Стокгольм взяли в железное кольцо. Усилили охрану аэропортов, железнодорожных станций и гаваней. Совершенно напрасно. Сара, по-видимому, прямиком отправилась в детский сад к сыну и забрала его с собой. Кстати, это тоже вызвало скандал. Никто из персонала, по их словам, не мог понять, как такое могло случиться. Четырехлетний Мио исчез, когда все ребятишки играли во дворе. Он был с ними, а секунду спустя уже исчез.
Полиция думала, что с ребенком выследить ее будет легче. Вообще в тот день был побит своеобразный рекорд — по количеству ошибочных умозаключений. Потому что Сара, похоже, отнюдь не собиралась покидать Стокгольм, да и уходить далеко. Вечером она прыгнула с моста Вестербру. Тело ее выловила из воды береговая охрана. Тело мальчика не нашли. Все было так, как накануне вечером рассказывал Дидрик, — свидетель, видевший, как она прыгнула с моста, сообщил, что она была одна.
Я нашел его имя. Магнус Крусберг.
— Хрустберг? — переспросила Люси.
— Крусберг.
— В голове не укладывается.
— Вся эта история в голове не укладывается.
— Не понимаю, почему ей пришлось забрать мальчика с собой, — сказала Люси.
Я думал об этом. Если б по какой-то причине у меня не было другого выбора, кроме самоубийства, стал бы я брать с собой Беллу? Не-ет, ни в коем случае. — Может быть, его забрала не она, — сказал я.
Люси удивленно опустила документ, который читала.
— А кто тогда?
— Не знаю. Знаю одно — что-то тут не сходится. Не сходится, и все.
Мне никак не удавалось отделаться от замеченного ранее сходства с клиентом из СИЗО. С парнем, над чьей умственно отсталой сестрой грозил надругаться настоящий преступник. Я упорно возвращался к этой мысли.
Почему люди берут на себя преступления, которых не совершали?
Потому что находятся в опасности или хотят защитить человека, которого любят.
Пожалуй, даже не просто любят, но еще и сознают, что связаны с ним определенными обязательствами. Непреложными узами преданности. Какие могут связывать с братом или с сестрой. А тем более с собственным ребенком.
— Она взяла на себя убийства, чтобы защитить сына, — тихо сказал я. — И сбежала по той же причине.
— Чтобы защитить Мио?
— Да.
— От кого или от чего?
— От того, кто хотел причинить мальчику зло.
Люси покачала головой:
— Нет, Мартин. Быть такого не может.
Она отшвырнула бумаги, повернулась ко мне. Но я не дал ей и рта раскрыть.
— Техасская полиция связалась со шведскими коллегами и попросила вызвать ее на допрос, — сказал я. — Они выполнили просьбу, и — тут мы с тобой согласны — первый допрос во всех отношениях отличается от последующих. Когда через две недели они снова вызывают Сару в управление, перед ними вдруг совершенно другой человек. Она капитулирует и, что называется на тарелочке, преподносит полиции все, что им нужно. Чем объяснить такое преображение? Почему она не призналась на первом же допросе?
— Просто тогда она думала, что сумеет отвертеться, вот почему, — сказала Люси. — Когда ее вторично вызвали на допрос, ситуация с уликами изменилась.
— Да, но как все вышло? Ну хорошо, Сара сама послала мейл техасской полиции и сообщила, где можно найти орудие галвестонского убийства. Но с какого перепугу? Почему она не выложила стокгольмской полиции все, что могла?
— Думала, что сможет остаться в стороне? А когда не получилось, она выдала себя анонимным мейлом. Хватит тебе делать вид, что эта женщина нормальна. Она убила пять человек. End of story[10].
Меня обуяло такое беспокойство, что я поневоле встал. Подошел к открытому окну, вдохнул свежий, прохладный воздух.
— Есть альтернативное объяснение, — упрямо сказал я. — На первом допросе она понятия не имела об этих убийствах. Но когда полиция начала копать, настоящий убийца всполошился и принял меры. Вероятно, это кто-то из близкого окружения Сары. Он — или она — навестил Сару и угрозами заставил признать не только убийства в Техасе, но вдобавок и три в Стокгольме.
— В таком случае мне очень интересно, кто же это, — сказала Люси. — Настолько влиятельный, что у Сары даже мысли не возникло искать помощи у полиции. Учитывая, что́ было поставлено на карту. Пять умышленных убийств. Ей пришлось бы сидеть за решеткой не один десяток лет.
— Возможно, она запаниковала, — заметил я. — Возможно, сбежала бы, даже если бы папаша не загремел в больницу. Сама подумай, сбежать через окно на пятом этаже. Это акт отчаяния.
— Или полного хладнокровия.
— Или того и другого. Так или иначе, она отправилась в детский сад и попыталась спасти сына.
Ветер распахнул окно, едва не свалив горшок с цветком. Я поставил цветок на пол, а окно закрывать не стал — пусть стоит настежь.
— Но она ведь не спасла его. По всей вероятности, убила мальчика.
— Это нам неизвестно, — возразил я. — Вдобавок мальчику могла грозить настолько серьезная опасность, что убить его казалось актом милосердия.
В это я и сам не верил, но ничего другого в голову не пришло.
— А может, ты прав, и Мио забрал кто-то другой, — сказала Люси. — Может, у Сары был подельник.
— Может быть.
