Дочь идет обратно к машине. Леопольд обращается к прохожим описывает им внешность Ксавье — парнишка мог здесь проходить в форме разрушителя-подручного. И в кроссовках, подчеркивает он, в кроссовках! Люди пожимают плечами, давая старику понять: что они никого похожего не видали — или что им до этого просто дела нет.
За ним идет какой-то человек, чернокожий, одетый так, как одеваются бездомные, в углу рта — окурок. Ида начинает волноваться: что, если негр собрался напасть на Лео? Нет, на это не похоже — он вдруг добродушно рассмеялся. Его рассмешило выражение лица Философа и его поведение. Лицо у старика такое, как у великого актера-трагика, и он все время закрывает его руками, будто его терзает неутешное горе. В конце концов человек говорит Философу:
— Эй, папаша, что это за роль ты здесь репетируешь? Уж не даму ли с камелиями?
И, посмеиваясь, идет дальше своей дорогой с чувством невозмутимого превосходства.
Леопольд застывает на месте, уперев взгляд в землю под ногами. Долго стоит в такой позе. Потом, чертыхаясь сквозь зубы, решительным шагом направляется к машине, где сидят Ида, его дочь и зять. Садится в машину и произносит лишь одно слово:
— Домой.
Ида довольно хмыкает. Леопольд хранит молчание. Взгляд его не отрывается от окна, он смотрит на проплывающие мимо здания.
Он злится и сетует на себя самого. Философ понимает, что он снова лишь спектакль разыгрывает, шута из себя корчит. И вместе с тем тревога за Ксавье, желание найти паренька — он к нему чувствует привязанность, которая его чем-то пугает, — не дает его душе покоя. Это преследующий его обман все портит. Следует за ним по пятам тенью, все изгаживает, к чему только ни прикоснется, ничего от него не оставит, кроме бренных останков, которые положат в гроб. Внезапно его переполненное чувствами сердце сжимается. С ним происходит то, чего не случалось со смерти его «маленького мышонка», его первой доченьки, скончавшейся в судорогах, когда ей было два года. Философ не выдерживает и разражается рыданиями.
Мюзик-холл «Гранада» расположен на Бродвее, что само по себе гарантирует наплыв зрителей, и Ксавье, который никак не мог найти здание театра, потому что в сутолоке уже не мог отличить правую сторону от левой, через каждые пятнадцать шагов спрашивал прохожих, где он находится, пока наконец не оказался перед самым входом. Здание было поразительное — с портиком, огромными, помпезными, массивными колоннами, при взгляде на которые невольно возникает вопрос: что это за люди такие странные построили этот дом, зачем они это сделали? Ксавье даже в дрожь бросило, когда он переступил порог роскошного мюзик-холла. Натертый пол блестел, как каток.
Не прошел он и трех шагов, как его остановил резкий свист. К нему направлялся одетый во фрак человек лет где-то шестидесяти с хвостиком, рука у него была вытянута так, будто он уже собрался схватить Ксавье за шиворот, а нога, казалось, подергивается от нетерпения дать ему пинка под зад и вышвырнуть вон из заведения. — Ты что, парень, не видишь, куда идешь?
Ксавье Мортанс сказал, что его зовут Ксавье Мортанс, и, показав на ларец, сказал, что в нем живет Страпитчакуда. Потом спросил, куда ему нужно идти давать представление. Исполненным достоинства взглядом служитель, выгнув дугой бровь, внимательь просмотрел свой список.
— Ну, да, теперь понятно. Номер с лягушкой, так?
Подручный с улыбкой ответил, что именно так. Человек спросил его, что в этом смешного. Ничего, ответил ему Ксавье. Служитель добавил, что в кроссовках в здание входить запрещено, и правила хорошего тона требуют снимать в помещении шляпу. Подручный торопливо снял шляпу и зажал ее в руке, опасаясь, что придется снять и кроссовки. Потом он поочередно поднял ног, и оглядел подошвы, не понимая, в чем дело. Ксавье сказал служителю, что если тот обутый, почему же в таком случае он должен снимать свои кроссовки?
— И кроме того, это господин Кальяри распорядился, чтоб я так оделся на представление, поэтому… — пожав плечами, попытался подручный объяснить служителю.
— В таком случае следуй за мной, я отведу тебя в твою гардеробную.
Служитель повернулся и вздохнул, подняв глаза к потолку.
Ксавье шел за ним не отставая, глядя вверх — его поразила лепнина на потолке, — и когда служитель внезапно остановился, желая убедиться, что подручный следует за ним, тот, семенивший; ногами, врезался прямо в провожатого. Они прошли несколько невысоких дверей, поднялись по нескольким небольшим лесенкам, прошли по каким-то коридорам и прибыли к месту назначения. Точнее, почти прибыли. Потому что служитель пустился в пространные объяснения о том, как отсюда добраться до его гардеробной. Ксавье слушал, кивая. Но как только служитель ушел, подручный понял, что потерялся, и отправился бродить за кулисами.
