Я сказал, что работу на дому, на сетях, следует оплачивать подешевле, как более легкую… Этим моим словам все рассмеялись, как хитрой шутке. Они считают сидячую работу дома куда «нужнее» ловецкой работы на реке и на льду. Они поняли так, что я считаю несправедливо дешевой существующую оплату труда вязальщиков и чинильщиков сетей — половиной пая.
Я сказал, что по-советному работать артелью — значит работать все для артели: и рыбники кладут пай рыбы гусникам, и гусники кладут пай гуся рыбникам. Оттого-то в советских колхозах одни рыбачат, другие по гуси ходят, иные за зверем — а все и с рыбой, и с гусями, и с пушниной.
Это всех поразило до глубины души, они стали просить, чтобы я сказал об этом еще раз и пояснил бы.
Мы поздно задержались на леднике, но бабы в Русском жиле не привыкли беспокоиться о мужчинах. Им хватает работы дома на весь день.
На порогах Теплой, в Воротах, мне пришло в голову рационализировать жизнь русских жильцов и повысить производительность их труда.
Чадный запах жареной рыбы чувствовался уже в Воротах. Над рекой он уже усиливается и сгущается в тайге и становится невыносимым в поселке. Все лето мы живем в чаду жареной рыбы. Все старухи заняты вытапливаньем рыбьего жира к зиме — для кухни, для еды, для питья, для освещения. Рыбий жир — это кошмар для меня.
Василий Игнатьевич, прощайте, кончается моя переписка с Вами! Кончается блокнотная летопись моей жизни в Русском жиле, кончился мой блокнот. На последнем листике, на корочке, остается места еще на три строчки. Моя цель: дождаться Николая Ивановича, записать с его слов Берестяную летопись. Но на чем я запишу ее?
С. Т.
Видимо, конец августа.
Василий опять поспевал за своим курсом — четвертым — и сам делал контрольный анализ полнинских образцов. Все шло нормально, и сон обычный: четырехчасовой.
— Человек страдает познанием, — сказал Егоров.
— Кто больше знает, тот меньше спит, — ответил Зырянов.
— Из тебя, Вася, во благое время вышел бы добрый кулак.
— Во благое время ты бы отведал доброго кулака.
Но, в общем, Василий молча слушал, когда касались особенностей его сна.
— За что? — покойно спросил Егоров. — Таких, как ты, жадных немало есть в деревнях. Был бы ты ярым стяжателем в старых условиях. Советская власть направила твою ненасытную жизнь к науке. От крестьянства и страдность в учебе у тебя.
— Честное слово, не понимаю: ты меня хвалишь или осуждаешь?
— Осуждаю. Учиться высшим наукам — не землю пахать, не страду страдовать. Страдание для этого не идет, и кулацкая жадность не пристала.
— Клянусь! Такой чепухи, как от Егорова, я не слыхал никогда в жизни, даже от моего дядюшки после его святого хаджа в Мекку, — сказал Алиев, потряхивая черной блистающей короной кудрей на высоком черепе. — Зырянов имеет кулацкую способность годами спать не больше четырех часов в сутки! А Егоров имеет буржуазную наклонность дрыхнуть, когда советскому студенчеству время делать физзарядку под радио и внедряться в науки!
— Кулацкая жадность — это не талант, а характер, — сказал Егоров.
— Чудак! — закричал Алиев. — Характер — это главнейший талант! При социалистических отношениях он делает Ломоносовых, и он же при капиталистических делает кулаков и миллионеров и бандитов! На всю историю России до нас был один Ломоносов…
— Это мы с тобой Ломоносовы?
— Зырянов — да, а ты — нет. Ты, Егоров, человек достоверно полезный. А Зырянов — человек сомнительный, рискует напрасно разбить нос. Ты будешь директором шахты, потому что у тебя бездарный характер. А Зырянов сотворит мировое открытие и совсем перестанет спать, чтобы успеть…
— А вот мы заставим тебя повторить эти ереси на комсомольском бюро.
В час ночи общежитие утихло. Василий лег в три. Он сделал работу в счет завтрашней, чтобы освободить пару часов днем.
Он отправился в Институт мозга. Он давно задумал это посещение.
— Доктор, почему я не вижу снов?..
— Вы, вероятно, не по этому вопросу пришли сюда? — спросил доктор.
— Именно и только по этому одному вопросу.
— У вас много свободного времени? — вежливо и недовольно спросил ученый и посмотрел карту больного. — Вы же студент. У вас должна быть порядочная нагрузка.
— Да, я студент, и у меня, кроме учебной, большая партийная нагрузка… Времени не хватает настолько… что вот уже одиннадцать лет, как я сплю не больше четырех-пяти часов в сутки. Надо мной смеются, даже издеваются: называют меня сверхчеловеком. Другие пугают, что я должен скоро умереть… Но ничего, я все еще живу. И работаю.
И я хотел бы узнать, что известно об этом науке: можно так жить, как я живу?.. Но если это вопрос только воли… Если человеку возможно довольствоваться четырьмя часами сна, то это очень важный вопрос не только для меня одного. Вот откуда мой вопрос о сновидениях: нет ли связи?
— Связь, по-видимому, есть. Вы очень быстро и глубоко засыпаете? Вы недолго лежите до засыпания?
— Только ложусь — и ничего больше не помню. Вероятно, моментально засыпаю.