужу и он вам задаст!

Неизвестно, решительный ли вид Камиллы или вопли вдовы испугали проституток, но они подхватили своих кавалеров под руки и удалились вверх по улице Сен-Мартен.

– Тебе нужно как можно скорее выйти замуж, Лоренца! – по возвращению заявила вдова.

– За кого, мадонна?

– Хотя бы за Бенедетто Нери.

– Но я ещё во Флоренции отказала ему.

– Это ничего не значит. Будь с ним поласковее.

– А если он узнает о том, что произошло сегодня в церкви?

– Да кто ему скажет?

– Мне не хотелось бы обманывать Бенедетто. Вряд ли он захочет взять в жёны девушку с запятнанной репутацией.

– Всяк думает прежде о себе.

Слова вдовы заставили Лоренцу задуматься: может быть, её компаньонка права и брак с Нери для неё – это лучший выход?

На следующий день донна Аврелия под каким-то предлогом заманила флорентийца в столовую. В этот раз Бенедетто говорил неохотно и не смотрел на Лоренцу. Впрочем, это не смутило вдову, которая, вспомнив, что его старшие братья уже женаты, спросила:

– Вероятно, ты тоже не отказался бы жениться на девице с большим приданым?

Молодой человек пожал плечами:

– Мой отец всегда говорил, что главное приданое невесты – её честность. Поэтому, когда мой брат Франческо влюбился в девушку из благородной, но бедной семьи, он не стал чинить ему препятствий, а, наоборот, построил для него дом и выделил капитал. Только лентяи женятся для того, чтобы поживиться приданым своей жены.

– Значит, твои родственники не стали бы возражать, если бы ты нашёл себе жену во Франции?

– Я думаю, нет. После смерти отца братья пообещали мне выделить мою долю наследства, как только я решу жениться. Но я должен любить девушку, а не её деньги.

После его слов Лоренца приуныла, в то время как флорентиец, сославшись на дела, удалился.

– Мне кажется, Бенедетто разлюбил меня, – сказала девушка своей компаньонке.

– Ничего, я что-нибудь придумаю.

– Вряд ли у Вас что-то выйдет.

Однако дочь Великолепного недооценила вдову. За два дня до Рождества Лоренца сидела в столовой одна, когда туда заглянул Доруа.

– Что случилось, мэтр Жак?

– Мне нужно сообщить Вам что-то очень важное.

– Слушаю тебя.

– Господин де Нери попросил Вашей руки.

Девушка опустила глаза:

– И что ты ему ответил?

–Сказал, что без графини де Сольё я не могу принять такое важное решение. Впрочем, мне кажется, что она вряд ли будет возражать, если Вы захотите стать госпожой де Нери.

– Разве у меня есть другой выход? – Лоренца почувствовала, как по щеке у неё сползла слеза.

– Ну, ну, не плачьте, мадемуазель. Я ведь когда-то надеялся, что Вы станете моей невесткой, – Доруа смущённо кашлянул. – Однако этот флорентиец – не самая худшая партия, насколько мне известно.

Узнав обо всём, донна Аврелия возликовала и, когда они с Лоренцей отправились на прогулку в сад, принялась с наслаждением перечислять, что необходимо будет приготовить к свадьбе. Слушая её, девушка помалкивала. Вскоре появился Бенедетто. При виде молодого человека вдова воскликнула:

– У меня замёрзли руки! Схожу-ка я за муфтой.

– Надеюсь, сеньор Джованни уже всё рассказал тебе, донна Лоренца? – начал Нери.

– Да, сеньор Бенедетто.

– И что ты думаешь об этом?

– Я всецело покорюсь воле моих опекунов.

Немного помолчав, молодой человек затем снова спросил:

– Ты не будешь возражать, если после венчания мы уедем во Флоренцию?

– Нет, не буду.

Бросив взгляд на Бенедетто, который вовсе не походил на счастливого жениха, девушка решилась:

– Но прежде, чем выйти за тебя замуж, я должна тебе кое в чём признаться…

– Если ты имеешь в виду то, что произошло в церкви Сен-Мерри, то мне и так всё известно.

– Откуда?

– Я был там, но не решился к тебе подойти.

– И после этого ты отважился просить моей руки? – Лоренца с изумлением посмотрела на своего собеседника.

– Да, донна Аврелия сказала мне, что на самом деле ты уехала во Флоренцию с согласия своего опекуна. Но из-за гнусных сплетен теперь никто не хочет жениться на тебе.

– Значит, ты решил спасти меня?

Так как Нери молчал, девушка продолжала:

– В таком случае, ты должен знать, что на самом деле я сбежала из дома, влюбившись в сына моей крёстной.

– Выходит, та женщина в церкви говорила правду?

– Кроме одного – я не была любовницей Амори.

– Ты по-прежнему хочешь жениться на мне, сеньор Бенедетто? – добавила Лоренца.

– Теперь не знаю. Я должен подумать.

Нери давно ушёл, а дочь Великолепного всё продолжала стоять на дорожке, расчищенной Клодом. Вот уже во второй раз у неё произошло в этом саду объяснение с молодым человеком. Но как сильно отличалось оно от первого! Розы засыпало снегом, и сердце Лоренцы словно сковал лёд.

Накануне сочельника девушка решила немного понежиться в постели. Однако вскоре её разбудила Камилла.

– К Вам гость, мадонна.

– Какой ещё гость?

– Знатный сеньор со своим слугой. Я проводила его в столовую. Сейчас он там с донной Аврелией, которая приказала мне позвать Вас.

В гостиной Лоренца, к своему изумлению, увидела герцога Орлеанского, беседующего с вдовой. Возле камина стоял ещё один мужчина, по-видимому, камердинер, который держал в руках мокрые от снега пальто и шляпу принца.

– Вероятно, Вы не ожидали увидеть меня так скоро, мадемуазель де Нери? – с улыбкой спросил принц.

– Не ожидала, монсеньор, – призналась девушка.

Тогда Луи повернулся к донне Аврелии:

– Вы позволите мне поговорить с Вашей племянницей наедине, сударыня?

– Да, конечно, монсеньор, – вдова поднялась с дивана и, бросив многозначительный взгляд на девушку, вышла.

Словно не зная с чего начать, принц осмотрелся по сторонам:

– У Вас хороший дом.

– Он достался мне от отца, монсеньор.

– И Вы живёте в нём одна?

– Да, если не считать мою компаньонку и слуг.

– Значит, Вы также одиноки, как и я.

– Дело в том, что королева дала ясно понять, что мне следует воздерживаться от появления при дворе, – пояснил после паузы герцог Орлеанский.

– Сочувствую Вам, монсеньор. Но, возможно, она скоро сменит гнев на милость.

– Вряд ли, – пожал плечами принц.

– Пожалуй, Вам следует знать, что произошло в Лионе после Вашего отъезда, – решил он. – Сначала, как я и говорил, король устроил празднества, которые длились несколько дней и на которых все дамы Лиона приветствовали нас с необычайной радостью. Увы, наше веселье было кратковременным. Вскоре почта принесла плохие новости: из Италии сообщили, что Фердинанд Арагонский осадил Неаполь, а из Амбуаза – что дофин заболел оспой. Спустя неделю Карл Орлан умер, а Неаполь оказался в руках испанцев.

Тут Луи сделал паузу, и Лоренца подумала, что Филипп де Коммин был прав, предсказав крах итальянской кампании ещё до её начала.

– Узнав о смерти дофина, – продолжал принц, – королева заперлась в своей комнате и дамы из её свиты слышали, как она громко стенала всю ночь. Что же касается моего кузена Карла, то, кажется, он был больше огорчен потерей Неаполитанского королевства. На следующее утро двор отправился в Амбуаз. После похорон сына король, желая отвлечь королеву от грустных размышлений, устроил вечер с танцами. К несчастью, мадам Анне показалось, что я слишком веселился на этом вечере. Она подумала, что я рад смерти дофина, поскольку снова стал наследником престола, и мне пришлось покинуть двор.

Герцог Орлеанский вздохнул, и Лоренца поняла, что его огорчила ссора с королевой.

– После этого я отправился в Париж, чтобы занять денег у ростовщиков. Ведь теперь мне придётся содержать собственный двор. И вот, в числе самых известных банков мне назвали контору Нери. Тогда я вспомнил, что Ваш отец был банкиром.

– Если Вы желаете, монсеньор, занять денег в нашем банке, я могу послать за управляющим, – предложила Лоренца.

– Не нужно, мадемуазель де Нери, – остановил её принц. – Я уже взял в долг у одного ростовщика и сегодня возвращаюсь в Блуа. Поэтому предлагаю Вам поехать со мной.

Уехать из Парижа! Лоренца не переставала мечтать об этом, как только вышла из церкви Сен-Мерри. Прежде всего она подумала о Саше, так как была уверена, что Даниель и Катрин с радостью примут её. Но что, если дурная слава последует за ней и туда? Принц же предлагал осуществить её мечту немедленно, не дожидаясь весны. Но какую цену ей придётся заплатить за это?

– Иными словами, Вы предлагаете мне стать Вашей любовницей, монсеньор…

Однако принца нисколько не смутила её прямота:

– Признаюсь, что я мечтаю об этом с тех пор, как впервые увидел Вас в Новаре! Сначала я был восхищён Вашей красотой, но когда узнал о том, что Вы устроили госпиталь для моих солдат, то оценил и Ваши духовные качества. Вы – необыкновенная девушка и я был бы счастлив, если бы смог добиться Вашей любви!

Выслушав его признания, Лоренца вдруг поняла, что ей безразлична собственная судьба, раз её честное имя всё равно втоптано в грязь. Да и что её ждало впереди, кроме монастыря? В то же время первый из французских принцев предлагал ей свою любовь, которой так не хватало в жизни Лоренцы. Так стоило ли отказывать ему, если Монбар всё равно считал её любовницей герцога Орлеанского?

– Мой опекун нанял охрану, которая повсюду сопровождает нас с донной Аврелией…

– Я договорился с госпожой Портинари, что если Вы дадите мне своё согласие, она скажет охранникам, что вы идёте в гости к вашей соседке и, следовательно, не нуждаетесь в их услугах.

– Хорошо, я поеду с Вами, монсеньор, – бесстрастно ответила Лоренца.

Но когда Луи попытался было обнять её, девушка добавила:

– Позвольте мне сначала собрать вещи.

– Конечно, мадемуазель де Нери, – поспешно произнёс принц. – Если хотите, можете взять с собой Вашу компаньонку и служанку. Об остальном не беспокойтесь. У Вас будет всё, что Вы только пожелаете.

Договорившись с Лоренцей, что его люди с носилками будут ждать её на углу улицы Розье, герцог Орлеанский ушёл.

Через некоторое время в гостиную вернулась донна Аврелия.

– Бенедетто Нери отказался от твоей руки, Лоренца, – произнесла она со смущённым видом. – А герцог Орлеанский – первый человек во Франции после короля. Если ты правильно поведёшь себя с ним, то достигнешь всего, чего только пожелаешь…

– Но я и сама не знаю, чего хочу, мадонна…

Вернувшись в свою комнату, девушка написала два письма: одно – своему опекуну, а другое – Жанне. В письме к Доруа она сообщала, что уезжает в Саше и просила его сдать дом в аренду за небольшую плату с условием, что новый хозяин оставит у себя её слуг и будет выплачивать им такое же жалованье, как и прежде.

Но подруге она не стала врать, написав: «Милостивая сударыня! Знаю, Вы одна поймёте и не осудите меня. Я написала Вашему отцу, что еду в Саше, так как мне стыдно перед мэтром Жаком за свой поступок. На самом же деле я буду жить в Блуа вместе с герцогом Орлеанским, потому что между монастырём и любовью принца выбираю последнее, хотя, возможно, и пожалею об этом. Пусть Господь пошлёт Вам здорового ребёнка. Ваша подруга Лоренца де Нери».

Затем она отправилась на кухню, где увидела следующую картину: Камилла помогала кухарке раскатывать тесто и при этом, мешая французские и итальянские слова, рассказывала, как делают пироги в Новаре. В свою очередь, Жильетта следила за котлом, в котором что-то варилось. А Клод в компании с Тома согревался стаканом разбавленного красного вина. При виде этой домашней сцены у Лоренцы сжалось сердце.

Выйдя на середину кухни, девушка взволнованно произнесла:

– Мне нужно сообщить вам всем одну новость: мы с донной Аврелией сейчас уезжаем в замок Саше под Туром с… нашим соседом, ювелиром Сольяни, которому нужно посетить этот город по торговым делам. Наверно, вернёмся мы нескоро, поэтому я написала мэтру Жаку письмо, в котором попросила его позаботиться о вас.

На несколько секунд в кухне воцарилась мёртвая тишина, а затем кухарка растерянно сказала:

– А как же обед?

Однако её перебила Камилла:

– Возьмите меня и Клода с собой, мадонна!

– Нет, ты в положении, Камилла, поэтому я не могу взять вас с собой. Но если вы с Клодом останетесь здесь, то будете получать прежнее жалованье.

– Мы с Тома могли бы поехать с Вами, мадемуазель, – вдруг неожиданно предложила нянька Лоренцы.

– Ну, если Тома не возражает, – пожала плечами девушка.

– Я – как Жильетта, – почесав в затылке, откликнулся конюх.

Укладывая вещи Лоренцы в кожаный мешок, с которым она приехала из Лиона, Камилла не могла сдержать слёз. Кроме самой необходимой одежды Лоренца взяла с собой письмо Великолепного и рисунки Боттичелли и Больтраффио. Кулон же отца повесила на шею, а к поясу вместе с чётками настоятельницы Святой Лючии привязала кинжал, полученный в подарок от мадонны из Форли.

Когда Гийонне отнёс её вещи вниз, Лоренца спустившись следом, протянула ему свои письма:

– Вот это ты вручишь мэтру Жаку, а другое – отвезёшь в особняк господина де Монгильона на улицу Сент-Антуан и отдашь в руки моей подруге лично.

– Я всё сделаю так, как Вы сказали, – заверил её бывший солдат.

Затем, взглянув на жену, он добавил:

– Перестань плакать, Камилла, ты только расстроишь мадемуазель.

Служанка молча вытерла слёзы, но у двери снова разрыдалась. Глаза же Лоренцы были сухими, хотя предчувствие говорило ей, что она больше никогда не вернётся в Париж. Потом дочь Великолепного простилась с кухаркой, которая перекрестила её и сунула Жильетте завёрнутые в чистую тряпку горячие пироги. Вместе с донной Аврелией девушка прошла по пустому двору. Из-за холода охранники сидели в специально выделенной для них пристройке, куда Гожетта как раз понесла им обед. Гийонне отворил ворота. Первой выехала крытая повозка, в которой сидел Тома с Жильеттой и лежали вещи Лоренцы и вдовы. Выйдя следом, девушка машинально взглянула на флюгер и отметила, что дул северо-западный ветер.

На углу, как и обещал Луи, беглянок ждали закрытые носилки со слугами. Пересев туда, они быстро добрались до дворца Турнель, где пообедали с принцем и после полудня через ворота Сен-Жак выбрались на заснеженную дорогу, ведущую на Орлеан.

Любовь принца

Расположенный на высоком северном берегу Луары замок герцогов Орлеанских в Блуа господствовал над всем городом. Слева от главного входа находилась жилая двухэтажная постройка из красного кирпича, отделанная по углам белым камнем. К ней примыкала небольшая капелла Сан-Галле и другие подсобные помещения. Прямо виднелась мощная цилиндрическая башня, возведённая ещё в двенадцатом веке. Через заднюю калитку возле донжона можно было выйти на площадь, где в окружении домов горожан стояли готическая церковь Сен-Север и фонтан. А с западной внешней стороны был разбит сад, сейчас засыпанный снегом.

Путешественники добрались до Блуа на второй день после Рождества. Отпустив слуг, принц сказал:

– Я сам приготовлю для нас ужин.

Они прошли на кухню и Луи, сняв с Лоренцы плащ, усадил её на табурет перед огромным очагом, а вдове предложил кресло. Пока девушка грелась, протянув руки к огню, он собственноручно насадил на вертел ощипанных поваром голубей. Медленно поворачивая вертел над огнём, герцог Орлеанский поглядывал на Лоренцу, щёки которой порозовели от пламени.

Всё это время Луи вёл себя очень галантно по отношению к своим спутницам и не выказал недовольства, когда в Орлеане дочь Великолепного, позволив проводить себя до отведённой для неё комнаты, закрыла перед его носом дверь. За что Лоренца была ему очень признательна. Во время рождественской мессы она не могла сдержать слёз, а потом снова впала в меланхолию, которая не покидала её до самого Блуа.

Когда ужин был готов, девушка с принцем и донной Аврелией уселась за стол. Так как Луи слегка пережарил голубей, Лоренце хотелось пить и она не замечала, что герцог Орлеанский всё подливал и подливал ей в бокал вино. После ужина, оставив захмелевшую вдову за столом, принц взял подсвечник и повёл дочь Великолепного в спальню. Посредине там стояла широкая кровать с балдахином, стены сплошь были занавешены гобеленами с изображениями многочисленных амуров, а в мраморном камине ярко пылал заботливо разложенный кем-то огонь.

– Это спальня моей покойной матушки, – пояснил Луи, водрузив подсвечник на каминную полку.

После чего, приблизившись к девушке, принялся раздевать её. Лоренца, у которой кружилась голова от выпитого вина, успела лишь удивиться, как ловко и быстро он управился с этим делом. Освободив её от последних одежд, Луи добрался до причёски и волосы, подобно водопаду, обрушились на белоснежные плечи девушки. Несколько мгновений принц молча любовался своей прекрасной добычей, а затем подхватил её на руки и отнёс в постель. Не размыкая ресниц, Лоренца слышала его порывистое дыхание и шуршание одежды, а когда, ощутив прикосновение к своей груди, подняла веки, то совсем рядом увидела потемневшие от страсти глаза мужчины. Луи поспешил задёрнуть полог и они словно оказались одни в целом мире.

Когда всё было кончено, герцог Орлеанский удивлённо спросил:

– Неужели я – первый мужчина у тебя?

– Да, монсеньор, – ответила та, стараясь не заплакать.

– Прости, я не знал этого. Но что произошло, то произошло. Обещаю, ты никогда не пожалеешь, что отдались мне!

Утром, когда принц ушёл, в спальню робко постучалась нянька Лоренцы.

– Заходи, Жильетта, – дочь Великолепного встала с кровати и подошла к окну.

– Рано или поздно, мадемуазель, через это проходит большинство девиц, – сказала Жильетта, заменив на кровати простыню. – А монсеньор герцог, по всему видать, очень к Вам расположен…

– Давай одеваться, – резко оборвала её Лоренца, которой меньше всего хотелось обсуждать с кем-либо свои отношения с принцем.

Вскоре снова появился Луи и, поцеловав её в губы, с довольным видом спросил:

– Угадай, что я тебе принёс?

– Не знаю, монсеньор.

– Тогда смотри!

По его знаку лакей внёс в спальню большую корзину.

– Надеюсь, этот подарок доставит тебе особую радость, – посмеиваясь, произнёс герцог Орлеанский, в то время как из корзины донеслось какое-то сопение.

Заглянув туда, молодая женщина обнаружила крохотного щенка со светлой шерстью и коричневыми висячими ушками.

– Эту собачку доставили из Валенсии. Сейчас ему где-то пять месяцев, но когда он вырастет, то всё равно сохранит небольшой размер, что удобно для дам.

– Я очень благодарна Вам, монсеньор.

Лоренца и в самом деле была тронута подарком принца. Если охотничьих собак держали чуть ли не в каждом замке, то такого пёсика могла позволить иметь себе разве что принцесса.

Словно угадав её мысли, герцог Орлеанский добавил:

– Я хотел подарить эту собачку королеве, но потом передумал.

Тем временем Лоренца осторожно погладила щенка по голове. Благодарно лизнув её ладонь, тот вдруг выпрыгнул из корзины и звонко залаял на двух борзых принца, которые зашли в спальню следом за своим хозяином. Несмотря на свой рост, те поджали хвосты.

– Какой он отважный! – восхитилась дочь Великолепного.

– В таком случае, назови его «Храбрец», – посоветовал Луи.

Храбрец оказался забавным существом и доставил молодой женщине много радостных минут. Так, он обожал сладкое и, выпрашивая лакомый кусочек, становился на задние лапки. Ещё он любил спать на коленях у хозяйки, грызть туфли принца и в самый неподходящий момент запрыгивать на кровать. В спальне у Лоренцы пёсик чувствовал себя настоящим хозяином и делал всё, что ему только заблагорассудится.

После каждой ночи любви принц преподносил Лоренце какой-нибудь подарок. Как-то он повёл её в библиотеку замка, где, кроме стеллажей с пухлыми томами, молодая женщина увидела стоявший в углу сундук.

– Там хранятся рукописи моего покойного отца герцога Карла, – сообщил Луи. – Его считают последним трубадуром.

– А я могу почитать его стихи, монсеньор?

– Конечно!

Приблизившись к сундуку, принц поднял крышку:

– Здесь также есть сочинения и других поэтов, которых отец приглашал сюда, в Блуа, на поэтические турниры. Обычно они устраивались в саду, и герцог задавал какую-нибудь тему. Однажды, например, это были строки «От жажды умираю под ручьём» и все участники должны были их продолжить.

– Вероятно, на этом турнире победил герцог? – предположила Лоренца.

– Вовсе нет. Приз получил некий бродячий поэт Франсуа Вийон. Говорят, он закончил свои дни на виселице.

– О моём отце я знаю, в основном, по рассказам других, – продолжал, немного помолчав, принц. – Когда он умер, мне было всего три года. Ещё совсем молодым в тысяча четыреста пятнадцатом году от Рождества Христова герцог был ранен в битве при Азенкуре и попал в плен к англичанам. Именно в Англии, где он пробыл двадцать пять лет, отец начал писать «Книгу о плене». Вернувшись на родину сорокатрёхлетним мужчиной, он поселился в родовом замке и уже никуда не выезжал из Блуа до своей смерти в тысяча четыреста шестьдесят пятом году.

– Значит, когда родились Вы, монсеньор, ему было шестьдесят восемь? – с удивлением переспросила Лоренца, с детства любившая складывать в уме различные цифры.

– Да, – кивнул тот. – Когда покойный король узнал о моём рождении, то пришёл в ярость, так как у него самого была тогда только одна дочь. Тем не менее, он прибыл в Блуа на мои крестины и во время церемонии я снова доставил ему неприятность тем, что обильно оросил его рукав.

Дочь Великолепного невольно улыбнулась, а принц продолжал:

– Меня воспитала матушка. Сама она была дочерью герцога Клевского, но получила образование при бургундском дворе, где усвоила изысканные манеры и умение хорошо одеваться. Правда, некоторые укоряли её за то, что она всегда была окружена молодыми людьми. Но я считаю, её трудно винить за это. Ведь матушка была на сорок лет моложе моего отца и очень красива.

– Говорят, я похож на неё, – с улыбкой добавил Луи, – хотя моя матушка была блондинкой.

Вспомнив сплетни о том, что Мария Клевская якобы родила своего сына от лакея, Лоренца опустила глаза.

С каждым днём принц, казалось, привязывался к ней всё больше и больше. В свою очередь, Лоренца почти не ощущала существовавшей между ними семнадцатилетней разницы в возрасте и вскоре уже не стеснялась отвечать на ласки Луи, который постепенно обучил её всем приёмам любовной игры. После бурной ночи они обычно спали чуть ли не до полудня, а потом, прослушав мессу в капелле Сан-Галлэ, обедали. Закончив обедать, гуляли по саду или совершали верховую прогулку. В сильные морозы играли в шахматы или в карты. Иногда молодая женщина брала в руки лютню и пела, но больше всего любила читать древних и новых поэтов. Луи нравилось слушать её рассказы о Флоренции, Риме и Милане. Однажды, когда Лоренца поведала ему о своём знакомстве с Леонардо да Винчи, герцог Орлеанский заметил:

– Я хочу построить здесь, в Блуа, новый дворец и украсить его картинами этого флорентийца.

– Если бы Вы увидели, монсеньор, творения маэстро Леонардо, то решили бы, что они являются созданием не человеческой руки, а руки ангела, – с воодушевлением поддержала его Лоренца.

– Может быть, и увижу, – усмехнулся принц. – Рано или поздно я разорю разбойничье гнездо Сфорца.

Взглянув на его решительное лицо, молодая женщина поверила в то, что Моро придётся расплатиться за неосторожность одного из Висконти, когда-то выдавшего свою дочь за французского принца. Между тем, лаская её, Луи с нежностью продолжал:

– Если бы я был поэтом, как мой отец, то воспел бы твою грудь, похожую на шары, выточенные из слоновой кости, твоё лоно, подобное…

– Достаточно, монсеньор, – покраснев, попросила дочь Великолепного.

– Я счастлив, что всё это принадлежит мне, – продолжал её любовник. – Ты – целомудренная и пылкая женщина одновременно и любой мужчина мог бы гордиться твоей любовью. Признаюсь, некоторое время я ревновал тебя к Сольё, но теперь уже, к счастью, он женат, а ты – моя и ничья другая!

– А его друг барон де Монбар тоже женился? – небрежно поинтересовалась Лоренца.

– Кто? Монбар? – принц неожиданно рассмеялся. – Хотел бы я посмотреть на ту красотку, которой удастся затащить его под венец!

– А я слышала, что он собирался обвенчаться со своей кузиной.

– Странно, мне казалось, что этот бургундец питает непреодолимое отвращение к брачным узам.

Молодая женщина вздохнула.

– Что с тобой? – герцог Орлеанский, приподнявшись на локти, заглянул в её лицо. – Разве ты несчастлива со мной?

– Нет, мне хорошо с Вами, монсеньор, – в доказательство своих слов молодая женщина потёрлась щекой об его плечо. – Но меня не оставляет мысль, что я виновата перед Вашей супругой.

– Не терзай себя напрасно. Если бы ты видела мадам Жанну, то пожалела бы меня, а не её.

– Но почему тогда Вы женились на ней?

– Меня заставил это сделать её отец, покойный король. Как я уже говорил, моё рождение было ему словно кость поперёк горла. И вот, когда спустя два года у него родилась вторая дочь, Людовику ХI пришла на ум дьявольская мысль обвенчать меня с этой маленькой калекой. Он написал об этом моему отцу, естественно, ни словом не упомянув об уродстве Жанны, и мой отец, польщённый его предложением, дал своё согласие на мою помолвку с ней. Таким образом, король мог быть доволен: у нас с Жанной не могло быть детей, и он надеялся, что со временем мой род угаснет, а владения отойдут короне.

– Но ведь помолвка – это не брак, – возразила Лоренца. – А прежде, чем пойти под венец, Вы должны были её увидеть.

– Мою невесту прятали от меня до двенадцати лет и я, впервые увидев её, когда мне было уже пятнадцать, пришёл в ужас. А когда наступила пора жениться, заявил, что отказываюсь брать в супруги такую уродину и уж лучше женюсь на простой девице де Бос. Матушка поддержала меня, но король пришёл в ярость и пригрозил выслать её за Рейн. Мне же было объявлено, что если я буду продолжать упорствовать, то меня отправят в монастырь. Однако и после нашей свадьбы он не оставил меня в покое и заставлял два раза в год навещать её в замке Линьяр в Берри, что было для меня настоящей пыткой.

Взглянув на Луи, Лоренца подумала, что кто-кто, а он не выглядит несчастным. Слухи о многочисленных любовных победах принца дошли даже до Парижа. Хотя она сама пока не могла пожаловаться на своего любовника.

– А почему Вы не развелись после смерти Людовика ХI? – спросила дочь Великолепного.

– Получить от папы разрешение на развод нелегко даже королю, – возразил Луи. – Я мог бы попытаться сделать это, если бы стал регентом при моём кузене Карле, которому тогда исполнилось всего тринадцать лет. Но мне помешала госпожа де Боже, старшая дочь Людовика ХI, которая теперь носит титул герцогини Бурбонской.

– Эта женщина стала причиной всех моих несчастий, – добавил принц со вздохом.

– Каким образом, монсеньор?

– Официально госпожа де Боже не была назначена регентшей. Покойный король просто поручил ей воспитывать своего сына. Что же касается её мужа, сеньора Пьера де Боже, нынешнего герцога Бурбонского, то его положение тоже не было закреплено документально, поскольку умирающий Людовик ХI только на словах поручил ему управлять страной от имени юного короля. Поэтому я как первый принц крови предъявил свои права на регентство. Но госпожа де Боже, будучи достойной дочерью своего отца, перед моим приездом в Амбуаз потребовала, чтобы все военные, находившиеся в замке, присягнули ей на верность и не выполняли моих распоряжений. А когда я потребовал созыва Генеральных штатов, она подкупила большинство депутатов, чтобы те назначили главой Регентского совета её мужа, а не меня. После этого представители всех провинций подтвердили право госпожи де Боже на воспитание короля, и мне ничего не оставалось, как уехать…

– Правда, – заметил после паузы Луи, – если бы я только захотел, то легко мог бы добиться от неё чего угодно.

– А я думала, что госпожа де Боже ненавидела Вас.

– Ненавидела? Да она была влюблена в меня, как кошка! – воскликнул герцог Орлеанский.

Встретившись с удивлённым взглядом Лоренцы, он счёл нужным пояснить:

– Даже после того, как отец выдал её замуж за своего любимчика сеньора де Боже, она продолжала бросать на меня томные взоры. А когда стала регентшей, осыпала дарами и почестями: сделала меня генеральным наместником Иль-де-Франс, подарила перстень и серьги из чистого золота и прислала двух борзых. Но я сделал вид, будто ни о чём не догадываюсь.

– Почему же Вы не ответили на её любовь? – снова поинтересовалась Лоренца, зная, что подобное поведение было не в характере принца. – Разве госпожа де Боже также уродлива, как и её сестра?

– Некоторые даже находят её красивой, – пожал плечами Луи. – Но я хотел, чтобы она зависела от меня, а не я от неё.

– Если она действительно любила Вас, то почему пыталась навредить?

– Однажды я сильно обидел её, – признался герцог Орлеанский. – Во время игры в мяч у меня возник спор с придворными дамами, который могло разрешить только третье лицо. Дамы обратились к госпоже де Боже и она рассудила не в мою пользу. Я сразу же догадался, кто так решил и, не будучи в силах сдержать досаду, сказал, что тот, кто судил – обманщик, если это мужчина, или шлюха, если это женщина. Об этом донесли регентше и, хотя она сделала вид, что ничего не произошло, впоследствии отомстила мне.

– Впрочем, чем говорить об этой ведьме, давайте займёмся более приятным делом, – произнеся эти слова, Луи притянул её к себе.

Однажды, когда Жильетта при донне Аврелии открыла сундук с платьями и тканями, которые принц выписывал девушке из Тура, вдова вздохнула:

– Какая ты счастливая, Лоренца!

– Почему Вы так думаете?

– Монсеньор постоянно дарит тебе такие чудесные вещи!

Лоренца бросила беглый взгляд на вдову:

– Но принц не забывает и о подарках для Вас…

Машинально оправив складки нового бархатного платья, та после паузы спросила:

– А он не говорил, что хочет развестись со своей супругой и жениться на тебе?

– Зачем ему жениться на девушке, которая и так положила ему в печь коровай?

– Это уже от тебя зависит. Ты должна постараться так ублажить его, чтобы он позабыл обо всех других. А от брачного венца недалеко и до короны…

С наступлением тепла дочь Великолепного частенько прогуливалась с донной Аврелией и Храбрецом по саду. Было начало марта, когда, почувствовав лёгкое головокружение, она присела на край ограды весело журчащего фонтана.

– Ты побледнела, Лоренца. Что с тобой? – с тревогой поинтересовалась вдова.

– Немного голова болит.

– Мне почему-то захотелось зелёных яблок, – добавила Лоренца после паузы.

Внезапно, подумав об одном и том же, они переглянулись.

– Только не это, – упавшим голосом произнесла дочь Великолепного. – Вы думаете, я в положении?

– Если это так, принц должен жениться на тебе!

– Умоляю Вас, никому ни слова!

До этого Лоренце не приходило в голову, что у неё может быть ребёнок. Что же теперь ей делать? Эта мысль неотступно терзала дочь Великолепного. И когда они с Луи сели играть в карты, молодая женщина продолжала думать об этом, вследствие чего кучка монет возле герцога Орлеанского всё росла и росла. В конце концов, заметив её необычную рассеянность, тот спросил:

– Что с тобой?

– У меня болит голова.

В этот момент паж доложил:

– Монсеньор архиепископ Руанский!

– Я привёз Вам важные новости, монсеньор, – сообщил д’Амбуаз, сделав вид, будто не заметил дочь Великолепного.

– Иди приляг, я скоро буду, – сказал принц Лоренце.

Однако снова та увидела любовника лишь перед ужином.

– Как твоя голова? Может быть, послать за лекарем? – спросил он, явно думая о чём-то другом.

– Нет, мне уже легче.

– Пока меня не было при дворе, там произошли важные события, – сообщил герцог Орлеанский, присев на кровать. – Королева снова беременна и король объявил о своём решении в ближайшее время отправиться в Лион, чтобы собрать армию для нового похода на Неаполь.

– Это значит, что Вы можете снова вернуться ко двору, монсеньор? – спросила Лоренца, положив руку на свой живот.

– Жорж настаивает на этом, – признался принц. – Но я не хочу возвращаться туда, где меня никто не ждёт.

– А разве Вы не собираетесь принять участие в походе?

– Не волнуйся, во-первых, у короля не хватит на это средств, а, во-вторых, я хорошо знаю моего кузена: он опять увлечётся какой-нибудь юбкой и отложит поход на год. Так что бедным лионцам придётся ещё долго его дожидаться.

Насмешливый тон Луи напомнил молодой женщине о Монбаре. И ночью, закрыв глаза, она представила себе, что её ласкает не принц, а бургундец.

– Вы ещё ни разу не были такой страстной, как сегодня, – спустя некоторое время произнёс её любовник.

Терзаясь угрызениями совести, Лоренца решила завтра же поставить большую свечу в капелле, чтобы замолить свой двойной грех. Мало того, что она была виновна в прелюбодеянии, так ещё, вдобавок, отдаваясь мужчине, от которого ждала ребёнка, мысленно грешила с другим. Размышляя об этом, дочь Великолепного никак не могла уснуть. Внезапно герцог Орлеанский явственно произнёс во сне:

– Анна, дорогая… Моя Брет!

Молодая женщина замерла, боясь пошевелиться, но Луи, повернувшись на другой бок, больше ничего не сказал. Тем не менее, Лоренца почувствовала ревность. Вначале ей пришла на ум герцогиня Бурбонская, но потом она вспомнила, что королеву тоже звали Анной. «Брет» – не уменьшительное ли это прозвище бретонки? Или, может, существовала ещё какая-нибудь Анна?

Утром она попросила:

– Расскажите мне о королеве, монсеньор.

В ответ принц бросил на неё удивлённый взгляд:

– Зачем Вам это?

– Ну, я знаю, что наша королева красива, добродетельна и очень любит короля. Но почему вы с ней не ладите?

– Да, королева любит своего супруга, – со вздохом подтвердил Луи. – Хотя когда-то она дала слово принадлежать только мне.

– Но как это могло быть?

– Я впервые увидел мадам Анну в Нанте ещё десятилетней девочкой при дворе её отца, герцога Бретонского, с которым рассчитывал заключить договор против регентши, – начал свой рассказ Луи. – Признаюсь, сначала она не привлекла моего внимания. Но потом я подумал, что сделаю неплохой политический ход, если женюсь на ней.

– Но ведь Вы тогда уже были женаты.

– Я надеялся, что мой насильственный брак может быть легко расторгнут Римом и, уверив в том же герцога Бретонского, тайно обручился с его дочерью. Но об этом узнала госпожа де Боже, повсюду имевшая своих шпионов, и из мести стала искать способ разлучить меня с Анной. Для начала регентша объявила о предстоящей коронации своего брата и я как первый принц крови обязан был присутствовать на этой церемонии под угрозой лишения титула. Так ей удалось заставить меня покинуть Нант. Затем она спешно принялась подыскивать другого жениха для моей невесты и решила остановиться на кандидатуре своего брата, хотя он уже был обручён с дочерью императора, которая с детства воспитывалась здесь, во Франции, и все считали её будущей королевой.

– Бедная принцесса! – сочувственно произнесла Лоренца.

Тем временем Луи продолжал:

– Я не знал о планах госпожи де Боже, но подозревал, что она что-то задумала против меня. Поэтому решил опередить её и освободить короля из-под её влияния. Но регентше опять стало известно об этом и она покинула с братом Амбуаз, укрывшись за неприступными стенами Монтигриса. Я написал в Парламент письмо, обвинив её в том, что она держит короля в качестве пленника, но первый президент Парламента ответил мне в довольно грубом тоне. Тогда, набрав армию, я договорился о союзе с англичанами и попросил помощи у императора. Однако нас подвела трусость герцога Бретонского.

– А что он сделал?

– Когда наша армия потерпела поражение и отступила к Нанту, Франциск II испугался, что потеряет своё герцогство и стал предлагать руку Анны подряд всем принцам, которые обещали ему свою поддержку. Таким образом, его старшая дочь вскоре сделалась «невестой всей Европы», что раскололо наш лагерь и двадцать восьмого июля тысяча четыреста восемьдесят восьмого года мы были разбиты в битве при Сент-Обен-дю-Кармье. Я был пленён Луи де Латремоем и по приказу регентши посажен сначала в темницу замка Люзиньян, а потом меня перевели в большую башню замка Бурж. Где я и просидел почти три года, пока меня не освободил король.

– Выходит, Ваша невеста не дождалась Вас?

– Её вынудили к этому обстоятельства. Герцог Бретонский поспешил заключить мир с королём и взял на себя обязательство изгнать со своей территории всех чужеземных принцев и солдат и не выдавать замуж дочерей без согласия на то короля. Однако вскоре он умер и Анна осталась без всякой поддержки. Тотчас все претенденты на её руку, обнадёженные её покойным отцом, прибыли в Нант, чтобы получить обещанную награду и она была вынуждена, спасаясь от них, переезжать из города в город.

– Значит, она продолжала любить Вас?

– Я думаю, да. Но её жизнь ещё больше осложнилась из-за принцев, которые продолжали оставаться на территории Бретани вопреки обязательствам, взятым на себя покойным герцогом, что вызвало неудовольствие короля. И он, подстрекаемый госпожой де Боже, возобновил военные действия. Испугавшись, моя маленькая герцогиня попросила помощи у того из претендентов, который показался ей сильнее других, то есть у императора, и согласилась стать его женой. А так как он не мог приехать из-за войны, то решил сыграть свадьбу по доверенности.

– Как это «по доверенности»? – не поняла Лоренца.

– Очень просто. Во время венчания жениха заменяет его доверенное лицо. Потом невеста ложится в постель и этот заместитель, оголив правую ногу, должен сунуть её туда на минуту. После этого брак считается свершённым. Так произошло и с Анной, а императора заменил его посол.

– Что же сделала герцогиня Бурбонская, узнав об этом?

– Будучи дамой хитрой и ловкой, она тут же заявила, что этот брак был заключён в нарушение договора, подписанного Франциском II, ибо король не был о нём предупреждён. Следовательно, он недействителен. Не удовлетворившись этим, она направила армию во главе со своим братом на осаду Ренна, где находилась герцогиня Бретонская. И Анне пришлось согласиться стать супругой короля Франции, чтобы не оказаться его пленницей. Но перед этим госпожа де Боже, желая посильнее унизить меня, поручила мне попросить у Анны её руки для моего кузена Карла.

– И Вы согласились?

Луи опустил голову:

– Обстоятельства не позволяли мне ослушаться её. Ведь меня снова могли бросить в тюрьму.

– А как же дочь императора? – после паузы осведомилась молодая женщина.

– Её отправили назад в Австрию к отцу с дорогими подарками. А король и королева по милости госпожи де Боже стали клятвопреступниками.

Лоренца перекрестилась: ведь тот, кто нарушает клятву, сам навлекает на себя гнев Божий. А герцог Орлеанский добавил:

– Однако я заговорился с Вами. Меня ждёт Жорж, с которым мне нужно побеседовать, прежде чем он уедет.

Одевшись, принц ушёл, а дочь Великолепного позвала няньку и сказала:

– Сходи за донной Аврелией.

– Как твоё здоровье, Лоренца? – поинтересовалась вдова.

– У меня ничего не болит.

– Почему тогда у тебя такой расстроенный вид?

– Из-за принца, – призналась после паузы Лоренца.

– Но ведь он так сильно любит тебя!

– Нет. Принц любит не меня, а королеву.

– Будем надеяться, что дитя привяжет его к тебе.

– Не знаю, хочу ли я этого.

Затем они отправились в капеллу Сен-Галле. Помолившись перед мраморной статуей распятого Христа, молодая женщина немного успокоилась и решила пройтись с донной Аврелией по галерее с колоннами, выходившей во двор. В конце её они увидели архиепископа Руанского, беседовавшего с какой-то женщиной. Подбежав к ним, Храбрец зарычал и духовник принца оттолкнул его ногой. Собеседница архиепископа тем временем скрылась, а Лоренца поспешила взять рвущегося в бой пёсика на руки. Не обратив на неё внимания, д’Амбуаз уставился своим немигающим взглядом на донну Аврелию:

– Это Вы свели принца со своей племянницей?

– Нет, монсеньор! – пролепетала та. – Герцог Орлеанский сам отыскал нас в Париже…

Однако прелат не слушал её:

– Сводничество – страшный грех, и за это Вам гореть в адском пламени! Сколько Вы получили денег от принца?

– Видит меня Бог: ни одного су! Когда сеньор герцог стал предлагать мне деньги за то, чтобы я уговорила Лоренцу ехать с ним в Блуа, я сразу сказала, что она не послушается меня. Не знаю, как ему удалось это!

Духовник принца, наконец, удостоил Лоренцу взглядом:

– Все женщины со времён Евы носят на себе печать греха, и, так или иначе, поддаются соблазну.

– Простите, монсеньор, но я не понимаю, за что Вы ненавидите меня, – сказала дочь Великолепного.

– Если Вы действительно хотите услышать правду, то вот она: лично у меня нет причин Вас ненавидеть, но я считаю, что Вы оказываете дурное влияние на монсеньора герцога, ещё начиная с Новары. Поэтому, как его друг и духовник, я не могу одобрять его связь с Вами.

– И в чём же заключается моё дурное влияние на принца?

– Когда он с Вами, то сразу же забывает о своём долге и других делах. А ведь монсеньора герцога ждёт великое будущее, если только Вы не будете стоять на его пути.

– Но чем я могу помешать ему?

– Тем, что удерживаете принца рядом с собой. В то время как его место при дворе.

Видя, что Лоренца молчит, архиепископ добавил:

– Подумайте об этом, если Вам действительно не безразлична его судьба. Ведь рано или поздно он всё равно бросит Вас.

Молодая женщина побледнела, в то время как д’Амбуаз направился в сторону конюшни. Жестокие слова прелата словно открыли Лоренце глаза. Она вдруг поняла, как непрочны стены рая, в котором они с Луи в течение трёх месяцев укрывались ото всех. И вот теперь внешний мир грубо напомнил ей о себе.

Внезапно к Лоренце пришло простое решение: она покинет принца и отправится в Саше, где родит своего ребёнка. А там будет видно. Опасаясь, что Луи станет удерживать её, молодая женщина решила уехать тайно, о чём и сообщила донне Аврелии. К её удивлению, та не стала возражать против отъезда. По-видимому, вдову напугали угрозы д’Амбуаза.

Случай для этого представился через две недели, когда прелат вернулся, и они вместе с Луи отправились на охоту.

Так как Лоренца взяла с собой только то, что привезла из Парижа, сборы не заняли слишком много времени. Погладив спящего Храбреца, она вместе с донной Аврелией и Жильеттой вышла во двор и сказала стражникам у ворот, что хочет помолиться в церкви Сан-Север. У церкви их уже ждал Тома с повозкой. Но когда Лоренца собралась сесть туда, Храбрец каким-то образом оказался рядом.

– Возьмём его с собой, – решила она, не в силах устоять перед преданностью своего любимца.

Дочь Великолепного покинула Блуа без всяких сожалений. Несмотря на то, что любовь Луи оставила у неё приятные воспоминания, это не принесло Лоренце счастья.