Это была замечательная мысль: надо освободить русских жильцов и вывести из XVI века вместе с родным жилом, а вовсе не так, чтобы обездомить их. Они когда-то убежали из Руси, но Россия уже давно взяла их к себе, и не надо им никуда ходить, надо только объясниться с Россией.
Я предложил Савве почетное место равного товарища в бригаде Верных. Он подумал и сказал, что поможет нам доставить Берестяную летопись государству для научного изучения и вечного бережения. Потом он сказал, что пойдет с нами на все.
Я попробовал дать указания Иванушке, но сорвал голос, и мне пришлось отойти подальше и зажать уши. Удивительный голос, но еще удивительнее, что существуют два брата с таким голосом и третий такой голос у папаши.
Я слышал распоряжения Саввы сквозь ладони слово в слово: чтобы удальцы доставили провизию, а сами и не думали уходить из Русского жила. Мол, Сеня под охраной Саввы отправляется добывать заветную школу-семилетку…
Я закричал:
— Скажи, чтобы открыли лаз!..
Савва махнул рукой Иванушке отправляться и сказал обиженно:
— Назвал ровней, а почитаешь дурнем.
— Но я не понимаю!
— А ты доверяй ровне. Не все догадки в твоей голове.
— Извини, пожалуйста, и объясни.
— Берестяная Сказка и не в Русском жиле, — сказал Савва.
Савва изготовил три факела из шерсти, смоченной в рыбьем жире.
Женя и Ваня остались с собаками на Теплой.
Мы переправились через Теплую и с большим риском поднялись на каменные скалы почти под самое облако. Там можно и выше подняться, но спуститься в сторону Русского жила все равно невозможно.
Метров сто мы шли по широкой самородной лестнице, очень внушительной, с просторными, неровными ступенями из светло-желтого шершавого камня. Округлые обрывистые ступени напоминают волну. Приходится сделать несколько шагов на площадке каждой ступени до следующей. В общем, это похоже на быстро намерзающие наледи. Внизу лестница пологая, но кверху становится все круче и немного заворачивает, как обыкновенный поток с горы. Ступени сужаются и укорачиваются.
Наконец мы вошли в дыру, из которой вытекла эта лестница.
Мы зашли с факелами и спустились довольно круто в длинную пещеру в виде просторной трубы с некруглыми стенками. Там было сухо и тепло. Эта пещера слепая. В конце ее мы нашли сундук деревянный, большой. Я даже испугался: как мы его утащим? Сколько же человек сумели втащить его сюда?
Савва сказал с хвастовством:
— Надо уметь воровать, но главное дело — надо уметь спрятать. Я один принес его сюда.
— Зачем?.. — Я был поражен.
— Озорной был… — виновато сказал Савва. — Позабавился. Спустил в промоину — сам сверху смотрел. Потом сам за ним. А назад не поднять! Испугался… Засунул сюда и удрал в Мир.
Мы подняли крышку.
Могу сказать, что испытал в своей жизни счастье кладоискателя, который нашел свое сокровище.
Но копоть от факелов сыпалась на черные бересты, я спохватился и опустил крышку. И так я закрыл сокровище от своих глаз и перестал его видеть. Но я клянусь, что я видел Берестяную летопись всю.
На другой день мы вернулись с ящиком к Теплой. Мне очень хотелось посмотреть еще раз на бересты… но я не позволил себе, к несчастью!.. Мы упрятали ящик в кожаный мешок, завязали его и укрепили на нартах, которые повезем сами.
Через три дня наверху появились семеро удальцов с дикими криками. Они сбросили кожаные мешки с провизией. Савва разъяснил им наши намерения, и мы пошли. На ледяной горе стояли семеро и смотрели вослед нам, пока не заслонились горой.
Собаки волокли двое нарт с провизией и другими вещами, а третьи нарты с сундуком тянули мы сами, сменяясь.
Собаки съедали изрядную часть нашего запаса сухой рыбы. Мы пошли нарочно кружной дорогой, чтобы попасть в оленеводческий колхоз. Там мы сменяли собак и нарты на оленей. Мы перевьючили весь груз на оленей и даже сундук в мешке. И опять я не заглянул в сундук.
Оленеводческий колхоз очень интересный. Он выпасает своих двадцать тысяч оленей в горах. Колхозники живут поселком на «Полянке, где девушки играют», — по-якутски это «Кесь-Тюнгюрен».
У них настроены обыкновенные землянки на деревянном остове. Но молодежь уже начала строиться по-русски. И вот смешная картина: молодые живут в хорошей русской избе, рубленной по всем правилам, даже с большими окнами (в которые вставлена, конечно, льдина зимой). А против избы остается прежняя землянка, и старики не желают выходить из нее, привыкли! И не нравится им в светлой избе!
Все, кто был дома, вышли поглядеть на нас, приезжих. Вдруг Савва сорвал бердану с плеча. Секунда — и он убил бы человека. К счастью, я узнал Николая Ивановича и бросился между ними в тот момент, когда Савва спустил курок. Савва сам успел дернуть бердану кверху, чтобы не убить меня, и пуля только пробила на мне шапку. Савва испугался, а я рассердился.
— Это что за хулиганство! Твой брат теперь один во всем мире помнит наизусть всю летопись. Может быть, без него не удастся ее разобрать!
Савва заорал так, что горы загремели и все население в колхозе затряслось:
— Не брат он мне, душегуб он! Сатана его выручил из погибели, — и так далее.