Основная тема романа — трогательная история романтической любви, идеальной любви мужчины и женщины.Тень морской катастрофы омрачает это чувство, но любящая девушка надеется и верит, что ее милый вернется. Счастливый конец — награда за эту несмелую надежду.
— Который час? — спросила фру[1] Хансен, вытряхнув золу из своей трубки после того, как последние клубы дыма растаяли под крашеными потолочными балками.
— Восемь часов, матушка, — ответила Гульда.
— Вряд ли кто из путешественников пожалует к нам нынче ночью, слишком уж скверная погода.
— Да, наверное, никто не приедет. Но даже если и приедет, — комнаты готовы, и стоит путнику позвать с улицы, я мигом услышу.
— Твой брат не вернулся?
— Нет еще.
— Разве не обещал он возвратиться сегодня?
— Нет, матушка. Жоэль провожает туриста к озеру Тинн, и вышли они из дому очень поздно, так что наверняка он придет обратно в Дааль не раньше завтрашнего дня.
— И стало быть, заночует в Меле?
— Скорее всего так, если не отправится в Бамбле повидать фермера Хельмбе…
— И его дочку.
— Да, и его дочку, а мою лучшую подругу Зигфрид, которую я люблю, как родную сестру! — с улыбкой промолвила молодая девушка.
— Ну ладно, тогда прикрой дверь, Гульда, и пошли спать.
— Вам неможется, матушка?
— Нет, но завтра я собираюсь встать пораньше. Нужно будет наведаться в Мел.
— По какой надобности?
— И ты еще спрашиваешь! Да разве не пора припасать провизию на предстоящий сезон?
— А, значит, поставщик из Христиании[2] уже прибыл в Мел в фургоне с винами и припасами?
— Да, Гульда, нынче днем, — ответила фру Хансен. — Ленглинг, старший мастер лесопильни, повстречал его и по пути домой сообщил мне об этом. Наши консервы — ветчина и копченый лосось — на исходе, а я не хочу, чтобы меня застали врасплох. Со дня на день, особливо если погода улучшится, начнут прибывать туристы, что идут на Телемарк.[3] Нужно, чтобы наша гостиница смогла достойно принять их и предоставить все необходимое для приятного отдыха. Знаешь ли ты, Гульда, что нынче уже пятнадцатое апреля?
— Уже пятнадцатое апреля! — прошептала девушка.
— Вот я и займусь всем этим завтра, — продолжала фру Хансен. — Сделаю за два часа покупки, поручу рассыльному доставить их сюда, а сама вернусь вместе с Жоэлем в его повозке.
— Матушка, если встретите почтальона, не забудьте спросить, нет ли у него писем для нас…
— А главное, для тебя! Да, возможно, что и есть, — ведь последнее письмо от Оле пришло месяц тому назад.
— Да, целый месяц!.. И такой долгий месяц!
— Не горюй, Гульда! Ничего удивительного в такой задержке нет. И даже если почтальон из Мела не принесет письма, разве не может оно прийти через Берген[4] вместо Христиании?
— Да, конечно, матушка, — ответила Гульда, — но не бранитесь за то, что у меня тяжело на сердце, — ведь от нас до рыбных промыслов Ньюфаундленда[5] так далеко! Между нами лежит целое море, а уж когда оно разбушуется!.. Мой бедный Оле год как плавает, и кто знает, когда он снова вернется в Дааль!..
— Да и застанет ли он нас здесь по возвращении! — пробормотала фру Хансен, правда, так тихо, что дочь не услышала ее.
Гульда встала, чтобы прикрыть поплотнее дверь гостиницы, выходящую на дорогу Вестфьорддааля. Но она и не подумала запереть ее на ключ. В такой гостеприимной стране как Норвегия, подобные предосторожности излишни. Любой путник может войти днем и ночью в сельский дом без стука, не заставляя хозяев отпирать ему.
Сюда не наведываются ни воры, ни бродяги, — во всей округе, вплоть до самых отдаленных хуторов, о таких даже и не слыхивали. Никогда еще покой обитателей этого края не смущали ни кражи, ни разбой.
Мать с дочерью занимали две комнаты на втором этаже, окнами на дорогу, — светлые и чистенькие, обставленные, правда, небогато, но так заботливо и уютно, как бывает лишь у самой хорошей хозяйки. Над ними, в мансарде,[6] под нависающей, как у шале,[7] крышей, располагалась комната Жоэля, освещенная одним-единственным окошком в затейливых, прямо-таки кружевных наличниках. Оттуда взгляд охватывал величественную горную гряду, замыкающую горизонт, а затем спускался вниз, к узкой лощине, по которой с ревом несся бурный Маан — не то река, не то горный поток. Из просторного зала первого этажа наверх вела деревянная лестница на толстенных подпорах, с навощенными до блеска ступеньками. Словом, ничего не было уютнее и приветливее этого дома, где путешественники находили удобства, весьма редкие для обычных постоялых дворов Норвегии.
Итак, Гульда и ее мать жили во втором этаже. Именно туда они и уходили пораньше с вечера, когда оставались одни. Фру Хансен уже поднялась на несколько ступенек, освещая себе путь свечою в разноцветном стеклянном подсвечнике, как вдруг ей пришлось остановиться.
В дверь постучали. С улицы донесся голос:
— Эй, фру Хансен! Фру Хансен!
— Кто это может быть так поздно? — удивилась она.
— Уж не стряслось ли что худое с Жоэлем? — вскричала Гульда.
И она живо подбежала к двери.
За нею на пороге стоял мальчик-подросток — из тех, что занимаются ремеслом skydskarl, то есть ездят сзади, на запятках наемных карет или повозок, а потом приводят лошадь обратно на почтовую станцию. Но этот паренек прибыл пешком и теперь стоял, переминаясь с ноги на ногу.
