Заработал своими боками,как билет проездной оплатил.Это образа набуханье —этот грузно звучащий мотив.О автобус, связующий загородс городом, с пригородом, верней.Сотню раз я им пользуюсь за год,езжу сотню, не менее, дней.Крепнет стоицизм у стоящих,у влезающих — волюнтаризм.Ты не то мешок, не то ящик.Не предвидел тебя футуризм.Не предвидел зажатых и сдавленных,сжатых в многочленный комок,штабелем бесконечным поставленныхпассажиров. Предвидеть не смог.Не предвидел морали и этики,выжатых из томящихся телв том автобусе, в век кибернетики.Не предвидел. Не захотел.О автобус! К свершеньям готовясь,совершенствуя в подвигах нрав,проходите, юнцы, сквозь автобус.Вы поймете, насколько я прав.Душегубка его, костоломка,запорожская шумная сечьвас научит усердно и ловкожизнь навылет, насквозь пересечь.<p>Не так уж плохо</p>Распадаются тесные связи,упраздняются совесть и честьи пытаются грязи в князии в светлейшие князи пролезть.Это время — распада. Эпоха —разложения. Этот векначал плохо и кончит плохо.Позабудет, где низ, где верх.Тем не менее в сутках по-прежнемуровно двадцать четыре часаи над старой землею по-прежнемуте же самые небеса.И по-прежнему солнце восходити посеянное зерноточно так же усердно всходит,как всходило давным-давно.И особенно наглые речи,прославляющие круговерть,резко, так же, как прежде, и резчеобрывает внезапная смерть.Превосходно прошло проверкувсе на свете: слова и дела,и понятья низа и верха,и понятья добра и зла.<p>Читатели Льва Толстого</p>Народ, прочитавший Льва Толстогоили хотя б посмотревший в кино,не напоминает святого, простогонарода, описанного Толстым давно.Народ изменился. Толстой в удивленииглядит на него из того удаления,куда его смерть давно загнала.Здесь все иное: слова, дела.Толстой то нахмурится, то улыбнетсято дивно, то занятно ему.Но он замечает, что тополь гнетсяпо-старому, по-прежнему.А солнце и всходит и заходит,покуда мы молчим и кричим.Обдумав все это,Толстой находит,что для беспокойства нет причин.<p>«В раннем средневековье…»</p>
