– Надо проверить, – сглотнул первый, до дрожи сжимая древко. – Пойдём?
– Да ну его. – Старые байки о Колодце с новой силой ожили в памяти. Колеблясь всё сильнее, они переглянулись. Долг боролся в их душе с неописуемым, нечеловеческим страхом. Казалось, любой, кто войдёт в объятья холодной темноты, обречён навеки. – Слышь, может, пронесло? Стихло вроде.
– Пошли-ка лучше в Форт, – предложил другой, осторожно пятясь спиной. – Расскажем, как было. Это ведь не в наших силах, пусть эти ведьмы разбираются. Ну или охотники.
***
Слухи разлетелись со скоростью чумы в дешёвом борделе. Ещё недавняя тайна высокого Магистрата скудными каплями просочилась в верховное офицерство, а оттуда, несмотря на все старания Хранителей, потоком самой наглой лжи и домыслов обрушилась на охотников. Тёмными вечерами слышались сиплые пьяные шепотки, сказанные украдкой тихие осторожные слова. Как известно, сплетни – лучший способ узнать правду, ведь в каждой, пусть самой нелепой, догадке таится толика истины. И, если хотя бы десятая часть последних вестей, донёсшихся до охотников, была верна, одно это оправдывало годы подготовки.
Люди говорили о страшном происшествии в Колодце предсказаний: неразборчиво и невнятно, о сошедшей с ума монашке и Грифонах, немедленно закрывших вход в монастырь для посторонних. Многое походило на дикие выдумки, бред скучающих писарей, но текст самого предсказания передавался из уст в уста, от одного к другому, без всяких изменений, словно святая истина, посягать на которую отчаются только последние грешники.
Впрочем, стоявшие над рекрутами сотники и учителя фехтования быстро отбивали желание слушать или рассказывать подобные байки тяжёлыми и бессмысленными наказаниями. А они, в отличие от аморфных слухов, были вполне реальными и крайне неприятными.
– Ещё! – рявкнул командир. Схлестнувшиеся в тренировочном поединке глухо сопели, движения, скованные вдруг потяжелевшими латами, были деревянными и вялыми; обливаясь потом, они обменивались медленными ударами, прикрываясь от слабых атак уставшего неприятеля руками. Закованные в латные перчатки, они цепляли лезвие пластинами, пытаясь выбить из рук врага, над ристалищем разносился неприятный металлический скрежет. – Вот так! Вы как мухи дохлые, давай, дави его! Дави!
Волот слышал только неразборчивое рычание. Весь мир сузился до смотровой щёлки шлема, неудобно сползшего набок, и собственного, оглушающе громкого дыхания. Мышцы жгло как огнём, белый песок под ногами, мокрый от крови и пота, дымился в лучах знойного летнего Солнца.
«Слева, – запоздало мелькнуло в голове. Он поднял руку, в последний момент отвёл удар. – Справа. Верх. Укол. Шаг, отступить. Слева. Справа».
Каждое попадание отзывалось болью во всём теле. Хотелось лечь прямо тут, на землю, стащить шлем и позорно захрипеть: «Воды!».
– От-т-ставить, – крикнул командир, и воины с готовностью разошлись в разные стороны. Мечи вылетели из ослабевших рук. – Волот, тебя почти сделали. Ещё немного, и упал бы на спину.
Задыхаясь, он неловко расстегнул ремешки и сорвал шлем с головы. Свежий воздух, напоенный ароматом диких трав, заставил его захлебнуться от неожиданности. Он упал на колени, кое-как стянул пластинчатые перчатки, вторую кожу из стали, и пробормотал что-то невнятное.
– Отставить радость, рекрут. Это было не наказание, а урок. Урок, что нельзя подслушивать трёп охотников. Не твоего ума дело. Тебя тоже касается, Оллард. Встать и приготовиться к верховой езде. Мы возвращаемся в крепость.
Спрятав улыбку за кашлем, он с трудом поднялся на ноги, подобрал зарывшийся в песок меч, вогнал в слишком длинные ножны и побрёл к коням.
Сосны, безмолвные красные гиганты, едва качались на ветру. Рябь тени, отбрасываемой чахлыми ветками, игриво стелилась по земле; сморенные жарой кони разбрелись по песчаному берегу, ища спасение в зелёных водах цветущей реки. Они шумно фыркали, плевались, по пузо погружаясь в мокрую прохладу. Таинственная даль противоположного берега неизменно привлекала интерес лошадей. Вытянутые морды, возбуждённое ржание, мохнатые уши, поднятые в неясной надежде. Животные хотели домой.
Берег изгибался, словно противясь реке, образуя целые заводи и отмели. Речной сор прибивался течением к таким изгибам, грозя обратиться со временем в болото. Свежий ветер ласково шептал сухими ветками сосен за спиной, с лёгкостью прогоняя усталость.
Волот понуро брёл к своему коню, по колено в воде, коротко здороваясь со знакомыми. Ил подымался от каждого движения, мутными щупальцами овивая тяжело ступающего чужака – кованые сапоги хорошо бы и снять, но нести их в руках очень уж не хотелось. «Обсохнут на солнце», – подумалось Волоту. Судя по редким счастливчикам, которым повезло быстро закончить свой поединок, не он один забыл о правилах, рискуя обратить доспех в ржавый лом. Оллард плёлся позади, тихо посмеиваясь:
