Прощаю всех —успею, хоть и наспех, —валявших в снеги подымавших на смех,списать не давшихпо дробям примери не подавшихдоблести пример.Учителей ретивейшихпрощаю,меня не укротивших,укрощая.Учитель каждыйсделал то, что мог.За дело стражду,сам я — пренебрег.Прощаю всех, кто не прощал меня,поэзию не предпочел футболу.Прощаю всех, кто на исходе днявключал,мешая думать,радиолу.Прощаю тех, кому мои стихине нравятся,и тех, кто их не знает.Невежды пусть невежество пинают.Мне? Огорчаться? Из-за чепухи?Такое не считаю за грехи.И тех, кого Вийон не захотел,я ради душ пустых и бренных тели ради малых их детей прощаю.Хоть помянуть добром — не обещаю.<p>«Мировая мечта, что кружила нам головы…»</p>Мировая мечта, что кружила нам головы,например, в виде негра, почти полуголого,что читал бы кириллицу не по слогам,а прочитанное землякам излагал.Мировая мечта, мировая тщета,высота ее взлета, затем нищетаее долгого, как монастырское бдение,и медлительного падения.<p>Соловьи и разбойники</p>Соловьев заслушали разбойникии собрали сборникицокота и рокота и свиста —всякой музыкальной шелухи.Это было сбито, сшито, свито,сложено в стихи.Душу музыкой облагородив,распотешив песнею сердца,залегли они у огородов —поджидать купца.Как его дубасили дубиною!Душу как пускали из телес!(Потому что песней соловьиноювдохновил и возвеличил лес.)<p>«Самолеты бьются, а прежде…»</p>Самолеты бьются, а преждетак не бились. Это и то, чтотак небрежно работает почта,телевиденье так неясно,глухо радио так вещанье,не позволит боле надежде,именуемой ныне прогрессом,отвлекать, завлекать, морочить.То ли что-то в моторе заело,то ли просто ему надоелодень-деньской пить нефтепродукты,то ли трубы его не продуты,то ли общий износ моралиобернулся моральным износомдаже для специальной стали,но прогресс остается с носом.<p>Реконструкция Москвы</p>Девятнадцатый век разрушают.Шум и гром, и асфальтная дрожь.Восемнадцатый — не разрешают.Девятнадцатый — рушь, как хошь.Било бьет кирпичные стены,с ног сшибает, встать не дает.Не узнать привычной системы.Било бьет.Дом, где Лермонтову рождатьсяхорошо было, — не подошел.Эти стены должны раздаться,чтоб сквозь них троллейбус прошел.Мрамор черный и камень белый,зал двусветных вечерний свет, —что захочешь, то с ним и делай,потому — девятнадцатый век.Било жалит дома, как шершень,жжет и не оставляет вех.Век текущий бьет век прошедший.На подходе — грядущий век.<p>Между столетиями</p>
