Кальяри отпил чая и выдержал достаточную паузу, чтобы дать этому человеку вспомнить о том, кто из них двоих миллионер и домик чьей матери грозятся снести разрушители. Потом сказал:
— На самом деле меня интересует не столько лягушка, сколько мальчик.
— Да он же олух царя небесного, — сказал его помощник, чья печень готова была разорваться на части.
— Может быть, да, а может быть, и нет. Как бы то ни было, получается даже забавнее, если отдать за это большую цену. Я бы за этого паренька готов был заплатить гораздо больше.
— Но он ведь без лягушки ничего не стоит. — Помощник щелкнул ногтем указательного пальца себе по зубу. — Зачем же выэто сделали?
Кальяри смотрел на своего служащего, покручивая пальцем ус, который отращивал специально для этого.
— Чтоб наступить на мозоль Рогатьену Лонг-д’Элу, вот для чего.
Озадаченный помощник тяжело осел на диван. Кальяри взглянул на часы.
— Надо же, — заметил он, — никак не думал, что еще так рано. Значит, у меня есть еще немного времени.
Он приподнял голову помощника за подбородок и посмотрел ему в глаза ангельски ироничной улыбкой.
— Ну, ничего, не переживай, ты же знаешь, и тебе кое-что перепадет.
Потом добавил, обращаясь больше к самому себе, поэтому — не без доли самолюбования:
— Сегодня встреча у меня не назначена. Ну да ладно, я столько ей плачу, что, думаю, она не откажется меня принять для очередного сеанса психоанализа.
Контракт, полный тревожных оговорок, так и лежал на столе.
После ночи, сами можете себе представить, какой ночи, Ксавье Мортансу не терпелось осуществить намеченные планы. Не будет преувеличением сказать, что так неожиданно свалившееся на него богатство сводило его сума, по крайней мере первые несколько часов. Он просто не знал, что можно себе купить на тысячу долларов. Это была какая-то дикая, немыслимая сумма денег, настоящая бомба, и эти банкноты такого странного, даже, можно сказать, зловещего цвета… Эта сумма его сначала просто ужасала. Деньги были весомей абстрактного могущества волшебной палочки чародея, потому что, вынь он их из кармана, произошло бы невероятное, так как они были той силой, что влекла к себе Могущество, заставляла его служить нашим желаниям, каким-то дьявольским образом превращала то, чего нет, в то, что есть. Низвергнутый с неба архангел Люцифера, совращающий Америку, только что ворвался в жизнь Ксавье, обретя форму десяти прямоугольных кусочков бумаги, и он теперь не мог выкинуть их из головы, сжечь или выбросить на помойку, они сами уже взяли его за горло. И это еще только начало! Доллары должны были скапливаться у него в руках, оттягивать ему карманы, дождем сыпаться ему на плечи. Но в итоге он все-таки понял.
Он в конце концов понял: то, что с ним случилось, было признаком подувшего в Америке ветра перемен, и ветер этот дул в правильном направлении. Весы чуть-чуть наклонились в ту сторону, какой они и должны были склониться. Он понял теперь, когда сердце его билось так гулко: чем больше у тебя денег, тем больше ты можешь давать. Много банкнот еще было в руках очень скупых людей, но скоро деньги перейдут в руки Ксавье, и уже из его рук они потекут к нищим и обездоленным. Вот так, когда забрезжил рассвет, ему пришли в голову четыре мысли, после чего он наконец успокоился, и возбуждение его спало. Четыре прекрасные мысли.
Во-первых, он подпишет с домовладельцем контракт сразу на год вперед — это, конечно, будет ему стоить дороже, чем ежемесячные выплаты. Зато до следующего года ему не придется думать о переезде. Но как только срок договора истечет, он обязательно переедет в какой-нибудь маленький одноэтажный домик — ни в коем случае снова не в многоквартирный высотный дом, — и чтоб он стоял на том же уровне, на котором пасутся коровы, и двери его жилища будут открыты для всех бедняков. К этому сводилась его первая мысль. Она-то и легла в основу остальных трех мыслей, которые он сделал своей программой действий.
