Пес сначала вообще не двигался, потом улегся на свернутый в бухту канат. Слепой повалился на пол, расплющив бок под собственным весом.
Но тут же вскочил на ноги, как будто все так было заранее задумано. Он искал помощника режиссера, который даже не смотрел в его сторону, водя в воздухе обеими руками. Нищий на ощупь схватил первую попавшуюся руку и со страстью хотел поднести ее к губам. Но эта конечность принадлежала не помощнику режиссера, а канатоходцу, который отдернул руку, не дав слепцу возможности ее облобызать.
— Он не виноват, он почти всю жизнь свою был пьяным. Вы понимаете, мы живем рядом с фабрикой, где делают гуталин, только не такой, которым ботинки мажут, а жидкий, так вот, господин мой, уж не знаю, как ему это удавалось, но каждую ночь он как-то умудрялся пробираться в здание и валяться в этой дряни. Но теперь фабрика закрыта! Он больше не будет напиваться! Я вам клянусь! Он снова будет петь! Давай, Данки-Пух, покажи, на что ты способен!
И слепец, который хотел показать, как поет его пес, завыл так, что хоть святых выноси. Пес презрительно зевнул и пошел прочь.
— Здравствуйте, слепой господин, — подал голос Ксавье.
Нищий буквально остолбенел. Потом воскликнул:
— Силы небесные! Да это же олух!
И в прямом смысле этого слова бросился на подручного. Они крепко обнялись, от избытка чувств из глазниц нищего потекли слезы. Ксавье высвободил одну руку и незаметно положил несколько долларов в грязные штаны своего товарища. Когда взрыв эмоций и душевных излияний утих, слепец решил занять то место, которое ему принадлежало по праву. Он снова крикнул помощнику режиссера:
— Взгляните-ка сюда хорошенько, вот оно, настоящее сокровище!.. — и добавил, обратившись к Ксавье: — Значит, ты все-таки решил выступать с лягушкой? Ну, ты даешь! Эй, где вы там, господин помощник режиссера?
Ксавье понял, что для привлечения внимания нужно было срочно принять какие-то меры. Он, старательно подмигивая всем собравшимся, поставил ларец на какой-то ящик, опустил руку в карман и вынул свою любимую исполнительницу: котелок, зонтм британский акцент.
— Я был трухляв, как старый пень, ядрена вошь, когда я ветретил Дэйзи, — пропела Страпитчакуда и продолжила дальше в том же духе. Раздались бурные аплодисменты, которыми лягушку наградили танцовщицы, акробаты, клоуны, осветители и рабочие сцены.
К подручному грациозно подошла совсем молоденькая балерина, красивенькая, как спичка:
— Как это было мило! Скажи мне, лапушка, ты не сможешь мне ее иногда одалживать после представлений?
Тут-то слепец, как счастливый родитель, и крикнул во все горло, что это он обнаружил этот талант!
До последнего предела растроганный Ксавье улыбался и всех от души благодарил.
— Поздравляю вас всех с днем рождения! — почему-то сказал он. — Вы все тоже замечательные люди! Я всех вас люблю! Ура!
— Вот, значит, ты где, — сказал подошедший помощник режиссера. — А я-то уже было решил, что ты вообще не придешь. Ну, хорошо, так или иначе, это ты так лягушку выдрессировал, и я снимаю перед тобой шляпу. — Ксавье стал вежливо протестовать. — И костюм у тебя, надо сказать, отличный, прекрасная идея!
Он объяснил подручному, что его выход — после антракта, после рекламной паузы и краткого выпуска новостей. Уже натянули трос, на котором будет петь его Стру… его Стра… его Струк… одним словом, его лягушка, на нее направят один прожектор (тут он бросил быстрый взгляд на подручного), а на него — другой, прожектор будет светить на него снизу вверх.
— Костюмчик, шляпа — что надо, чертовски хорошая мысль.
Помощник режиссера хлопнул в ладоши, требуя внимания, после чего стал быстро и четко всем раздавать указания. На миг воцарилась тишина. Потом грянул оркестр, снизу осветились декорации, и в этот самый момент Ксавье почувствовал неодолимый страх перед сценой. Это ощущение было для него настолько новым и необычным, что сначала он даже смутился, приняв его за острое желание пописать. Он склонился к ларцу.
— Послушай, ты ведь выдашь для меня отличное представление, да? — произнес он негромко.
Но лягушка лукаво скрестила лапки на груди и неизвестно почему удалилась в угол ларца.
Теоретически, конечно, Страпитчакуда принадлежала Мортансу, но в целом правильнее было бы сказать, что и Мортанс, и его лягушка принадлежали слепому нищему. Когда кто-нибудь говорил ему, чтобы он отвалил, когда кто-нибудь говорил ему, что от него воняет, слепец заявлял, что он — импресарио Ксавье, а потому не может потерять его из виду.
