— У профессора Каслина в Ленинграде получились противоречивые данные, сходные с моими собственными результатами: и за и против нефти.
— Как интересно! Следовательно, вы можете продолжать бороться.
— Мама, — взволнованно сказала Лидия, — ну зачем же ты поощряешь его! Ведь он уже три года борется и два года ведет разведку в Якутии, а кембрийскую нефть хотя бы в лаборатории нашел. — У Лидии горели щеки, и она не смотрела на Зырянова.
— В таком случае пейте чай! — сказала быстроглазая мать и вышла из комнаты.
— В таком случае будем пить чай, — сказала Лидия. Она не смотрела на Василия.
— В таком случае пьем чай! — сказал Василий с внезапным весельем.
Лидия положила на кукольные блюдца прозрачные ягоды в изумрудном густом сиропе. Василий посмотрел на свое блюдце с искренним интересом. Тотчас Лидия отзывчиво подложила еще ягод и взглянула с ласковым сочувствием к его детской радости.
— Рассказывайте ваши дальнейшие планы.
— Я был у начальника Главгеоразведки. Он сказал: «Если Академия наук заслушает ваш доклад, я уделю вам десять минут».
— Грубиян! Что вы ему ответили?
— Я сказал: хорошо. — Василий встал и прошелся по комнате.
Лидия покраснела от гнева.
— Вы должны были обрезать эту свинью! А вы проглотили оскорбление с покорным «хорошо»!
— Что же другое я мог ответить ему с достоинством?
— С достоинством?.. Его высмеяли, а он с достоинством ответил: «Хорошо»!
— Он хотел выразить ту мысль, что, может быть, я и заработаю доклад в Академии через десять лет, но и тогда кембрийская нефть, да еще в Якутии, не будет стоить больше десяти минут делового времени…
— Вы полагаете, что я сама не в состоянии понять?..
Василий остановился у книжной полочки и рассматривал книги в смущении.
— Ну, а я ответил: хорошо.
— Боже, какая угроза! — Лидия тоже подошла к полочке и встала рядом с Василием. — Я действительно не поняла вас. Вы ответили в том смысле, что принимаете его условие!..
— Конечно! — Ему хотелось взять в руки какую-то книгу, но он не решался.
— Будто бы вы придете к нему после доклада в Академии наук?..
— Да.
— Вы действительно уверены, что Академия наук будет слушать ваш доклад?.. И не дальше как через десять лет?
— Зачем? Через две недели.
Она взглянула почти испуганно.
— Иван Андреевич уже внес предложение на Геологическое отделение Академии заслушать мой доклад о разведке на кембрийскую нефть.
— Извините, Василий… Вам это не приснилось?
— Вы опять забыли, что мне никогда не снится.
Она продолжала смотреть недоверчиво, не желая верить, что этот человек способен на такое дерзкое бахвальство. Он был очень бледен и худ. Он взял наконец эту книгу, которую ему хотелось раскрыть.
— Тринадцать лет назад вы были неграмотны, — напомнила, чтобы заставить его одуматься.
— Верно! — воскликнул он с гордостью. — А нынче я буду докладывать в Академии наук!
— Больше всего мне не нравится у вас нескромность.
— Лидия Максимовна! Объясните мне, что такое скромность? Может быть, я не понимаю: разве я должен прикидываться, будто бы не замечаю, насколько я успел больше многих других?
Она не нашла прямых слов для возражения и сказала:
— За тринадцать лет каждый ребенок доходит до четвертого курса. Мартин Иден успел больше вашего в три года.
— Кто это? — живо спросил он.
— Вы попросту не сознаете своего невежества и воображаете, что это и есть сознание своей ценности.
Василий сильно покраснел.
— Человек должен знать себе цену. Образование не мешает мне понимать, что есть люди не менее умные и более знающие.
«Это и есть скромность», — подумала Лидия и сказала:
— Простите, если я обидела вас. Я не хочу обижать вас!..
Василий угрюмо попросил рассказать биографию Мартина Идена. Он слушал с жадностью и оживился.
— Мартин Иден удовольствовался тем, что узнал за три года, и тем, что сделал за три года, потому что у него была слишком маленькая личная цель. Я вовсе не довольствуюсь собой. У меня другая цель. Почему я не должен радоваться тому, что успел узнать и сделать?
— Какая у вас цель?
— Облегчить труд человека!.. — сказал он с неожиданной жесткостью в голосе, отвернувшись и хмурясь. Да, пафос простой задачи, но великой — суровый и стыдливый пафос посвящения жизни одной службе. — Да. Я горжусь тем, что успел за тринадцать лет получить некоторое образование, применяя его к жизни все время. Каждую крупицу моего знания я разделил среди большой массы людей.
— Сядьте, Василий, и расскажите мне об этом.
Он сел против нее у столика.
— Я проучился, может быть, меньше трех лет из этих тринадцати… — Он встал и снова прошелся по комнате: два шага от кровати до окна, три шага до двери.
Он стоял перед Лидией и говорил. Время от времени он делал шаг к столу, поглядывая на зеленое варенье — густое, прозрачное, как драгоценный камень, искрящееся в бликах. Он говорил не очень гладко, иногда несвязно, повторял и разъяснял свою мысль для самого себя. Синтаксис прихрамывал у него заметно.