Все виды представлений и развлечений, организация встреч с артистами и т. д. Владелец многочисленных мюзик-холлов в Нью-Йорке и других местах», — он почувствовал, что жизнь его вот-вот должна резко измениться. Ох, как же он переживал, места себе сначала не находил, терзаясь мучавшими его сомнениями, но теперь, когда решительный шаг был сделан, все они развеялись как дым.
Вокруг него — на столах, на подоконниках, на камине — повсюду стояли призы и награды. А еще фотографии артистов, некоторым из которых было лет тридцать, все без исключения с пылкими надписями, выражавшими признательность Вильяму-Г. Кальяри. Ксавье и сидевший напротив мужчина ждали. Оба они молчали. Время от времени подручный отпивал из чашки небольшой глоток холодного чая.
Как только часы пробили пять, в помещение без стука вошел Кальяри, и его помощник, которого будто ветром сдуло со стула, стал всячески лебезить перед хозяином. Импресарио сопровождал верный, как сторожевой пес, телохранитель. У Ксавье мелькнула мысль о том, что он уже где-то видел это лицо, причем эта мысль была такой яркой и вместе с тем мимолетной, что уже в следующее мгновение он сказал себе, что ошибся, что он никогда не мог видеть этого господина.
Но в его душу тут же вновь закрались сомнения, потому что Кальяри тоже как будто растерялся, увидев Ксавье, как иногда люди удивляются при виде знакомого, которого в каком-то месте они никак не рассчитывали встретить.
— Значит, это ты тот самый паренек с лягушкой?
— Гм, да. Мы с вами где-то раньше встречались?
Импресарио на вопрос не ответил, а по улыбке его трудно было что-то определить. Но про себя он подумал: «Надо же такому случиться! Эта даже лучше того, на что я рассчитывал». Кальяри сел в кресло помощника. Закинул ногу на ногу. Помощник дернул Ксавье за рукав, парнишке следовало тут же начать представление — нельзя было заставлять хозяина ждать.
Ксавье поставил Страпитчакуду на ларец, и она тут же начала концерт. Почти сразу же Кальяри его прервал чуть заметным движением, но настолько властным, что лягушка по собственному своему разумению тут же прыгнула в карман пиджака подручного. — Хватит, — сказал импресарио. — Назови цифру. Я жду, парень. Цену мне свою назови.
Ксавье пожал плечами, кдк бы говоря, что об этом он не имеет ни малейшего представления.
— Я предлагаю тебе пятьдесят долларов за представление из расчета четыре представления в неделю и два бесплатных представления по утрам в рабочие дни. Для начала мы заключим с тобой контракт сроком на полгода.
Подручный, который хотел уже было попросить семьдесят пять центов за выступление, чуть не упал в обморок. Должно быть, господин Кальяри его разыгрывает?
— Вовсе нет. Только у меня есть одно условие: ты сам выходишь на сцену вместе с лягушкой. Одетый точно так же, как ты одет сейчас. В шляпе, с галстуком-бабочкой, в кроссовках — и вперед.
— Вместе выходим на сцену, — машинально повторил потрясенный Ксавье.
— Они от одного твоего вида обалдеют.
— От вида обалдеют, — повторил Ксавье как попугай.
Кальяри щелкнул пальцами, и шофер тут же вынул какой-то документ из папки крокодиловой кожи. Все готово. Типовой контракт артиста эстрады. Осталось только поставить подпись. Он вручил документ подручному. Тот склонил над ним изумленное лицо. Но числа были такими большими, что значки доллара, казалось, слетают со страницы — $$$$$$$$$$$$$ — и кружатся вокруг него, пока у него самого голова не начинает кружиться, пока он не доходит до такого состояния, что уже не понимает ни слова. Он берет ручку, которую Кальяри сует ему чуть ли не под нос, и подписывает документ, продолжая оставаться все в том же состоянии оторопи. Импресарио вынимает из папки пачку денег.
— Вот твой аванс.
Ксавье никогда еще не видел долларовых банкнот такого цвета. Кальяри отсчитал десять бумажек и вложил ему в руку. Две слезинки выкатились из глаз подручного, который никак не мог сосчитать, сколько будет десять раз по сто долларов.
Кальяри сделал небрежный жест в сторону помощника, который следил за развитием событий с явным душевным смятением. Этот жест должен был означать примерно следующее: «Расслабься, я знаю, что делаю».
— Ты начнешь в пятницу вечером. Приходи в мюзик-холл «Гранада». Постарайся там быть к шести. Вот адрес.
Он велел водителю отвезти господина Мортанса домой. Шофер положил руку на плечо смущенно семенившего ногами Ксавье, глаза которого горели, как свечи: он чем-то напоминал лицедея, которому только что ушиб голову камень, свалившийся с луны.
Тяжело дышавший, вспотевший помощник заложил кончики пальцев за отворот пиджака, приняв позу, в которой на картинах иногда изображают Наполеона; он чувствовал себя так, будто вот-вот у него лопнет печенка. Он полез в карман за таблетками. Но в конце концов не выдержал:
— Что на вас нашло, хозяин? Зачем вы ему отвалили такую кучу денег? Этот болван был бы донельзя счастлив, если бы вы за его лягушку платили ему по два доллара!
Каким-то шестым чувством он уловил, что деньги, потраченные на этого лягушачьего артиста, чреваты для него самого потерей.
