От ужаса, а не от страха,от срама, а не от стыданасквозь взмокала вдруг рубаха,шло пятнами лицо тогда.А страх и стыд привычны оба.Они вошли и в кровь и в плоть.Их даже дня умеет злобапреодолеть и побороть.И жизнь являет, поднатужась,бесстрашным нам,бесстыдным намне страх какой-нибудь, а ужас,не стыд какой-нибудь, а срам.<p>«Который час? Который день? Который год?..»</p>Который час? Который день? Который год? Который век?На этом можно прекратить вопросы!Как голубь склевывает просо,так время склевывает человек.На что оно уходит? На полет?На воркованье и на размноженье?Огонь, переходящий в лед,понятен, как таблица умноженья.Гудит гудок. Дорога далека.В костях ее ухабы отзовутся,а смерзшиеся в ком векаобычно вечностью зовутся.<p>Сонет 66</p>Желаю не смерти,но лишь прекращенья мученья,а как ему зваться,совсем не имеет значенья.Желаю не смерти —того безымянного счастья,где горести ближнихне вызывают участья.Где те, кто любилименя, или те, кто спасали,меня бы забылии в черную яму списали.<p>«Утверждают многие кретины…»</p>Утверждают многие кретины,что сладка летейская струя.Но, доплыв едва до середины,горечи набрался вдосталь я.О покой покойников! Смиреньеусмиренных! Тишина могил.Солон вкус воды в реке забвенья,что наполовину я проплыл.Солон вкус воды забвенья, горек,нестерпим, как кипяток крутой.Ни один не подойдет историк сложкой этот размешать настой.Ни один поэт не хочет жижурассекать с тобою стилем «кроль».И к устам все ближе эта сольи к душе вся эта горечь ближе.<p>«Говорят, что попусту прошла…»</p>Говорят, что попусту прошлажизнь: неинтересно и напрасно.Но задумываться так опасно.Надо прежде завершить дела.Только тот, кто сделал все, что смог,завершил, поставил точку,может в углышке листочкасосчитать и подвести итог:был широк, а может быть, и тесенмир, что ты усердно создавал,и напрасен или интересендней грохочущий обвал,и пассивно или же активножизнь прошла, —можно взвесить будет объективнона листочке, на краю стола.На краю стола и на краюжизни я охотно осознаюто, чего пока еще не знаю:жизнь мою.<p>«На русскую землю права мои невелики…»</p>На русскую землю права мои невелики.Но русское небо никто у меня не отнимет.А тучи кочуют, как будто проходят полки.А каждое облачко приголубит, обнимет.И если неумолима родимая эта земля,все роет окопы, могилы глубокие роет,то русское небо, дождем золотым пыля,простит и порадует, снова простит и прикроет.Я приподнимаюсь и по золотому лучус холодной земли на горячее небо лечу.<p>«Господи, Федор Михалыч…»</p>
