В тот вечер в «Лощине», когда он, весь похолодевший после гнетущего столкновения с Генриеттой, вошел в дом и увидел, как Мидж, став на колени, разжигает огонь в камине, он впервые почувствовал, что перед ним не влюбленный ребенок, а женщина. Это было как крушение мечты… на какое-то мгновение он почувствовал, что потерял что-то очень важное… какую-то драгоценную часть Эйнсвика. И под влиянием внезапного порыва он сказал тогда: «Мне хотелось бы чаще видеть вас, дорогая Мидж».
Тот лунный свет, и слова Генриетты… он почувствовал, что она совсем не похожа на женщину, которую он так долго любил, и тогда он ощутил страх. И позже, войдя в дом, он снова почувствовал, что его привычные представления о жизни рушатся. Малышка Мидж, которая тоже была частью Эйнсвика, оказывается, превратилась в независимую взрослую женщину с грустными глазами, и этой женщины он не знал.
С тех пор Эдвард не находил себе места, упрекая себя в равнодушии, в том, что ни разу не удосужился узнать, как ей живется. Мысль о магазине мадам Элфридж все больше беспокоила его, и он решил наконец посмотреть, что собой представляет этот столь мало подходящий для Мидж магазин.
Эдвард с подозрительностью смотрел на выставленные в витрине магазина короткое черное платье с узким золотым поясом, щегольской костюм с блузкой и вечернее платье из безвкусных цветных кружев. Эдвард мало что смыслил в дамской одежде, однако почувствовал, что все выставленное довольно вульгарно. «Нет, – подумал он, – это место не для Мидж. Кто-нибудь… может, Люси Энкейтлл… должен что-то предпринять».
С трудом поборов смущение, Эдвард распрямил свои несколько сутулые плечи и вошел. И сразу же был буквально парализован открывшейся его глазам сценой. Две кокетливые блондинки с резкими голосами выбирали платья, им помогала смуглая продавщица. В глубине салона невысокая женщина с крашенными хной волосами, толстым носом и неприятным голосом препиралась с совершенно сбитой с толку дородной клиенткой по поводу переделок в вечернем платье. Из соседней кабинки послышался резкий женский голос:
– Безобразно… просто безобразно… неужели вы не можете принести мне что-нибудь приличное!
И тут Эдвард услышал приглушенный голос Мидж, почтительный, убеждающий:
– Платье винного цвета действительно изящно. И я думаю, этот фасон вам подойдет. Если вы только его примерите…
– Я не желаю тратить время на заведомо негодные вещи! Вы все поняли? Я уже вам говорила, что не хочу ничего красного. Если бы вы слушали, что вам говорят…
Лицо Эдварда залила краска. Он надеялся, что Мидж швырнет платье прямо в лицо этой отвратительной женщине. Вместо этого она тихо сказала:
– Хорошо, я посмотрю еще. А вон то зеленое или это персиковое? Не хотите?
– Отвратительно… просто отвратительно! Я ничего больше не стану смотреть. Напрасная трата времени…
Мадам Элфридж, оторвавшись от дородной клиентки, подошла к Эдварду и вопросительно на него посмотрела.
Он взял себя в руки.
– Здесь ли… могу я поговорить… Здесь ли мисс Хардкасл?
Брови мадам Элфридж поползли вверх, но, заметив, что одежда Эдварда была от Сэвил-роу[69], она изобразила улыбку, от которой ее злое лицо сделалось еще более неприятным.
Из кабинки снова раздался капризный голос:
– Осторожнее! Какая вы неловкая! Вы разорвали мне сеточку для волос.
– Очень сожалею, мадам, – послышался прерывистый голос Мидж.
– Как же вы бестолковы и неповоротливы! – Голос замер, а затем: – Нет уж, лучше я сама… Мой пояс, пожалуйста.
– Мизз Хардказзл через минуту озвободится, – произнесла мадам Элфридж, и улыбка ее стала хитрой и злобной.
Из кабинки вышла женщина с волосами песочного цвета и дурным настроением. Держа в руках множество свертков, она с гневным видом направилась к выходу. Мидж, в строгом черном платье, открыла ей дверь. Она выглядела бледной и несчастной.
– Я пришел пригласить вас на ленч, – без всяких предисловий сказал Эдвард.
Мидж бросила быстрый взгляд на часы.
– Я освобожусь не раньше чем в четверть второго.
Часы показывали десять минут первого.
– Вы можете идти, если хотите, мизз Хардказзл, раз важ друг прижел за вами, – милостиво изрекла мадам.
– О, благодарю вас, мадам Элфридж. – Мидж повернулась к Эдварду: – Через минуту я буду готова, – и скрылась в глубине магазина.
Эдвард, вздрогнувший от язвительного тона, каким мадам Элфридж произнесла слово «друг», стоял, беспомощно ожидая Мидж. Мадам Элфридж только собралась сказать какую-то двусмысленность, как в магазин вошла пышная женщина с китайским мопсом. Деловой инстинкт мадам Элфридж немедленно увлек ее к новой клиентке. Мидж, уже в пальто, подошла к Эдварду, и он, взяв ее за локоть, поспешил увести.
– Господи! – воскликнул он. – И с этим вы должны мириться?! Я слышал эту мерзкую женщину, которая разговаривала с вами за занавеской. Как вы можете это терпеть, Мидж! Почему вы не швырнули ей в лицо это проклятое платье?
– Если бы я это сделала, то тут же лишилась бы работы.
– Неужели вам не хочется швырнуть чем-нибудь в подобных женщин?
Мидж глубоко вздохнула:
